A life long year

— Уходи, но дверь открой… — Не понял — как это? — Просто. Вон из моего дома. Но дверь открой — может, ещё какой-нибудь лопух, вроде тебя, заглянет. — Сомневаюсь. Ты сам говорил, что я — уникален! — Ох, видимо, я тогда перегрелся, мать твою! — А моей матери ты нравишься… — Заткнись! И убирайся! — А точно не пожалеешь? Драк? — Мне уже поздно жалеть — я и так наломал дров. Придется стереть тебе память. — Как в прошлый раз? — Нет, я учусь на своих ошибках… — Я всё равно не дамся! — Больше линзы тебе не помогут! — Посмотрим. — Смотри! — Драк… нет, перестань — не сработает. У тебя лицо такое, словно ты сейчас… — Я сейчас тебя на клочки порву, потом зашью и скажу, что так и было! — И это всё? — А что ещё надо?! — Мне? Ничего. А вот тебе — большой вопрос… — Ах, я бы призвал сюда все силы тьмы, если бы мог, мальчишка! Как же ты меня бесишь! — Бешу, значит? — Тогда, может, стоит тебе память стереть? — Мне? — Ты сам просил меня остаться! И сказал, что я смогу уйти, когда захочу! — Возвращаемся на шаг назад — я только что велел тебе убраться отсюда! — Но я-то сам этого пока не захотел… — И что же ты предлагаешь?! — Остыть. И поговорить по душам. — Нет. Это будет неинтересно. — Да? — Да. Ну, и вообще, ради прикола ты мог бы разбежаться и влететь головой в стенку — вдруг памяти лишишься. И мне тогда меньше хлопот. И ты на спокое будешь. Что скажешь? — Очень смешно! — Мне просто интересно, как ты будешь сопротивляться… — Я, между прочим, когда-то ходил на карате… — Ещё не легче. — Показать? — Рискни. — Кии-йя! Ки-йя! — Стоп. Почему ты бросил карате? — Просто не захотел… — У тебя неплохой удар… -…быть покалеченным… -… мог бы выйти… — Да? Правда? — Да, для пятилетнего ребенка с пространственной дезориентацией! Очень впечатляет! — Вот потому и бросил! И вообще — отцепись! Ау! Я ударился… — Увернуться от тебя проще, чем от улитки сбежать! — Блин, я поранился — кровь течет! А-а-а! — Где?! — Поверил? — Да я из тебя кишки выпущу! Убирайся, притворщик! — Что?! — Мне достаточно посмотреть кому-то в глаза, и я буду знать — лжет он или нет. Всё просто, Джонни. А в твои глаза я смотрел слишком долго. И… устал. — Я не притворялся! Клянусь! — Не клянись — пожалеешь… — Зато ты поверишь! — Я верю лишь своим глазам! И я знаю — ты притворялся, что тебе здесь хорошо! И со мной… тоже… — Ты не прав… — А не хочешь ли тогда скрепить эту клятву кровью? — Драк, ты опять за старое? — А ты меня всё ещё боишься, Джонни? — Когда ты произносишь моё имя таким голосом — да. — Каким же, Джонни? — Плотоядным… — Очевидно, что он стал таковым по причине того, что с тобой я забываю даже поесть… — Да кто же тебе мешает — ешь! Пей. Или… что вы там ещё делаете с этим кровозаменителем? Коктейли смешиваете? — Кровавую Мэри мы, вампиры, изобрели, ты знал? — Нет. — Рискнешь испробовать? — Нет! — А на брудершафт? — И снова нет! — Струсил? — Я не трушу! — Но когда ты произносишь это слово, мне хочется рассмеяться. — Это я ещё не старался… у меня вообще природный дар — смешить. Ну, так говорят… — Может, в клоуны подашься? — Может и подамся, а тебе-то что? — Кто-то строит из себя обиженку? — Драк! Черт, прекрати! Я — не твоя дочь! — Причем тут Мэйвис? — А при том! Ты говоришь со мной, как с ребенком! — Ребенок ты и есть… — Да, пусть так, но, пойми… мне страшно! Это же не выходные в зоне! Это новая жизнь! — Ты был в зоне? — Я имел в виду аномальную зону! Это образно! — Ты боишься слухов? Их не будет. — Конечно, не будет, сожги ещё с десяток деревень! И тогда вообще не будет! Ни слухов, ни людей! Драк! — А я не умею по-другому!!! — Двадцать первый век на дворе! Оглянись вокруг! — Да, сейчас конфликты в основном решаются толерантными переговорами… или взаимовыгодными сделками… — Вот именно! А ты мыслишь стереотипными предрассудками! — Я меняюсь. — Это отлично, Драк! — И ты обещал мне с этим помочь. Если помнишь. — Да, но я не обещал быть твоей нянькой двадцать четыре на семь! — Что плохого, что ты будешь жить здесь на постоянной основе? Разве не этого ты всегда хотел? В своей комнате… со своими книгами, вещами… — Нет, ну, знаешь, я ещё не настолько свободен, чтоб… — Тебя родители-то дома когда в последний раз видели? — Раз в год — и хватит с них. — Тогда я не понимаю — в чем проблема, Джонни? — Ты хочешь, чтоб я сказал это вслух? — Да. Скажи. — Я не могу жить со взрослым мужчиной… на правах… да ни на каких! На птичьих! На правах легкой добычи! Полный капец! Да, пусть ты и не людопийца-вампир, пусть у тебя есть целый отель, но я — человек! А тут одни монстры! Это что-то значит? Для тебя? — Больше нет… — Ну, а для меня… — Я хочу, чтобы ты мне помог… забыть прошлое. И начать двигаться в будущее. — Я пытаюсь! Но… повторяю снова — мне страшно! Ты же вампир! Ты не всегда пил «Густовквашино», черт побери! — Снова ложь! Ты раньше мне не говорил, что тебе страшно… ты произнес другое слово! — Да, я знаю — говорил, что «неудобно», но… — Раз неудобно — убирайся! — Я всего лишь имел в виду, что мне нужно время подумать! Что здесь такого? — И сколько ещё ты будешь думать?! У тебя не настолько развит мозг! Жалкое зрелище, если честно! — А ты куда-то спешишь? По-моему, нет. — Ну, тогда и тебе некуда будет… — Эй, у тебя точно приступ голода… глазищи-то выкатил! Отойди от меня! — Да нужен ты мне! Как мертвому бабло! — О, великий и ужасный Дракула в своём репертуаре… — Ты ещё меня не знаешь, жалкий… — Жалкий человечишко! Да-а-а! Слушай, может, мне тебе подарить словарь синонимов, а то ты стал часто повторяться. — Тебе уже ничто не поможет! — Ну, да, ну, да… — Я просил тебя о крохотной услуге! Я — величайший вампир на свете! Просил! Тебя! Человек! Просто помочь! — Как, блин, интересно! — Ты про что? — А про то! Ты всё время думаешь только о себе! Не много ли удовольствий, тебе, Дракула, и бессмертие, и все прелести жизни? И манипулирование другими людьми! А?! — Ты сказал «другими»? — Ладно — только мной… — Ты сам пришёл сюда. — И что?! Теперь мне не выбраться? — Выбирая между тем, чтобы остаться или уйти, вспомни, что я достану тебя всюду, если ты начнешь болтать. И я советую тебе выбрать первое. — Этот выбор уже не выбор, Драк. Это шантаж. — Да, наверное, ты прав — выбора больше нет, Джонатан.