Мотыльки

— Мы точно обязаны выходить? — наивный вопрос студента с младшего курса застаёт врасплох. И каждый в комнате ощущает, как внутри скукоживается червяк сомнения. Внутренности сжимает, а во рту становится сухо. Действительно ли должны? Обязаны. Но хочет ли кто-то из них по-настоящему видеть лица за пределами Подземелий? Готов ли хоть кто-то из них отбивать нападки, которые всенепременно будут? Потому что люди любят находить виноватых, когда не могут справиться с эмоциями самостоятельно. — Эй, — голос Дафны звучит чересчур уверенно. — Ну-ка, выше нос! Она отворачивается от двери Подземелий и быстро преодолевает расстояние до студента, задавшего вопрос. В тишине её шаги оказываются слишком громкими. Под удивлёнными взглядами она опускается на корточки перед растерявшимся мальчиком. — Там, за дверью, нет ничего и никого страшного, — она сжимает его вспотевшие ладони в своих. — Да, вчера был неприятный вечер. Но никто из нас, находящихся сейчас в Подземельях, в нём не виноват. Слышишь? Не виноват. Не бери на себя больше, чем можешь вынести. И не позволяй другим вешать на тебя больше, чем ты сделал. Дафна выпрямляется, продолжая сжимать ладонь мальчика в своей. Перед глазами, как сейчас, стоит картина прошедшей ночи: безжизненное тело директора лежит в отвратительной позе на холодной земле. Со всех сторон доносятся звуки плача. Кто-то едва слышно всхлипывает, кто-то рыдает навзрыд. А потом все, как один, поднимают палочки вверх. И в этот момент кажется, что весь мир замирает. Внутри образуется дыра размером с вселенную, которую нечем заполнить. Страх смешивается с тоской. А потом они вместе вплетаются в абсолютную неопределённость. Больше нет ничего. Никого нет. И только где-то вдали грустно заводят поминальную песню русалки. В такт ей качаются деревья в Запретном лесу. Директор мёртв. А в голове лишь одна мысль: «хоть бы не Драко». И если не он — то почему директор мёртв? Кто мог на это решиться? Кому он мог позволить убить себя? — Мы сделаем это все вместе, — она старается отогнать воспоминания. — Сделаем вместе, слышите? Мы выйдем в общий зал. Мы даже придём на похороны. И будем держать лицо. Никто не имеет права нас осудить, выгнать или… Никто не имеет права заставить нас чувствовать себя виноватыми. Она открывает дверь и первой выходит в коридор. Ничего страшного не происходит. Никому нет дела до слизеринцев. Но их собственные страхи роем летают в воздухе, заставляя их сжиматься. Никто в самом деле их не осудит. Они сделают это сами. — Что ты творишь? — сквозь зубы шепчет Блейз, выравнивая свой шаг под шаг Дафны. — Пытаюсь быть смелой, — так же тихо отвечает Гринграсс. — Какого дементора? Это роль Панси, моя или… — Его. Это роль его. И пока его нет, а вы молчите — я буду делать, что должно. Блейз набирает воздух, чтобы ответить. Он собирается накричать на неё, наплевав, что это услышат окружающие. Ему хочется, чтобы его слова прозвучали пощёчиной и поставили её на место. Но вдруг замечает во взгляде Дафны пустоту. Не потерянность, не грусть, не страх, не боль, не обиду, не торжество, не… Он видит пустоту. Пугающую и всеобъемлющую. Вчера она беспрекословно следовала за ним, они вместе уничтожили шкаф, вернулись незамеченными. Вышли на улицу и поняли, что всё свершилось без них. Тогда страх в глазах был. Тогда было не всё равно. Интересно, спала ли Дафна ночью? Неужели то, что весь год зрело между ней и Драко, оказалось настолько серьёзным, что сейчас в её глазах ничего? — Это был не он, — Блейз от чего-то точно знает, что разъедает Гринграсс изнутри. И слова вырываются сами собой. — Тебе не нужно замаливать за него прощение перед ними. — Откуда ты можешь знать? Если был всё это время со мной. — Просто знаю и всё. Точно так же, как знаю, что меня зовут Блейз. — Это не имеет никакого значения. — Разве? Дафна не утруждает себя ответом. Только ускоряет шаг, чтобы как можно быстрее оказаться в толпе. Страх душит тебя ровно до тех пор, пока то, чего ты боишься, не происходит. А дальше только забвение. Силы внутри соберутся в тугую пружину и сожмутся, чтобы пережить. Справиться. Ещё одно откровение встречает слизеринцев в Большом зале: никому в самом деле нет до них дела. И одновременно их *не существует*. Студенты не поднимают на них взгляд, не поворачивают лица в их сторону, как делают это обычно, когда кто-то заходит через тяжёлые двери. Игнорирование становится худшим наказанием. Лучше бы высказались. Лучше бы спросили. Но едва ли у кого-то есть на это силы. И едва ли есть кто-то, кто вчера вышел защищать школу и не видел Тео с обезумевшими глазами, дающего отпор Пожирателям. Первым со своего места поднимается Гарри. Не обращая ни на кого внимания, он направляется к сбившимся в кучку слизеринцам. И протягивает ладонь для приветствия: — Как вы? Дафна реагирует быстрее остальных, *понимая* ладонь в ответ. — Нормально, а вы? — С учётом всех обстоятельств — пойдёт, — и чуть тише, чтобы только Дафна услышала, добавляет: — Мы можем быть уверены, что больше никто не попадёт в школу? — Блейз уничтожил магический артефакт. — Значит, он поделился с ним, где искать? — Не совсем. Он поделился со мной. — Получается, вы вместе его уничтожили? Спасибо. Нам хватит сюрпризов. — Это сделал он? — Дафна сглатывает. Не произнося имени, она точно знает, что все и без того понимают. Уж Гарри точно знает, о ком речь. — Нет. Северус Снейп. — Моргану мне в бабки… — доносится из-за спины Дафны чей-то шёпот. — Вас никто не винит… — тихо добавляет Гарри. Дафне хочется выругаться на него. Какими нужно быть идиотами, чтобы продолжать их не винить. Чтобы оставлять слизеринцев в замке?! Все злодеи с этого проклятого факультета. Странно продолжать верить, что не будет новых. Что уже нет новых. Но Хогвартс умеет прощать. Она всматривается в лица учеников и преподавателей. Из-за её спины расходятся студенты, чтобы приступить к завтраку. Пустота, отчаяние и потерянность. Больше ничего нет в лицах тех, кто собрался в Большом зале. И ещё одно осознание доходит до сознания Гринграсс: теперь, когда Дамблдор мёртв, а Волан-де-Морт торопится захватить Министерство, глупо думать, что не они правят в школе. Их не могут выгнать. Их не могут обвинить. *** Голоса плывут в воздухе, обрываются, исчезают. Сквозь вязкую дымку — то ли вечерний туман, то ли утренний смог — просачиваются чужие слова, шепот, кашель. Кто-то невнятно смеётся, кто-то, кажется, плачет. Всё это неважно. Важно только, что воздух влажный, холодный, прилипает к коже. Драко медленно вдыхает — лёгкие словно разучились работать. Всё, что осталось в груди — крошечная, едва теплящаяся искра, хрупкая, как спичка на ветру. И он не уверен не может разобрать: ему хочется, чтобы она потухла или разгорелась. Он не думал, что действительно придёт. Не по принуждению, не из вежливости, а просто так. Прикладывая усилие, чтобы остаться незамеченным ни одной из сторон. Мантию-невидимку он накинул автоматически. Заклинания отвода глаз наложил машинально. Границы защитного контура прочертил с таким же выражением лица, с каким завязывал галстук по утрам. Но, кажется, Хогвартс и сам не хочет его видеть. Поляна перед ним окутана белёсым маревом, как будто кто-то позаботился о том, чтобы лица не различались. Чтобы никто не чувствовал на себе чужого взгляда. Чтобы никто никого не узнавал, если не захочет. Любой может прийти. Любой может проститься. Драко остаётся в стороне. Его ноги врастают в землю. Он не может сделать ни шага. Может, так даже лучше. «Что ты чувствуешь теперь, когда всё кончено?» Глупый вопрос. Он сам злится на себя за него. Ни черта не завершилось со смертью Дамблдора. Только начался новой виток, страшнее и опаснее. И ты с самого начала знал, что он начнется. Мог зайти в него героем, убийцей великого волшебника, которого боялся сам Темный Лорд. Это было так просто и в тоже время так необходимо — тогда бы у тебя были права защитить друзей. Как же в самом деле нелепо. Он слышит голоса. Тео. Блейза. Панси. Кажется, они где-то рядом. И зажмуривается, чтобы не увидеть их лица. Ни к чему это. Лишнее. Не сейчас. Их не было рядом на башне. И, вероятно, им придется пересказать все, что на ней происходило. Но не сегодня. Сегодня ему бы самому смириться с воспоминаниями, как холодный ветер облизывал кожу и трепал непослушные волосы. Метка на оголеннои предплечье противно мерцала, будто гордилась собой, будто не знала, что любой здравомыслящий человек предпоследний бы ее спрятать. И понимающий взгляд директора. Если он так же смотрел на Тома, то почему последний стал убийцей? Как он смог убить под этим взглядом? Или Дамблдор способен замечать студентов лишь тогда, когда смерть дышит в затылок? «Ты ведь не убийца, Драко». Очевидно, нет. Но почему он так в этом уверен? «Ты не убийца, Драко». Но стоишь здесь, словно один из них. Прячешься. Застывший. Сдавленный собственной трусостью. Ты не хотел этого. Ни метки. Ни башни. Ни войны. В детстве про это не рассказывали. В детстве обещали, что ты будешь частью чего-то великого. Что твоя кровь делает тебя особенным. Особенным. Как это теперь смешно. «Ты не убийца, Драко», — другой голос. Знакомый. Теплее. Человечнее. — «Но если выберешь этот путь, я пойду за тобой». И ведь действительно пойдёт. Поэтому звучит убедительнее директора. Малфой чувствует как по его коже пробегает дрожь. И кажется, что в плотном тумане он вдруг становится способен различить силуэт Дафны. Она поворачивает лицо, а затем и корпус в его сторону. И долго смотрит. Будто чувствует его присутствие. Знает, что он здесь. Интересно, если бы ее не перевели в Хогвартс в этом году, чем бы все закончилось? Была ли ее жизнь искалечена не напрасно? «Ты не убийца, Драко. Но если выберешь этот путь, я пойду за тобой». Ему не хочется, чтобы она шла по этому пути. Ему не хочется тащить ее за собой во тьму. И палочка, зажатая непривычно сильно между пальцев, вздрагивает. Родители обещали помочь. И, выходит, они помогли? Драко кажется смешной точка, в которую они все пришли: страх заставляет делать людей ужасные вещи. Но страха недостаточно, чтобы обеспечить верность этих людей. Да, сейчас им не удалось ничего поменять. Дамблдор мертв, а Волан-де-Морт вот-вот и начнет захват Министерства. Но за этот год так много всего сломалось... Они научились проявлять волю, самостоятельно принимать решения. У них появились друзья и возможность примкнуть к другой стороне. Где-то в будущем замерцала надежда. В густом тумане Драко на секунду показалось, что его щеки стали мокрыми от слез. Было ли это в самом деле? Или это игры разума? Все еще было впереди. Но уже точно было по другому.