A life long year

— Ну и куда ты теперь? — будничным равнодушным тоном поинтересовался исполняющий обязанности заведующего повар у Колетт. — С чего вдруг уходишь? Обижали много? Так привыкла ведь — сама говорила. Зарплата хоть и невысокая, но… была. Да и к тому же, теплеть к тебе начали. — Ваши медвежьи услуги засуньте себе в одно место. — А ты мне не хами, девочка с манией величия, — усмехнулся мужчина. — Есть высокая кухня, а есть — суровая повседневность. — Для вас, видимо, она слишком суровая, раз вы даже на полное пренебрежение работниками нормами делового этикета глаза закрываете. Я молчу о служебных инструкциях. — Что-что? — Меня дважды обокрали, причем пытались повесить всё на посетителей, — Колетт кивнула на заявление. — Подписывай. И скажи спасибо, что я не злопамятная. — В «Рататуй» к Лингвини пойдёшь? — Какая разница? — Большая, — закорючка на листе выглядела как одно нецензурное слово. — Там тебя не только обворуют, но и наградят бациллами чумными. Там же крысами кишмя-кишит. Подумать только — может и тараканов нам теперь не травить, глядишь, и они будут полы мыть, и усы подстригать как цирюльники? Колетт забрала своё заявление, трудовую книжку, небольшой расчёт, на который даже скутер не заправить, и покинула кафе, в котором проработала полгода. Срок вполне приличный, если учесть, что все прежние умные повара уходили, или даже — убегали — едва проходил срок, равный неделе. — Молодец, что приехала! — мужчина средних лет высокий, подтянутый, в смокинге, поднялся из массивного кресла и раскрыл объятия. — Сколько лет сколько зим! Дорогая моя! Франсуа Байо — известный ресторатор и хороший юрист, когда-то начинавший кассиром в Макдональдсе, познакомился с Колетт несколько лет назад, когда приезжал в Париж на дегустацию новейшего меню в ресторане «Ледойен». Второго, по сводкам, ресторана во Франции, имеющего пять звёзд. Первым тогда был «Гюсто». — До твоего захолустья пока доберёшься — можно кругосветку сделать, — вздохнула Колетт. За ней вошёл лакей, тащивший увесистый чемодан. — Хорошо иметь частный самолёт — захотел и в Африку намылился. И в центре оказался за пару часов. А что делать нам, смертным? Поезд останавливается лишь в Понтуазе. А дальше — крылья отращивай и вперёд? — Зато свежий воздух и клопов меньше. — Клопов везде навалом. — Ворчунья, — с укором заметил Франс, отпуская водителя. — Выпьешь? — Не в настроении, — пояснила Колет, рассматривая через стекло уникальную коллекцию живых бабочек в громадном саду. — Что-то со мной не так. Сама чувствую. — Конечно, не так, — Франс усмехнулся и всё равно достал бутылку белого вина. — Тебе тридцать пять скоро, а мужика нет. Одни рецепты на уме. Как таблица умножения. Да и та забывается. Поверь. — Дело не в этом, — нахмурилась Колетт. — После твоего последнего письма мне стало ясно, что не в этом. — Байо мельком показал разгромную статью о ресторане «Гюсто». Не один Эго наведался туда ради подтверждения факта, что шеф-повар — крыса. И не всем так понравился рататуй. — Знаешь, а я ведь позвал тебя не просто так. Колетт поделилась с Байо лишь тем, что не давало ей покоя в последние недели, но мужчина всегда умел замечать гораздо больше. Он сразу определил, что она заинтересована в возвращении на «высокую кухню с низов», в которые намеренно окуналась ради своего желания доказать, что не угол красит человека, а человек угол. Однако и без должного угла, — как призналась позже, — не может быть ничего великого. Ведь невозможно приготовить шедевр высокой кухни в микроволновке на скорую руку. — Какие планы? — На эти выходные я полностью в твоём распоряжении. — Колетт развела руками. — Если есть что-то интересное, то ты же знаешь — я только за. — Навестим одного человека? — Байо загадочно улыбнулся. — Кого же? — Мой давний друг, — Байо отпил вина, с удовольствием просматривая напиток на просвет. — Ну как — друг. Скорее, бывший конкурент. Теперь просто старый знакомый. Преинтереснейший экземпляр. — Почему именно его ты решил навестить сейчас? — выгнула брови Колетт. — Догадайся. — Только не надо заниматься сводничеством, Франс. Правда, — девушка коснулась мускулистой и загорелой руки Байо. — Мне не до этого. Найти бы работу приличную. И забыть о Лингвини… — Это кто? — сразу оживился Байо. — Твой бывший? — Крысофил недоделанный. — Ах, да, — кивнул он. — Помню пресс-конференцию перед встречей Эго. Славный мальчик, очень даже везучий, но не ему была уготована честь управлять таким именитым рестораном… Не ему. — Ходила легенда, будто он — сын Гюсто. — И как? — Никак. Крыса стащила бумаги из-под носа у Живодэра, — Колетт качнула головой. — Дальше я в эти разборки не лезла… — Так ему и надо, — сказал Байо. — Живодэр тот ещё проходимец. Но, надо признать, проходимец, умеющий делать отменно заходящую рекламу. Если бы не он, то после потери звезды, вам было бы не выкарабкаться, я думаю. — Одним словом, Франс, всё пошло наперекосяк с тех пор, как эта маленькая тварь с хвостом перебежала мне дорогу, — пожаловалась Колетт. — Обидно. — Чёрная полоса, — Байо прочитал на мобильном сообщение и удовлетворительно кивнул. — У всех бывает. У кого-то ещё тяжелее. И этому кому-то нужна поддержка. Так что — хватит ныть, собирайся. Машина петляла между домиками и садами, пока не выехала на большое шоссе, уходящее на Север. В горные районы. Колетт пыталась выведать, кто же этот странный друг её не менее странного друга, но Байо не признавался. Говорил, что сюрприз будет. И у Колетт закралось смутное сомнение. — Деловая встреча? — Нет. Посиделки, как в лучшие времена. Шашлычок, винцо, разговоры за жизнь. Отдых. Рыбалка, может. Если погода позволит, — с блаженной улыбкой ответил Байо. — Кстати, у меня перед ним должок имеется. Так что — надо бы утрясти. Но это — ждёт. — Я его знаю? — Колетт напряглась ещё больше, когда на въезде увидела большой баннер с лицом человека, которого она отчасти боялась и не понимала, но отчасти — её тянуло к нему. Антуан Эго собственной персоной. На баннере он выглядел не так и страшно: худой, бледный, как и полагается аристократам, с бокалом вина в позе грозного царя над своими владениями. — Погоди-ка, Франс, ты не хочешь ли сказать, что мы едем к… — Увидишь, к кому мы едем, — Байо откинулся на спинку сиденья. — Не волнуйся так сильно, Колли, он всего лишь человек. Как ты и я. — Ты специально это затеял?! — Колетт стиснула кулаки до побеления костяшек. Машина остановилась напротив небольшого деревянного домика, обнесенного сереньким забором. Кругом — леса и озера. — Как знала, что нельзя тебе доверять. Франсуа Байо вышел первым. Его встретил лающий чёрный немецкий дог. Байо доверительно потрепал собаку за ухом, и тот распластался на земле, радостно навиливая хвостом. Из дверей домика чуть погодя показалась высокая и худая фигура. Колетт присмотрелась — так и есть. Это был Антуан Эго. Правда весь его выпячиваемый лоск сейчас резко отошёл на второй план. Он был нечёсан и явно небрит. Очки то и дело сползали на кончик крючковатого носа. Из одежды на нём болталась рваная рубашка с закатанными рукавами и спортивные штаны с заплатами на коленках. — Не бойся, поварёшка, — Байо заглянул в машину, когда Эго скрылся в доме, приглашая Франсуа войти. И располагаться. — Он здесь обустраивает дом после смерти матери. На продажу. Вот решили последний раз посидеть, так сказать. Я знал его мать. Душевная была женщина. Простая. Не видевшая в жизни счастья… — А я здесь вам зачем была нужна? — прошипела раздраженная Колетт. — Проблемы лучше решаются коллективно. Знаешь, как у классиков? Если тебе плохо, то найди того, кто ещё более несчастен, чтоб стать чуточку счастливее. — Да что я? — Колетт, опираясь на ладонь Байо, выбралась из машины. — Ты его-то хоть предупреждал? Почему-то я уверена, что он не любит сюрпризы. Особенно такие. Злобный рык позади не позволил ответить. Дог клацал зубами и рвался на Колетт, которая спряталась за спину Франсуа, и уже не была уверена, что больше не боится собак. — Адам! — тягучий и хрипящий голос позвал собаку, и она моментально послушалась. Бросилась к крыльцу. — Фу! Колетт выдохнула. Байо благодарно махнул Антуану. И тут же отошел, открывая взору хозяина ещё одного гостя. Колетт готова была провалиться сквозь землю. Эго, казалось, тоже обескуражен донельзя. Сперва на его лице читалось недоумение, затем проступили признаки гнева. Губы сжались в одну тонкую линию, а глаза сузились до щелок. — Всё ещё считаешь, что идея была хорошей? — прошептала Колетт на ухо Байо. — Он нас обоих убьёт здесь и закопает. И никто не узнает. Не найдёт во веки веков. — Ты ещё «Аминь» добавь! — приобнял её Франс. — Оптимистичнее нужно быть, дорогая. Не дрожи — я рядом. Хочешь, скажем, что вместе? — Ещё чего! — покраснела Колет, медленно шагая с ним по тропинке к дому. — Да ты права: закадрить Антошку тогда не получится. А ведь ты неравнодушна к нему. — Чего?! — На лбу всё написано, — беззлобно фыркнул Байо. — Я ведь не слепой. В отличие от этого долговязого. — Так, либо ты заткнёшься, либо я… — И ещё: у него сколиоз лютый, и зрение ведь минус пять, мама мия! — охнул шепотом Байо. — Плоскостопие лечили, да не вылечили, к тому же, от службы в армии тогда освобождали и не с такими диагнозами… да и университет не отпустил бы самого многообещающего студента. Антуан заложив руки за спину, ждал, пока они подойдут. — Злится, — констатировал Байо. — Надо было всё же намекнуть. Что будет дама. Он не любитель позировать без галстука. — Рабочая обстановка. Всё ясно и понятно. — Колетт пожала плечами. Хоть её уже пробирал мороз по коже, едва она только представляла, что творится в душе у Эго, которого, можно сказать, скомпрометировал человек, которому он доверил спину. — Я всё понимаю. И про мать его я слышала. Он мне сам говорил… — Да ну?! — тут же застыл Байо. — Когда это? — Пару недель назад. — Добрый день, — Антуан смерил строгим взглядом сперва Байо, а затем и Колетт. — Даже не знаю, как себя вести. Чувство такое, словно это я у вас в гостях. — Прости, Антони, — начал Байо. — Я хотел предупредить. — Но не сделал этого. — Антуан снова посмотрел на Колетт. — Представляться, думаю, нет нужды. А вот вам, мадмуазель, стоит всё же раскрыть свой рот, но не от испуга, а для того, чтобы назваться. — Давай я. — Байо опередил Колетт. — Итак, знакомьтесь, Антуан Эго. А это вот Колетт Тату. Моя… хорошая знакомая. — Вот почему так плохо иметь общих знакомых, — вполголоса сказал Эго. — Земля может оказаться слишком тесной. Верно, мадмуазель Тату?