A life long year

Белый снег, серые люди и без тебя легче не стало. Ты меня скоро забудешь. Мне теперь лучше быть пьяным. По кольцу «красная ветка» без любви на горизонте. Я тебя словно конфетку. Я себя больше не помню. Расскажи, что это значит — поцелуй ниже ладони. Ты была мне на удачу, ты меня даже не помнишь. По кольцу без пересадки ухожу вслед за мечтами. Ты меня хочешь украдкой, я тебе больше не знаю! Мои ноги молодцы, будто иностранцы, двигаются в танце. Я не жду до пятницы, если ноги молодцы, буду расслабляться! (T-Killah)

Когда Эрика вошла в спальню, Мэйвис ещё не спала. Она сидела на кровати, не расправляя её, и пялясь в окно. Дочь Дракулы не прореагировала на появление соседки. Даже не шелохнулась. Эрика внимательно проследила за взглядом Мэйвис. Он был устремлен не в окно, а на книжную полку, на которой стояла фотография. Эрика не поленилась и подошла. Всё же её зрение, судя по всему, уступало зрению вампирши. На фото можно было рассмотреть четверых: двоих мужчин и столько же женщин. Один из персонажей мужского пола был взрослым, смуглым и невероятно красивым: с аккуратными усиками и бородкой, с шикарными вьющимися волосами цвета смолы, чуть тронутой сединой; второй — слишком уж молодой, но похожий на старшего. Что касается женщин, то молодой здесь оказалась сама Мэйвис, а вот постарше — непонятной смесью из разных национальностей, но в то же время довольно симпатичной: с огромными, как блюдца, карими глазами и идеальной линией бровей. — Кто это? — Эрика кивнула на снимок. — Это наши с папой родственники, — пояснила Мэйвис. — Они полумонстры. — Это как так? — Ну, у них в роду есть и вампиры, и люди. — У вас есть что-то общее. — Да, папа тоже так говорит, — смутилась Мэйвис. — Но, наверное, это оттого, что папин двоюродный брат тоже вампир. Мы все в какой-то степени похожи. Это признак рода. Все брюнеты. К примеру. — А мы вот не успели запечатлеть момент, — сказала Эрика, вроде, ни к кому не обращаясь. — Что? — вампирша встрепенулась. — Говорю, что семью беречь надо сейчас. Именно в эту минуту, пока она есть. Тебе повезло. — Да, папа у меня замечательный. И Джонни тоже. — И я говорю, что ты счастливая. — Ты тоже, — улыбнулась Эрике Мэйвис. — Теперь, когда знаешь, что не все монстры опасны для здоровья и… — А я вот не уверена, — пожала плечами Ван Хельсинг. — Это почему? — Мэйвис нахмурилась. — Вряд ли тебе нужно это знать. — Просто, когда расскажешь — легче становится. Эрика помялась. — Может, и стоит рассказать, ведь скоро не увидимся… — Как? — захлопала глазами Мэйвис. — Почему? — Уезжаем. — Уже? — вампирша открыла коробочку конфет с кровавой начинкой и предложила Эрике, но та отказалась. — Надолго? — Навсегда. Мэйвис, так и не съев ни одной конфеты, внимательно посмотрела на Эрику. — А как же папа? — Тебе не нравились наши возможные отношения. — Эрика кашлянула. — И я же тебя заверила, что ничего серьёзного не будет. Так что — думаю, что твой отец поймёт и переживёт. — Он в тебя влюблен, хоть пока и отрицает, — тихо выдавила Мэйвис. — И ты сможешь вот так бросить его? — Между нами нет ничего такого, что могло бы хоть как-то травмировать его. — Это ты так думаешь! — вскочила с кровати Мэйвис. — А он будет винить себя! — И что ты мне предлагаешь сделать? — выгнула светлую бровь женщина. — Вы должны поговорить. — Уже, — Эрика уселась на софу. — К консенсусу так и не пришли. — У тебя есть кто-то? — В смысле? — глаза у Эрики полезли из орбит. — Кроме папы, — Мэйвис уставилась на женщину немигающим взглядом. — Есть или нет? — Был, — чуть погодя, сказала Ван Хельсинг, снова вставая в полный рост. — Давно. А что? — Ты была влюблена, а он тебя бросил? — Классика жанра! — фыркнула Эрика, быстро подходя и плюхаясь на свою половину постели. — Мальчик поимел девочку и свалил за лучшей жизнью! Мэйвис не знала, как ответить. Спорить и доказывать что-то никак не хотелось. — Ты и про папу так думаешь? — Зачем спрашиваешь — знаешь же, что уже не думаю, — женщина прожигала взглядом не хуже рентгена. — Наверное, ты права была… — Когда? — Когда сказала, что я повела себя недостойно, всех мужчин смахивая под одну гребенку. Мэйвис не ожидала, что Ван Хельсинг способна признать ошибки. — Наверное, от глупостей никто не застрахован. — Ты застрахована, — чуть улыбнулась Эрика, но скорее грустно, чем весело. — А если тебе остаться? — вдруг спросила Мэйвис, и её глаза загорелись так, словно она увидела восьмое чудо света. — Если вам с папой всё же попробовать жить вместе? И строить… отношения? — А если ничего не выйдет? — усмехнулась Эрика. — Снова на те же грабли? — Ты не трусила убивать монстров…. А тут — боишься? — За всю свои жизнь я убила только одного монстра… — Кого же? — Мэйвис снова посмотрела в глаза женщине. — Человека, из-за которого погибли мои родители, — ответила Эрика. — Месть оказалась сильнее меня. Ненависть сжигала изнутри, и мне пришлось выпустить её наружу. — И твой дед тебя не остановил?! — Он и велел мне научиться убивать. Они сидели на покрывале, поджав под себя ноги. Молча. Тиканье часов отошло на второй план. Мэйвис почувствовала на себе какую-то странную ношу. Разделив неприятности с Эрикой, она автоматически взяла часть их на себя. Стало тяжелее. Вообще-то, вампирша рассчитывала уравновесить чашу, но так и не смогла до конца понять себя: она желала счастья отцу или всё же только себе? Глупая, ну хочешь — плачь, Я буду за руку тебя держать. Больно я-то знаю где — На самом дне души, что не достать. Те, кому мы не нужны, Каждую ночь без стука в наши сны… Так, скажи мне, правда чья? Нам — эта боль, а им — Господь судья. Они нам дуло к виску, Они нам в дребезги сердца, А мы за ними во тьму, А мы за ними в небеса! Они нам реки измен, Они нам океаны лжи, А им веру взамен — Мы им посвящаем жизнь! Эрика много раз слышала о том, что в отношениях решает всё лишь тот, кто чувствует меньше. Но не верила. Пока не убедилась. Граф был прав — она рабыня. На побегушках. Это дед не держал её — она сама была для него лишь заводной игрушкой, которая могла повеселить или помочь, а как только моторчик заглох, потерялся всякий интерес. Ждать звонка и не дышать — Что же ты делаешь?! Ему не жаль… Глупая, ну хочешь — плачь, Я буду за руку тебя держать. Что же это по щеке? Учишь меня, Но только сердце с кем… Так, скажи мне, правда чья? В клочья душа, но им Господь судья! * — Ты хоть сожалеешь? — спросила Мэйвис, положив холодную бледную ладонь на плечо Эрике. — Папа говорит, что тот, кто раскаялся, уже не будет казнен. — Сожалею, ещё как, — из глаз Эрики покатились слёзы. — Ты папе об этом говорила? — Нет. — Эрика вытерлась платком. — Я не хочу с ним это обсуждать. Не хочу, чтоб он узнал, что я настоящая убийца. — Маму тоже убили люди, — вздохнула Мэйвис. — Папа выследил их… но не стал убивать, а просто пожалел… — Мэйвис, ты обещаешь молчать? — Эрика с надеждой покосилась на вампиршу. — Не волнуйся, — сказала девушка. — Я — могила. — Спасибо тебе… Они никогда не смогли бы понять и принять чужие слабости по отдельности, но сейчас у них была общая слабость — Граф Дракула.