Пошутил

После тяжелого дня, когда ребята поужинали вкусной едой, приготовленной руками Джина, в общежитии наступила тишина. Все разошлись по своим комнатам, забив очередь в ванную. Первым отпросился Чимин, потому сейчас, подставляя пухлощёкое лицо под струи тёплой воды, тихо выдохнул. За пару дней в жизни Пака случилось нечто из ряда вон выходящее, но это «из ряда вон выходящее» было чем-то невероятным, немыслимо сказочным... Кто бы мог подумать, что Чимин и Юнги станут парой? И пара ли они? Юнги ведь всех просто поставил перед фактом: «Чимин мой». Теперь в рыжей голове стоял вопрос посерьёзнее: «Что Пак чувствует к Мину и как давно?» С периода дебюта Юнги понравился Чимину своей ледяной красотой... А влечение в течение долгих лет выстраивалось в симпатию и, возможно, влюблённость... Можно ли сказать, что Чимин пронёс через годы свою любовь? Наверное, да. Тёплая вода стекает в стоковое отверстие, а влажные ключицы и шея горят огнём: Пак задумался и слишком долго стоял под водой. Из мыслей его вырывает громкий стук в дверь, а следом и недовольный голос макнэ: — Чимин, давай вылезай уже, ты не один! Чимин громко отвечает, что выйдет через пару минут, и наслаждается последними тёплыми каплями, врезающимися в плечи и ключицы. Освободив ванную комнату и переодевшись в пижаму, Пак, не прячась ни от кого в коридоре, заглядывает в комнату Шуги. Теперь ведь можно заходить без спроса? — Юнги? Чимин обнаруживает Юнги на кровати в полусидящем положении и увлечённо изучающим что-то в ноутбуке. — М? — Мин даже взгляда на зов не поднимает, заставляя тонсена от чего-то расстроиться. — Я занят. Младший топчется в коридоре, но потом, решаясь, прикрывает двери и скромно усаживается на край постели. Кажется, Чимину просто не хватало внимания. — Что делаешь? — допытывается Пак, несмело укладываясь рядом, но не позволяя пока себе трогать старшего или же прижиматься к руке. И правильно, потому что Юнги поднимает недовольный испепеляющий взгляд на Чимина и пронзительно смотрит. — Свожу дорожки, Чимин. Голос старшего почему-то чёрствый и холодный, как глыба льда. Пак сделал что-то не так? Почему Юнги так холодно отвечает?.. А Юнги просто работает и не любит, когда его отвлекают, потому вновь опускает голову в монитор ноутбука и продолжает работать. Чимин вздыхает и, поджимая губы, мнёт край пижамной рубашки, следуя взглядом за курсором на экране. Уходить не хочется, но, видимо, Юнги только этого и жаждет. Мин слышит каждый вздох, потому после третьего не выдерживает, протягивая младшему ладонь. — Давай лапку. Чимин вздрагивает и вкладывает в широкую ладонь свою пухленькую, которая казалась намного меньше. Юнги переплетает свои пальцы с чиминовскими и выдыхает, продолжая двигать ползунки на экране. От теплоты чужой руки на душе у Пака становится спокойно, да и греет где-то внутри от этой, казалось бы, незначительной ласки. Нет, Юнги не остыл и не зол, просто он немножко занят. Длинные тонкие пальцы оглаживают тыльную сторону чужой ладони — а Чимин склоняет голову на плечо старшего, наконец расслабляясь и расплываясь в улыбке. Хён его гладит. Мин на мгновение поворачивается и чмокает тонсена в висок, возвращаясь к работе и нескончаемо долго оглаживая подушечкой большого пальца чужое запястье. И так по-домашнему хорошо и уютно, когда Чимин лежит на его плече, лежит просто рядом. Через полчаса упорной работы Юнги заслышал тихое сопение: младший обессиленно уснул на его плече, вжимаясь в руку. Мин решил поработать ещё немного, а потом, примерно через сорок минут, все же отложил ноутбук, бесшумно захлопывая крышку. Во сне Чимин и правда выглядел как котёнок, потому, как и любого из семейства кошачьих, Чимина будить не хотелось. Но если они оба проспят в такой позе до утра, то точно с постели подняться не смогут: мышцы затекут и нещадно будут ныть целые сутки. Потому, рассуждая об этом, Юнги сладким шёпотом на ушко начал будить Пака. — Минни, проснись, пожалуйста... — шепчет старший, заботливо убирая рыжую прядь волос со лба, усыпанного родинками. — Тебя отнести в комнату? — М-м... — Чимин, недовольный пробуждением, хмурит бровки и крепче сжимает хрупкую руку Юнги своими, отрицательно вяло мотая головой. — Хорошо, — легко соглашается Мин, отнимая у младшего свою руку, — тогда я выключу свет и мы ляжем вместе. Чимин расслабляется и позволяет хёну переложить себя под одеяло. Затем Юнги удаляется к шкафу и выуживает из того пижаму и полотенце, направляясь к выходу и туша за собой свет. — Хён, — тревожный хриплый голосок разрывает натянутую нить тишины, — ты уходишь? — Минни, интересное дело, куда это я ухожу в час ночи? — усмехается Юнги, цокая языком: ну не сдержался он от колкого комментария. — Я в душ, сейчас вернусь. Спи. Чимин зарывается в подушки и прикрывает глаза, успокаиваясь. Неуверенность — большой враг, потому часто приходится во всем сомневаться... За этой мыслью младший снова погружается в объятия крепкого сна, а Юнги возвращается буквально через пятнадцать минут — и уже свежий и в пижаме. Укладываясь рядом с тонсеном, Мин усмехается, потому как тот сразу же оккупирует его тело обеими руками и ногами, сонно мажет пухлыми губами по влажной шее и заплетающимся языком шепчет: — Люблю тебя... А Юнги замирает, расширяя лисьи глаза. Его любят. Оказывается, слышать, что тебя любят, очень приятно... И это не та многомиллионная фанатская любовь, это любовь, подаренная ему одним очень важным человеком — Пак Чимином. И его любовь наверняка в разы больше... Принимая чувства Чимина, Юнги улыбается и прикрывает глаза, зарываясь в рыжие волосы тонкими пальцами. Дело не в минетах, дело в минутных моментах, нежных незначительных ситуациях, когда руки просто соприкасаются. Теперь Юнги задается резонным вопросом: а что чувствует он? — Люблю, — кротко вторит старший после долгого молчания в раздумьях. Чимин причмокивает губами и щекочет изгибы шеи Юнги спокойным дыханием. Они любят друг друга.