A life long year

Любой обманчив звук., Страшнее тишина., Когда в самый разгар веселья падает из рук… Бокал вина… И черный кабинет., И ждет в стволе патрон., Так тихо…что я слышу как идет на глубине… Вагон метро… На площади волки., Темно в конце строки., И в телефонной трубке эти «много лет спустя»… Одни гудки… (Сплин)

Тусклый свет лампы освещает маленькую кухню. Здесь есть только самое необходимое: холодильник, газовая плита, стол, два стула и мойка. На окнах болтаются давно не стиранные занавески. Обои кое-где поотстали. Однако Джонни чувствует себя здесь уютно. Не смотря ни на что — это его дом. И может, отец, перестав следить за ним, возьмётся за хозяйство. — Эй, бунтарь ты мой, слушай, а девушка у тебя есть? — Джонни давится сэндвичем, смотрит на отца будто тот из ума выжил. — А это так важно? — Конечно! Джонни приподнимает одну бровь в удивлении. — Ну, мне правда интересно. — Маркус усаживается напротив. Подпирает подбородок. — Расскажи хоть отцу, как ты живешь. Чем живешь, чем дышишь. Джонни, мы ж не чужие, сынок… — Я не думал, что тебя это волнует, — смущение всё равно берет своё. Джонни вынужден опустить глаза. — Меня волнует всё, что с тобой связано, — кивает воодушевлённый Маркус. — Рассказывай. Кто она? Хорошенькая? — Пап, это… знаешь… моё дело… — Нет, ну, отцу-то можно сказать! — Нет, извини, — Джонни откладывает недоеденный бутерброд и уставляется на свои вдруг дрогнувшие пальцы. — Почему? — Я не хочу ещё одного скандала. Так лучше? Джонни тяжело вздыхает, ведь он уже знает, что не нужно было так отвечать. Отец явно не поймет, и может ещё больше разозлиться. В кои-то веки они сели вместе поужинать — и вот-те-нате. Джонни жалеет, что решился говорить правду. Лучше бы соврал — меньше бы вопросов возникало. — И как прикажешь это понимать? — Маркус едва уговаривает себя сдерживаться. — Джонни? — Никак. Папа, если ты и правда решил дать мне шанс, то просто не дави. — Ну как скажешь. Проходит ещё какое-то время. Джонни старается увести разговор в другое русло, но Маркус сидит как на иголках. И это видно. Он напряжен. Того и гляди на спине лопнет шов обтягивающей его белой майки. — Я задам тебе один вопрос. — Маркус набирает в грудь воздуха. — Только один… — Я не гей, пап, если ты об этом, — опережает старика Джонни, качая головой. — Ты с чего это взял? — Да я не об этом, — видно, что Маркусу полегчало. Джонни внутренне усмехается — вот если бы отец понял, что и ему хочется вздохнуть свободно. — Черт побери… ты меня так в могилу сведешь. — Я же не спрашиваю о твоей личной жизни. — Спроси. — Пап, что толку? Ты хоть когда-нибудь кололся на допросах? А? — Нет! — широко улыбается Маркус. — Твоего батьку так просто за жопу не возьмешь! — А чего ты всё о жопах-то? — Джонни разводит руками. И теперь уже оба смеются. — Завтра вечером на твою… задницу, сын, между прочим, должны налезть брюки. — Маркус, отсмеявшись, становится серьезным. — Помнишь? — Да я их с шестого класса не носил! — Ничего — натянешь. — Слушай, я думал, что ты… передумаешь… Папа, меня правда будут ждать ребята… мы договорились, что я… — Так, Джо, это не обсуждается. — Пап, но меня девушка ждет! — О как, — Маркус щурится. — Ты же не хочешь назвать её имя. — Чтоб ты справки пошел наводить? — Не без этого. — Пап! — Я лишь хочу убедиться. Что она нормальная. — Нормальная! — Почему тогда не хочешь назвать? — Просто не хочу. — Ну, что она у тебя, кривая? Седая? Волосатая, как сто гиббонов? Джонни вдруг резко вздрагивает всем телом. — Джо? — Маркус снова напрягается. — Что… я не так… сказал? — Я попаду в Ад, да? — Ты о чем? — голубые глаза Маркуса лезут из орбит. — Джонни? — Она не примат, пап… Маркус давится воздухом. Джонни приходится вскочить и крепко похлопать его по спине. — Н-ничего-го… себе… сынок… — Я же не хотел говорить. Блин! — Джонни закрывается руками и садится обратно. — Папа, пообещай мне, что ты не станешь вмешиваться. А то её родители… из ума выжили… угрожали убить. Как и ты меня, но хоть за другое. Она-то чем виновата?! Тем, что я ей нравлюсь? А она — мне? — Так, слушай, я — могила. И ты знаешь. Точка. — Маркус успокаивающе дотрагивается до предплечья сына. — Давай по порядку. С чего всё началось? — Угрозы? — Нет, у вас… с ней… кстати, кто она… всё же… — Мы вместе на прослушивании у Муна были… — И что? — Ничего. Я её потом в кафе позвал. Согласилась. И потом — как-то так завертелось. Песнями обменивались. Кино смотреть ходили… в общем, нормально всё… только… когда её предки дикобразнутые на всю голову… меня увидели с цветами возле дома… — То есть она — дикобраз? — Да, пап. — Джонни говорит очень глухо и тихо. — Ну хоть млекопитающее, слушай, а не то я уж думала — птица, рыба… фуф, черт! С тобой точно поседею раньше срока! У вас серьезно? — Серьезно. — Но имей в виду, я нянчить колючих внуков не готов! Джонни недовольно сопит через большие ноздри. — Хр-хр-хр! Да кто сказал, что у нас свадьба будет?! Мы ж только присматриваемся… гуляем… Пап, ну неужели ты молодым не был? Не тянуло на эксперименты? А? — Был. Был я молодым, сынок. И потому сейчас волнуюсь. — Я тоже волнуюсь. За Эш. — Её Эш зовут? — Ну да… — Красивое имя, — улыбается Маркус. Джонни часто моргает, будто не может поверить в то, что он видит перед собой своего же отца. — То есть… ты… типа… не против? — Э-э-э, скажем так — я недавно обещал начать тебе доверять. Это первый шаг. — Спасибо, пап… — Я и забыл, какой ты… настоящий, Джо… — Я тоже, — Джонни смотрит отцу в глаза. — Когда мы в последний раз с тобой нормально разговаривали? — Маркус смахивает скупую мужскую слезу. И наливает ещё чаю. — Я вечно был занят, а ты… знаешь, что, Джо, я был неправ — прости, что мало внимания уделял. Теперь все будет по-другому. Правда. — Пап… — Я наконец-то свободен… мне подписали рапорт. И выплаты как отцу-одиночке не убрали. Слышишь? — Да, пап, только… знаешь, свобода не в том, чтоб сидеть дома и следить за мной… — Знаю-знаю! — горилла добродушно усмехается. — Я нашел занятие, которое нас сблизит. — Ой, пап, не надо… ты уже пытался научить меня водить машину… я разбил её, потом — рыбалка… тоже неудачно, затем была борьба… — Кстати, о ней! — Ох, пап. — Джонни зевает, желая показать, как устал. — Может, утром обсудим… с тобой так просто о борьбе не поговоришь, надо быть готовым… обороняться! Верно? А я так устал… — Ну ладно — иди, ложись. Будет ещё время. — Маркус встает и треплет сына по макушке. — И больше никаких глупостей. Да? — Я постараюсь, па… — Завтра зови свою Эш с нами. — Что?!