A life long year

Времена идут, а я не тороплюсь, Коротая дни у подножья ночи. Если кто-то, вдруг, твой выключил звук, Посмотри в глаза и сделай громче! Сделай громче! Сделай громче! Сделай громче! Пусть запомнят звук! Сделай громче! Сделай громче! Сделай громче! Никого вокруг! Я ухожу за поворот, Этот город незнакомый… Никто не любит, никто не ждет, Здесь не осудят и не вспомнят. Ай-йа-я теперь не местный, Ай-йа-я сегодня сам по себе. И йа-я не жду совета, Я иду на своей волне, на своей волне… (М. Барских)

Дверцы большого шкафа-купе плавно разъехались в разные стороны, представляя взору две секции. Одна из них была занята дорогими рубашками: деловыми атласными, повседневными хлопковыми, винтажными и приталенными с коротким рукавом или же пафосно-интимными из тончайшего шёлка. Во второй — пиджаки и брюки. На отдельной вешалке имелась пёстрая радуга — галстуки. Сегодня он выбирал как никогда долго. Ему казалось, что от внешнего вида никогда ещё не зависело так много, как сейчас. Поэтому — тщательное взвешивание всех «за» и «против» слегка затянулось. Как странно: он помнил все свои рубашки почти наизусть. В традиционной белоснежной он был на своём выпускном. В нежно-голубой из грубой ткани со стоячим воротником — в университете. В атласной зелёной — на первом свидании. В повседневной, цвета «хаки», он играл в гольф с товарищами. Но одна рубашка была на особом счету — пепельного цвета с классическим воротником, — в ней он принимал пост мэра Зверополиса. Контраст придавали красный галстук и костюм из плотной фактурной материи цвета мокрого асфальта. Леодор Златогрив совершенно не помнил, в какой рубашке он был, когда его арестовали. Точнее, старался забыть. Рубашка та порвалась или запачкалась, должно быть, слишком быстро. Впрочем, в тюрьме своя «одинаковая мода», и плевать на её законы ни у кого ещё не получалось. Его оправдали по нескольким статьям, ещё по нескольким — признали виновным. Дали условно-досрочное после полугодового заключения. Сняли с должности мэра, и опечатали всю недвижимость, за исключением небольшого коттеджа на берегу залива, разделяющего районы Сахара-сити и Тропических лесов. Оставалась у него также и машина. Гордый чёрный «Феррари» последней модели, успешно протюнгиванный за счёт городского бюджета, конечно. Во время работы в мэрии он редко выбирался на отдых. Точнее, были какие-то ненужные посиделки в барах, в пятизвездочных отелях, в сауне или спа-салонах. Эти «якобывстречи» с товарищами, деловыми партнёрами — всё это сейчас резко приобрело негативный и опустошающий оттенок. Леодор знал всю горькую правду про себя: он одинок, и завести настоящих друзей — не тех, что вьются вокруг, пока ты богат и властен, — недостижимая цель для него. Или же дорога к ней окажется выстлана из сотни тысяч поражений, преодолеть которые, ему и его подорванному самолюбию, будет крайне трудно. Леодор с ещё большим сожалением вспоминал о своих год назад закончившихся отношениях. Ничего особенного вроде не было, но — в силу сложившихся обстоятельств, — ему так не хватало сейчас плеча, которое поддержит, а не осудит. Он не любил её. Никогда. Да и сходиться с уже имевшей счастье замужества самкой, было бы для него неправильным. И всё же, сегодня он решил, что просто обязан наведаться к Джудит. Именно Леодор когда-то дал ей дорогу в большой бизнес. Она, с законченным высшим юридическим и надёжной репутацией, стала банковским менеджером за считанные месяцы. А теперь — по слухам — и вовсе заграбастала целый банк, разорив прежнего владельца. Однако все его планы по налаживанию старых связей рухнули, когда в банке сказали, что Джудит давно уволились за подозрение в хищениях. Леодор был поражен. Он никогда бы не заподозрил её в таком. Впрочем, женщин понять всегда трудно. Насколько глубоко можно ранить того, кто уже и так заколот собственным самолюбием почти до смерти? Леодору показалось, что такой поступок бывшей выглядит как издевательство при том, что ему сейчас как никогда нужна была её финансовая помощь. Все попытки разыскать Джудит не привели к успеху. Брать большую сумму без хорошего поручителя — себе дороже. Последнее время Лео стал активно посещать ночные клубы. Выпивка и несколько свиданий за ночь — стандартное времяпрепровождение. Так он мог забыться. Благо и сегодня была суббота! Можно не париться насчет рабочего вида на утро! Хищник не хотел сознаваться, что скучал по Джудит. Златогрив вернулся около трех часов. Уже светлело. Дом встретил его пустотой и гробовой тишиной. Златогрив не стал включать свет — тем более что уже дважды споткнулся и просто полз до дивана. Иногда ему казалось, что он уже мёртв. Во всяком случае, его душа была заморожена. Леодор нащупал в кармане пиджака пачку сигарет. Он стал курить гораздо больше суточной нормы. Его ждала астма или ещё хуже — скорейший рак. Впрочем, самому хищнику было плевать. Только он затянулся — в груди всё сдавило. Больно. Закашлявшись, он чуть не пропустил… телефонный звонок. Стационарный телефон надрывался, буквально выдирая барабанные перепонки. Леодор не сразу смог взять трубку. Да и зачем он вообще решил подойти? Кто это может быть? Психопат какой-нибудь или заблудившаяся бабулька, звонящая для того, чтобы застолбить талон на приме к врачу, думая, что это поликлиника. — Алло? — Леодор? — после нескольких секунд молчания голос Джудит стал чем-то вроде мистики. — Ты? — в стельку пьяный Лео ещё мог различать, кто с ним говорит. — Какая честь! С чего вдруг? — Просто решила узнать, как у тебя дела, — Джудит вздохнула. — У меня всё нормально, Джуд! — лев хотел было положить трубку, но Джудит остановила его, хотя не произнесла ни слова. Она сама не знала, чего хотела добиться этим звонком. Она была уверена, что её дорога с дорогой Леодора никогда больше не пересечется, но… в её нынешнем положении выбирать не приходилось. — Лео? — она решилась произнести самое главное. — Что, Джуд, соскучилась? — усмехнулся Златогрив. — А я ведь предупреждал тебя, что обратного хода не будет… — Но я же тебя не сдала. — Молодец! Ты всегда отличалась понятливостью! — с намёком заговорил лев. — Верно? — Лео? — Что? — Значит, ты не даёшь мне шанса на реабилитацию? — А ты так хочешь вернуться? — Да. Той ночью Леодору было трудно лечь спать. Алкоголь постепенно отступал, ему на смену приходило отчаяние, смешанное с головной болью. Льву пришлось сделать усилие, прежде чем он начал что-то ясно соображать. Конечно, в глубине души он был рад, что Джудит решила вернуться, но с другой стороны — а надо ли? Состояние его дел она вряд ли сумеет поправить, да и вообще — нужно было признать, что он переборщил тогда. Не стоило ему требовать от неё помощи в финансировании частной клиники для одичавших зверей. Да, Леодор знал про себя всё. О своих достоинствах он говорить любил, а вот его недостатки всегда оставались где-то между самолюбием, желанием выглядеть правильным и товарищескими наставлениями. Так было. До Джудит. Последний год в статусе мэра Лео жил, словно у Христа за пазухой, и никогда бы не подумал, что всё настолько резко изменится. Лгут те, кто уверяет, что перемены — это к лучшему. Лучшее — это только положительные перемены. Главной проблемой было то чувство, будто партнер, перед которым ты раскроешься, станет тебе врагом. Это не было иллюзией в чистом виде. Нет. Это иногда бывает вполне себе горькой правдой, но Джудит всем своими поведением всегда доказывала, что она не предаст. Часы остановились. Даже казалось, что замер весь дом после того, как Джуд ушла. А ведь лев не верил, что мужчина без женщины, что лист без ветки — его нигде не ждут и вся его участь кружить по свету, ища приюта, но в конечном итоге лист окажется на мостовой, раздавленный и сухой… Златогрив пытался себя убедить, что всё пройдет, но отчего-то становилось хуже. Лев хорошо помнил, что травоядные никогда и ничего не забывают. Джудит как-то сказала ему об этом. Обычно он даже не старался забивать голову подобной ерундой, но её слова всё же имели на организм какое-то влияние. Леодор давно хотел действовать по системе, что предложил ему один друг, но вот незадача — Джудит отказалась ему подчиняться. Бывший мэр начал сомневаться в том, есть ли у него та сила, внутренняя сила, что повелевает разумом слабых? Делать больно — это в природе мужчин. В природе силы. Но когда момент боли становится невыносимым настолько, что слабый уходит? Тусклый утренний свет упрямо бился в задернутые шторы. Златогрив еле оторвал голову от подушки — он не взглянул на часы, но учуял снизу запах кофе и яичницы. Может, путь к сердцу не лежит через желудок, но зато лежит через жажду с похмелья! Хищник сполз на пол и оказалось, что он даже раздет. Нет, не до гола, слава богу. Штаны аккуратно висят на стуле, а рубашки нигде нет — в стирке, значит. Но его посетило смутное сомнение в том, что он был в состоянии что-то повесить и уж тем более, запихать в стиралку! Лев вошёл в ванную и первое что увидел, так это свою помятую физиономию, обрамленную густой гривой. Почистив зубы чуть ли не до крови, и пытаясь хоть немного заглушить запах перегара, Лео вдруг осознал — в доме есть кто-то ещё. Кофе и яичница, одежда, сложенная рядком… Неужели это… Пошарив лапой в шкафчике для бритвенных принадлежностей, лев не обнаружил там ни одного целого станка. И правда, в последнее время он часто их ломал от злости на весь мир и на свой чёртов будильник, который не срабатывал в нужное время. — Если ты ищешь свою бритву, то она слева, — голос Джудит врезался в сознание не сразу. Поначалу хищник думал, что всё ещё спит. — Новая. Старые у тебя поломались — я выкинула. Обернувшись, лев увидел на пороге альпаку, с полотенцем в копытах. Она выглядела вполне себе обыденно, будто вовсе никуда не уходила. Какое-то время они молчали, глядя друг на друга. Такие сцены, как правило, приводят либо к хорошей ругани, либо к бурному сексу, но в этот раз всё было иначе. Всё было слишком сурово и реально. Хищник сглотнул остатки зубной пасты, которую следовало бы смыть, и выпрямился. — Спасибо за заботу! — он сказал резко и грубо. — Невероятно мило, чёрт возьми!!! Джудит вздохнула. Она понимала, что разговор у них только начинается и её слова должны быть хоть в какой-то степени правдоподобны, иначе возвращение не имеет смысла. Она не собиралась ему врать, но и ошарашивать новостью о том, что она беременна, боялась. — Лео, я должна тебе многое сказать… Джудит молчала довольно долго. Она не знала, как высказать всё, то что накопилось внутри. Она следила за хищником пару дней, пристально наблюдая за всеми, кто был с ним рядом. Лев смотрел на любовницу взглядом, в котором нельзя было разобрать хоть что-то. Смятение, страх, злость и какие-то проблески надежды… Пряди гривы липли к мокрому лбу и путались, он всякий раз небрежным жестом откидывал их назад. Джудит сделала шаг за порог ванной. — Держи, — она протянула полотенце, но лев не шелохнулся. Снова уничтожающая зрительная атака. Нужно было её выдержать. — Как ты сюда попала? — когда Леодор всё же взял полотенце, альпака облокотилась о стену. — У меня были ключи. — Джудит говорила спокойно, почти без тени эмоций. Она знала, что сейчас слишком рано лить слезы, умоляя о прощении. Лео ещё не пришёл в себя от её внезапного появления. — Если ты помнишь, то… — Помню! — хищник вытерся и швырнул полотенце в корзину для белья. — Я прекрасно всё помню! А вот ты, похоже, запамятовала, что ушла! В самый неподходящий момент! Я не давал согласия на то, чтоб ты возвращалась!!! Она опустила глаза. — А как же наш телефонный разговор ночью? — это всё, что смогла она произнести, хотя в душе уже разлетелась на сотни тысяч осколков. Осколков, о которые каждый раз рисковала сама же порезаться. — Он ничего не значил? — Джуд, — лев обошел её и остановился буквально в нескольких сантиметрах за спиной. Совсем рядом. Так близко, что будь Джудит хоть чуточку смелее, то давно бы могла развернуться и обнять его. — Как же плохо ты меня знаешь! Когда я пьян, я могу быть таким, каким тебе и не снился, но вот когда я трезв… Трезв? Он трезв? Это прикол? — Ясно, — альпака стиснула кулаки и повернулась к возлюбленному, яростно испепеляя его взглядом карих глаз. — Решил пойти на попятную?! Как всегда?! Испугался?! — Я? — Лео захохотал. — Ничуть! Просто тебе не стоит быть такой самоуверенной! — Отчего же? — любовница проследовала за ним в гостиную. Он не притронулся к приготовленному ею завтраку, а только беспрестанно курил. — Знаешь, есть такая мудрость, — начал лев, откашлявшись. — Если тебя не было со мной, когда мне было плохо, то не смей приходить тогда, когда мне хорошо! Это, по-моему, как раз тот случай, нет? — А тебе хорошо? — удивилась Джудит. — Серьёзно? Может, я тебя и правда плохо знаю, но не сойти мне с этого места, если ты сейчас скажешь, что хочешь снова остаться один! Леодор замолк. Что ему было ответить? Что он готов её простить, но внутри понимает, что сам должен сейчас валяться у неё в ногах? Что сам должен упрашивать её остаться? Что она была во всем права? Что он поступил как свинья, а теперь строит из себя невесть кого?! Ему нечего было ответить. Он боялся ответить. — Не сказал, — альпака победно усмехнулась. Нет, ей не было весело наблюдать за тем, как меняется выражение его морды с красными воспаленными глазами, но она почувствовала себя хозяйкой положения. Это случалось не так уж часто. — Тогда послушай, что скажу тебе я… Затренькал мобильный. Он валялся на диване под кипой бумаг. Лео взял телефон и посмотрел на номер — Биг. Кто бы сомневался, что этот идиот начнёт изображать заинтересованность его состоянием! Лев сбросил вызов. — Значит, хочешь блеснуть красноречием? — Лео, я… — Хорошо, у тебя будет шанс всё объяснить, не только мне. — Златогрив сощурился. — Посмотрим, какой из тебя оратор. — И что я должна буду делать? — насторожилась она. — Ты будешь должна убедить кое-кого вернуть мне… власть, — улыбнулся лев. — Справишься — цены тебе не будет, Джуд. И тогда я, может быть, поверю в то, что моя программа равных возможностей и правда работает.