A life long year

Она продаст душу за ключи от «Panamera», Сука хочет денег, сука хочет на Мадейру, Она продаст душу за ключи от «Panamera», Просто так, просто так за «Panamera»… Она права — я давно не такой. Я потерял дорогу домой. Каждый день будто сам не свой. Но эти деньги не залечат в твоем сердце боль. Вокруг шум — город тонет в Париже. Я стал богаче, но всё тот же парень, Послушай, baby, что с тобою стало? Любовь за деньги — это слишком мало… (Goody)

Улицы ночного Зверополиса освещались в несколько раз хуже с приходом к власти нового мэра. Управленец, который никогда ничем не управлял — тот ещё подарочек. Но все уже знают — сынку местного благотворителя нельзя было отказать. Тем более, что других кандидатов пока не нашлось. Новый мэр — тоже хищник, как и Златогрив, кстати, — считал, что с такими бравыми работниками в центральном участке полиции, как капитан Буйволсон и Джуди Хоппс, — никакие угрозы не страшны. Чтобы искупить грехи Леодора пришлось экономить не только на электричестве. На всём. Вплоть до введения комендантского часа, поднятия налогов на вывоз мусора и содержание консьержек в подъездах. Преступность не могла не поднять голову — нужно было проверить нового мэра на прочность. И теперь в городе стало куда опаснее, чем в пригородах и близлежащих деревнях. Бого Буйволсон после тяжелого рабочего дня зашел в свой любимый барчик в центре Сахара-сити. Здесь его все знали. И он всех знал. Хулиганить на его территории решались только глупцы. Он был единственным, точнее — одним из абсолютного меньшинства травоядных, что могли запросто обитать в самом дорогом районе Зверополиса. Пока буйвол пил свой коктейль несколько раз прокрутили рекламный ролик о приближающихся гастролях самой известной певицы не только у них в скромном уголке, Зверополисе, а и во всем мире, — Газелле. Заключительным концертом было грандиозное шоу, планирующееся в престижном курортном городе Португалии — Мадейре. Его задел мощный белый медведь, не извинившись, взял поднос с напитками и исчез в подсобке. Нет, Бого мог бы списать все на полутьму, но полицейских жетон, начищенный как всегда, блестел в любой тьме. Да и вообще — задевать кого-то в баре — плохой тон. Особенно так нагло. Буйволсону тут же стало интересно, что делает здесь охранник самого мистера Бига. Небольшое складское помещение располагалось в конце коридора. Буйволсон прошел за медведем почти неслышно. Из комнатушки, где не смогли бы поместиться и двое, раздавались голоса как минимум, трех зверей. И ещё были странные звуки — похожие на… — Там не прибыл наш товарищ? — тут на Бого вывалился подвыпивший тигр. — Пора бы… — Не меня ждете? Уложить тигра на лопатки — что может быть проще? Только то, что он лицезрел дальше не укладывалось в голове. Будто ему продемонстрировали боевой прием, а он не смог его повторить. Ужас. Бого был полностью обескуражен — стройная молоденькая газель, стоя на коленях между разведенных громадных лап их новоиспеченного мэра, выполняла то самое упражнение, о котором многие в шутку говорят, что оно на раз «прочищает глотку». Как выяснилось чуть позже — ждали они поставщика героина. Именно Газелле должна была провезти наркоту, пользуясь тем, что её не обыскивают, и летает она на своем частном самолете. Заказчиком оказался Биг. С такими делами Бого разбирался быстро и легко — но сейчас у него едва ли копыта поднимались. Тигры разбежались, когда он уложил «отдыхать» одного из их группы, медведь вышел сам, снова задевая его плечом. Мэр спустил, видимо, от страха, и шмякнулся в обморок. А она осталась на коленках на полу. Спиной к нему. Молчала. И пыталась не плакать. — Помочь? — Бого не узнал свой голос. Он охрип настолько, что никакая ангина не шла в сравнение. — Газелле? — Оставь меня!!! — она не поднималась. Лишь пыталась прикрыться. — Убирайся! — Как скажешь. Если тебе нужно куда-то… я… в общем, машина на выходе. — Буйволсон почувствовал себя куда как странно — раньше он верил, что существует ещё светлая и большая любовь. И чего уж скрывать — она и была его любовью. Пусть недостижимой, неравной. Недосягаемой мечтой. Но всё же — Газелле была для него святой. И вот что получилось — он, став случайным свидетелем её падения, упал и сам. Больно упал. С небес на землю. — Оденься, не смотрю я. Холодно тут. Буйволсон сел в машину, хлопая дверцей со всей силы. Внутри будто наводнение прошло — желудок взбунтовался, а под самым горлом стоял болезненный ком. Что-то сломалось в груди, и теперь скрипело с каждым его новым вздохом. Хотелось вывернуться наизнанку, чтобы освободиться от этого. Того, что было у него в сердце за компас. А стало чертовой занозой. Нет, конечно, тертый коп Бого не был столь наивным, чтоб думать, будто Газелле никогда не пьет алкоголь, не тусуется по клубам, не испытывает обычных слабостей, присущих всем. Однако увидеть её в таком виде стало самым неприятным сюрпризом. Это было выше его сил — понимать, что «мечта» оказалась дешевой «мыльной оперой» с такими же бездарными «актерами». — Вот, возьми. Бого вздрогнул, когда в опущенное стекло просунулось копытце, сжимающее билеты на концерт. Те самые, о которых он думал ещё сегодня утром. На которые начал откладывать год назад. — Спасибо за заботу. Только… не сажай их, ладно? — Тогда мне нужны билеты на Мадейру… Если все наглеют на глазах, то почему ему нельзя? — Мне бы самой на них заработать, — усмехнулась Газелле, закидывая мятную жевательную резинку в рот. — Поднимешь вопрос о наркоте, которую видел сегодня, — будет труднее. Буйволсон тут же порвал билеты на мелкие кусочки и швырнул ей обратно. — А мне теперь жить труднее будет! Но я же не жалуюсь! Завтра явишься в участок! — Буйволсон завел двигатель и, высекая на асфальте искры, рванул прочь… А утром во всех сводках прошло сообщение о том, что «экономия света до добра не доводит», где рассказывали о том, как полицейская машина вылетела с дороги. И водитель, капитан первого участка в Зверополисе, Бого Буйволсон, скончался на месте.