A life long year

Их разделяет один час.

Ночь. Белое, полусухое.

От безумства до осознания.

Меня так бешено кроет тобою опять...

А может — целая вечность?

Прочь — нам вместе не будет покоя…

Один час до рассвета.

Я знаю, дальше не стоит это всё продолжать...

Лучше обжечься. Чем жалеть всю жизнь.

Но я на краю, нервы сдают…

Их разделяет «вечность». Ни больше, ни меньше. Вечность, сложенная из маленьких льдинок, что быстро тают теперь на её запястье…

Я так боюсь, что разобьюсь…

Она — чистый холод, но сейчас — полыхает пламенем, и уже не уверена, что потушит его. Что сможет. Сможет сделать всё сама. Как раньше. Выстоять в этой неравной битве. Битве с самой собой. Со своим страхом. Со своей всё крепчающей силой. С магией. Тишина давит всё больше. И Эльза не может сосредоточиться, не может унять дрожь в окоченевших — возможно впервые — руках, хоть ещё час назад она была полностью уверена, что всё правильно.

Со мною зима, ты — птицей на юг…

Эльза смотрит на кристально-белый снег внизу, и с улыбкой думает, что скоро он станет грязным. Он станет не тем, что она так любила. Он станет тем, что она возненавидела. Уже давно. Но признаваться в этом — слабость. По её бледному запястью вместе с тающей водой стекает струйка горячей крови. Она порезалась случайно. Вроде бы, — когда приходит осознание часто бывает поздно, — просто задела рукой выступ на лестнице, когда провожала его. До ледяных дверей. Дверей, которые клялась никому никогда больше не открывать.

А я остаюсь…

Эльза сейчас жалеет лишь об одном — она не успеет извиниться перед Анной. Перед наивной и светлой Анной, которая ещё не знает, что ледяная королева Эренделла, идя на поводу у сиюминутных желаний, этой ночью согрешила — растаяв перед «первым встречным». Перед тем, за кого никогда бы не выдала свою сестру. На которого смотрела с презрением и превосходством. Эльза, которая когда-то давала клятву хранить секрет, растаяла, как её первая колдовская снежинка, упавшая когда-то в тёплые и мягкие ладони ещё маленькой Анны. Эльза помнит тот день, словно всё было вчера…

Лети-лети вдаль над уровнем неба. Где бы ты не был — назад не смотри. Лети, лети, не жалея нисколько — Это в памяти только, я прошу: «Не сбейся с пути!»

И новый «вчерашний день» Эльза уже не забудет. Их разговор на повышенных тонах — последняя попытка. Неудачная. Провальная. Резкий обрыв и горечь обиженной Анны, которая похожа на чёрную копоть из печи. Печи, где они горят вот уже много лет. Только Анна — борется, считая, что сможет всё исправить, а Эльза — такая сильная всегда — опускает руки. Желая быть свободной, Эльза загоняет себя в кандалы. Из которых ей не выбраться. И этот чудовищный адский огонь разлуки вот-вот погаснет. И они замерзнут. Они все. И холод сможет унять боль. И Эльза сможет быть самой собой.

Мне останется сердце на память…

У Эльзы в памяти заплаканное лицо Анны. Большие глаза цвета морской волны, смотрящие так, словно её приговаривают к казни. Категоричная всегда — но не теперь — Эльза изо всех сил старается не думать о том, что не будь она такой упрямой, — они смогли бы найти общий язык. Или — нет?

А я уже привыкаю, как жить без тебя…

А кровь всё капает на переливающийся в лучах восходящего солнца ледяной пол. Впитывается и расползается багровыми каплями, вырисовывая причудливые узоры. Эльза смотрит себе под ноги, и ей кажется, что это дежа вю. В детстве, тогда, на поляне у Троллей, она уже видела эти узоры. Они окрашивают звездное небо как вспышки разорвавшихся петард в Рождество. В последнее Рождество перед тем, как родителей не станет.

Нет, я правда тебя отпускаю…

Эльзе вдруг становится страшно. Она судорожно зажимает порез, но кровь не останавливается. К горлу подкатывает волна тошноты. И единственное спасение сейчас — вспомнить что-нибудь светлое, радостное, живое, тёплое. Эльза закрывает глаза, отчаянно повторяя про себя: «Сосредоточься! Подумай! Смирись!» Для усиления эффекта погружения в себя, она наматывает круги по ледяному залу, и стук каблуков эхом разносится по дворцу королевы. И давящая прессом в несколько тонн тишина под напором отступает.

Отчаянно понимаю — так дальше нельзя...

Эльза отпускает рану. В ушах бьётся пульс. Соразмерный её быстрым хаотичным перемещениям. Эльза дотрагивается испачканными в крови пальцами до висков, уже покрывшихся инеем. Не больно. Ей не больно. Она не боится боли. Что она — эта чертова боль — такое по сравнению с тем, что чувствует сейчас Анна?

Нарисованный круг, линия белая…

Метель, из-за которой не видно ничего, что находится даже в метре от тебя — Эльза могла бы торжествовать. Её сила окончательно выходит из-под контроля. Фьорд, весь обледеневший, как хрупкий плотик, раскачивающийся в волнах бушующего моря. Эльза делает ещё один шаг. Она знает — её дом где-то там, за склонами, за лесами, там, где будет её место. Ледяной трон. Занять который по праву она всё ещё боится. Но… идёт к нему. Может, она не сдалась? Ещё нет? Или уже поздно? Ведь сейчас она — в оковах. Она — пленница, игрушка в чужих руках. Но в каких руках…

Без тебя не могу, как не хотела я…

— Эльза! — голос Ханса врезается в сознание, затуманенное адреналином. — Ты не сможешь убежать! Королева оборачивается и различает в пурге силуэт человека, с которым ещё недавно — как ей казалось — она может быть счастлива. И почти спокойна — он не притронется к её сестре. Или это только иллюзия? Галлюцинация из её заболевшего воображения? — Анна… вернулась замерзшая, — произносит Ханс, прикрываясь рукой от летящих в лицо хлопьев. — Её кожа замерзла, волосы побелели… Снова накатывает страх. Что-то идёт не так. Совсем не так. Похоже, это и есть конец? Эльза с силой впивается в своё раненое запястье и рвёт вены. Ей кажется, что ломаются кости от того напора, которым совесть изнутри затягивает её в свои жернова. Они перемалываются в мясорубке вместе со льдом. — Я пытался спасти её, но было поздно! Эльза не может стоять — ноги подкашиваются. Вьюга вместе с ней утихает. И белая вспышка перед глазами лишает королеву последних сил. И снова на лёд капает кровь. И снова лишь тишина застывает в венах, под кожей. Там, где ещё недавно жил её образ. Её тепло. Её жизнь. Их жизнь. Одна на двоих. — Анна умерла! — кричит Ханс, надвигаясь грозным палачом на беспомощную Эльзу. — Из-за тебя! Ты убила её!

Остановится звук — руби безжалостно…

Эльза до боли глазах всматривается в свое жалкое отражение, стоя на коленях. А подо льдом блестит вода. Чистая и живая. Глубина фьорда достаточна для того, чтобы Эльза могла представить себя на самой высокой башне. И нырнуть под лёд — значит прыгнуть вниз. Всего раз. Прогнать все страхи и домыслы.

И закончим игру — давай, пожалуйста!

Эльза слышит шаги Ханса, но не шевелится. Она слышит куда больше, чем пытается. Она слышит металлический лязг меча, занесенного для удара в спину.

Не выходи из круга и не отпускай руки, Мы затянули туго друг в друга «вопреки». И время на исходе — с тобой как по ножу, Не упади, прошу…*

Эльза жалеет лишь об одном: она не сумела убедить Ханса сделать это раньше. Их разделяет всего «навсегда». Слово, выведенное на запястье Эльзы. Одно слово, перевернувшее всё её естество. Ещё час назад, когда она только начала осознавать, что именно натворила.