A life long year

Мальчишки в нашем дворе давно пинают мяч, А я сижу один — контрольная, увы, не на «пять», И слышу ругань на кухне, а дальше — мамин плач, Прости меня, папа, что я не смог понять, Того, что, рано или поздно, но все взрослеют, Что тропинки к звездам не горят вечно — они темнеют, Что наша семья давно перестала быть таковой — Прости меня, папа, но я совсем другой… (Cool blue lady)

— Только посмей, засранец! Я тебя лучше сам придушу, чем отпущу из дома! — Джонни вздрагивает на подоконнике. И не успевает вылезти — хватка отца сильная. Его пальцы — толстые, с черными, жесткими волосками, — держат за шкирку будто он — не выросший крепкий горилла, а котенок. — Что я тебе говорил?! Повторяй! — Пап, всё. Запоминая твои слова, я не развиваю память, а наоборот — засоряю её. Словами-паразитами или даже матом. Нет, разве? — Джонни пытается перевести всё в шутку. — Отпусти. — Повторяй! — Маркус и не думает разжимать пальцы. — Живо! — Ты говорил, что прикончишь меня и моих дружков, если они ещё раз посмеют… — Так и знай — всех прикончу! — Маркус с силой отталкивает Джонни от себя. И захлопывает окно. — Если эти мрази ещё раз посмеют дать тебе наркоту! — Да не было никакой наркоты! Пап! Мы просто пива выпили с друзьями… и новую песню записывали… — Замолчи! — Маркус в отчаянии замахивается, а зрелище это очень даже устрашающее. Джонни оседает на пол. — Я для этого тебя растил?! Ночи не спал — у тебя ж еле сердце завели после кесарева сечения! А мать? Она погибла, по-твоему, ради того, чтоб ты сгнил в канаве, обколотый?! — Я не маленький! Я сам буду решать, что делать! — Джонни поднимается с пола и решительно надвигается на отца. — Понял? — А ну — сядь! — рыкает старший, и Джонни снова вынужден прикусить язык. Перечить Маркусу — себе дороже. Бывший полицейский, несколько лет занимающийся боевыми искусствами — он запросто может одолеть носорога. И даже двух. Так что — в свои шестнадцать лет Джонни вряд ли сможет померяться с ним силой. И ведь, вроде, в глубине души, Джонни всё понимает — его отец любит, потому и контролирует, но с другой стороны, — отдавать свою жизнь какой-то учёбе и гнусной работе в душном офисе, — нет хуже. Хочется свободы. Хочется творчества. Кто знает — может, у него большой талант. И он станет мировой звездой. Нет, определенно — талант. Даже старикашка-Мун, прослушивающий его вот уже несколько раз в театре, так сказал. А вот отец будто не верит — всё время орет, запрещает играть на бас-гитаре и гоняет почем зря его друзей-шимпанзе. — Что ты делаешь? — осведомляется, нахмуриваясь, Джонни. Он наблюдает, как отец вдруг принимается выворачивать его вещи из комода. — Тебе не кажется, что это… слишком?! — Где ты прячешь дурь?! — Папа, ты в своём уме? Я не принимаю наркотики… — Не ври мне! Я видел, какой ты по утрам ходишь — едва узнаешь меня! Где эта дрянь?! Отдавай, или я разберу твою комнату по кирпичику! — Пф — валяй, — Джонни показушно-безразлично фыркает и прикладывает руку ко лбу, козыряя отцу, как раньше делал тот, приветствуя коллег. — Вот и посмотрим… — Как ты не понимаешь — я же беспокоюсь о тебе. И запрещаю что-то не потому, что — эгоист. Джонни, поверь мне… я много навидался. Я раньше работал… — Пап, я в курсе. — Джонни закрывает глаза, откидываясь на спинку кресла. — Ты работал в детской комнате полиции. Работал с трудными подростками. И бла-бла-бла. Только… я-то тут каким боком? Я ж грабить не хожу, старушек не обижаю, тачки не угоняю и не жгу… оставь ты меня в покое… — А зачем ты вляпался в эту мутную компанию панков-херанков? — Маркус оставляет в покое вещи и перебирается к музыкальным дискам, лежащим на нижней полке этажерки. — Джонни! — Да не панки они — просто стиль такой. И вообще, неужели можно судить о чужом характере, исходя из музыкальных предпочтений?! Пап! — Серьезно? — усмехается Маркус. — Почему ж ты не слушаешь нормальную музыку? Классику! У тебя мама закончила с отличием консерваторию по классу скрипки! Между прочим. А я когда-то играл в школьном хоре… — Ну, а что я должен быть копией мамы? — кривится Джонни. — Тебе трудно жить будет, папа, если это вдруг случится. — О чем ты? — Да о том — я знаю, что ты… скучаешь по ней. Каждый день ходишь на кладбище. — Да! — Маркус оскаливается, словно хищник. — А ты в это время… шастаешь по подворотням! Щенок! Джонни сжимает кулаки, поднимаясь во весь рост. Зрительная атака длится довольно долго, но до драки, слава богам, не доходит. Мобильный Маркуса разрывается знакомой с детства мелодией — «Чип и Дейл спешат на помощь». Почему отец до сих пор не понял звонок — загадка для Джонни. Может, потому что это напоминает ему о работе в полиции? — Да, Барри, привет. — Маркус не сводит с него грозного взгляда, даже общаясь со старым товарищем. — Нет, я дома. Джонни, вздыхая, начинает собирать разбросанные вещи. — Слушай, я не смогу — сына не с кем оставить… Джонни готов поклясться, что слышит смех в трубке. — А перенести нельзя? — Маркус всё больше мрачнеет. — Ну, черт возьми — я бы тоже хотел побывать на встрече выпускников… Барри, слушай, брат, ну скажи им… пусть через недельку… Джонни старается ничем не привлекать к себе внимания — глядишь, отца отпустит паранойя насчет наркоты. И, может, Барри сможет уговорить его пойти куда-нибудь… подальше, желательно. Джонни понимает, что с каждым новым «шмоном» мест, куда не долезет родительская лапа, будет оставаться всё меньше. А, значит, пора искать другие. — Завтра? — Маркус вдруг оборачивается, и сверлит его взглядом, говорящим что-то типа: «готовься к смертной казни!». Джонни тревожно сглатывает и медленно тянется к своему рюкзаку. — Хорошо, я буду. Не один. Ага. Джонни уже пятится к дверям. Только бы успеть улизнуть. Только бы… — Стоять! — Маркус качает головой. — Папа, меня ждут, — капризные нотки — то, что надо. Иногда же срабатывает. — Я не поздно. Правда. — Нет. — Маркус подходит и снимает с плеча рюкзак. — Завтра ты идешь со мной. На банкет. Встреча выпускников. И да: ты мечтал спеть? Вот там и споешь. Можешь начинать репетировать. — Ты шутишь? Перспектива спеть перед публикой не может сравниться с тем ужасом, что скручивается в животе. Скучный вечер в компании отцовских коллег. Вот это уик-энд. Джонни смотрит на отца, надеясь, что это розыгрыш. — Вовсе нет, сын. — Маркус потряхивает на лапе рюкзак. — Пива нет? Джонни не отводит глаз. — Да нет, пап, там просто… ноут и другие причиндалы для звукозаписи… — Я ведь проверю… — Проверь, — правдой надо рубить, как катаной. В бою. Именно этому учат бойцов специальных подразделений. Джонни вспоминает рассказы отца о страшной командировке, когда молоденького сержанта-Маркуса взяли в плен боевики. — Давай. — Да на уже! Причиндалы свои, — Маркус швыряет рюкзак обратно. — Верю.