A life long year

Она завидует. Хоть на каждый взгляд, обращенный в свою сторону, реагирует так, как если бы ей кто-то мог завидовать. Но на самом деле — это она до мозга костей завидует Эш. Простушке, чье имя ещё пару месяцев назад никому не было известно, а сегодня — у всех на устах. И ведь даже такой болван как Ланс заметил это — ещё с того дня, как они впервые увидели выступление Эш в развалившемся театре, — она демонстративно ушла из комнаты, тут же услышав, что телевизор снова начал работать. Мостик, хлипкий мостик, построенный ею и основанный лишь на физическом влечении, подобен воздушному замку — он такой же ненастоящий, как и всё, что она говорит, делает, чувствует. Бекки видит, как с каждым днем Ланс всё больше отдаляется от неё, как ищет любую причину смотаться из дома, как постоянно говорит о том, что с Эш ему было лучше. Иногда ей кажется, что если бы Ланс был умнее, то он бы давно нашел способ завладеть своей подружкой снова. Вот только, чем дальше всё заходит, тем меньше она думает о них, как о паре — нет, теперь ей нравится представлять, что именно испытала Эш, когда в одночасье лишилась Ланса — как ей тогда, наверняка, казалось — единственного, кто готов её поддержать. Но с другой стороны Бекки до последнего оправдывает свой поступок тем, что всё равно славу Эш нельзя было бы разделить поровну между ней и Лансом. Кто-то один вынужден уйти в тень, когда над другим загорается «прожектор», ведущий к новой жизни. Так было, есть и будет. И Бекки знает, что она — просто жалкая лгунья, если до сих пор верит в то, что, не имея ни таланта, ни связей можно пробиться в шоу-бизнес. Ответ очевиден — нельзя. И пора признаться — для Эш всё совпало как нельзя лучше. — …и кому ты вешала лапшу, детка? — Ланс разваливается рядом в кресле, когда она, почти пуская слюни, уже в десятый раз пересматривает эфир нового выступления Эш. — Походу, ты лжешь везде и всегда… — …нет, ты знаешь, вчера я не врала, — отзывается она, не отлипая от монитора, словно загипнотизированная, — ты был крайне плох в койке… — …чего?! — вскакивает Ланс, роняя на пол банку с пивом. — Да пошла ты! — …а, может, ты уйдешь, как это обычно и делаешь? — …нет! Я у себя дома! — он швыряет пакет чипсов на стол и опять плюхается на обивку. — Вали сама! — …да боже мой — уйду я, а ты похож на сопливого тюленя, Лансик… — захватив телефон, она быстро одевается и выскакивает прочь. Только оказавшись на улице, она понимает, что идти ей некуда — после встречи с Лансом она кинула свою семью и, гордая собой до безумия, хлопнула дверью. Халупа Ланса её вполне устраивала до тех пор, пока он не начал намекать, что всё, что находится в ней, принадлежит ему. И снова она лгала самой себе, думая, что скоро эти придирки пройдут. По пути ей попадается музыкальное кафе, и раз выбирать не приходится, она заглядывает внутрь, ища неприметный стол, где на неё никто не станет обращать внимания. Впрочем, в подобных местах на таких, как она, точно никто не позарится — здесь сплошь школота с нотными пюпитрами и разговорчиками в стиле: «Моё фортепиано лучше твоих барабанов». За дальним столиком сидит компания шумных дикобразов, и Бекки поначалу думает присоединиться и сказать, что она тоже входит в их примерную-манерную тусовку, мол, просто школу заканчивать не захотела, но потом понимает — ей распеться будет куда сложнее, ведь она бросила хор ещё в начальной школе. В конце концов, её, с недавнего времени, слишком угнетают любые мысли о продолжении карьеры уличной певички, ведь она прекрасно осознает, что в лучшем случае попадет отнюдь не на сцену, а в камеру полицейского участка, а в худшем — в коробку под мостом, откуда когда-то забирали её друга, еле живого, пристрастившегося к наркоте. — …мы через пятнадцать минут закрываемся, — Бекки вздрагивает, отлепляясь от столика, на котором дремала, — заказывать точно не будете? — …точно, — она сглатывает, ощущая сухость во рту от съеденной галеты, одиноко валявшейся на тарелке, до сих пор не убранной после посиделок других посетителей, — хотя… можно стакан воды? — …два доллара… Бекки открывает рот — цены в бюджетном, по сути, заведении выросли до небес со времен того, как она оставила проклятую школу. — …а бесплатной чё — нет? — она решает, что включить наглость — лучший выход. — Не заливай, рогалик! — …бесплатный только сыр в мышеловке, иголка! — парирует злющий буйвол. — Или — платишь, или — вылетаешь отсюда с двойным переворотом! — …придержи-ка коней, дружок! — она вскакивает, чувствуя, как её трясет — ещё немного, и этот бычара поплатится за свои слова — вонзившиеся куда попало иглы — то ещё удовольствие. — …пошла вон, шлюшка! — и её срывает — иглы летят во все стороны, и буйвол, одетый в заляпанный фартук, прячется под барной стойкой. — …что здесь происходит? Бекки, всё ещё непомерно злая, сдавливает кулаки и после даже разбивает тарелку об кафельный пол заведения, когда двери, ведущие в служебное помещение, распахиваются. — Эш, твоя подружка в конец офонарела! Вот, что происходит! — …она — не моя подружка! — сердито выплевывает дикобразиха, когда они встречаются взглядами. Бекки вдруг чувствует, как весь её гнев улетучился. — А вот ты достал хамить клиентам! Проваливай! Разберусь сама! Бекки провожает насупившегося быка усмешкой, но когда он раздувает ноздри и жестами показывает, что обязательно подождет её снаружи, вся её уверенность куда-то пропадает. — …какого черта ты здесь забыла?! — рявкает Эш. — …прости, крошка… — эти слова слетают с языка раньше, чем она успевает подумать, что именно их говорила в день их первой встречи, когда застукавшая своего соплежуя-Ланса с другой, Эш, вытолкала её за дверь. — Я снова доставила тебе неприятности, верно? — …мои неприятности закончились, когда я вас выставила, — выщелкивает каблуками по полу Эш. — Так что — я даже рада… — …а уж как я рада… — цедит Бекки, осознавая, что на самом деле её «ложь» — это правда, и она искренне обрадовалась, — может, предложишь выпить раз такое дело? — …я не пью… — Эш натягивает на мордашку улыбку, больше напоминающую оскал. — И если у тебя всё, то… — …нет — не всё, — Бекки упирается, — ты должна мне и твоя контора — тоже! — …ты о чем? — …да так — не находишь, что тебе надо бы меня отблагодарить, раз твои дела так хорошо пошли в гору после нашей первой встречи? — ядовито бросает Бекки, замечая, как стушевалась новоявленная рок-звезда. — …ты шутишь что ли? — моргает Эш. — Посмотри вокруг — ты устроила погром, а теперь качаешь права… — …я лишь попросила у этого рогача стакан воды, а он начал докапываться и требовать с меня два доллара! — выкрикивает Бекки, топая ногой. — …завязывай с этим концертом, — Эш фыркает, кивая на барную стойку, — возьми бутылку с водой и проваливай! — …тогда завтра все узнают, что ко мне, маленькой наивной школьнице, — Бекки строит безобидные глазки, — приставал работник этого приличного с виду заведения… как ты думаешь, что станет с тобой и с твоими песенками, когда начнётся разбирательство, м? — …ты не посмеешь! — …ещё как посмею, крошка… — Бекки наклоняет голову, рассматривая Эш, задышавшую ртом и лихорадочно соображающую, как теперь быть. — Что-что, а лгать я умею лучше всего! — …и чего ты хочешь? — выдыхает Эш, смотря в пол. — …давай так — я помогу прибраться, ты дашь мне стакан чертовой воды, и мы поговорим… — Бекки делает шаг к ней, едва ли не трясущейся. — Идет? — …а где гарантия, что ты… — …мне тебе расписку выдать? — Бекки приближается к Эш вплотную и поддевает её подбородок, чтобы иметь возможность смотреть в глаза. — Давай листок и ручку… — …слово лгуньи будет иметь какой-то вес на бумаге? — находит в себе силы для ответа Эш. — Я сомневаюсь… Бекки заливается смехом и потом, смотря на растерянную Эш, направляется к барной стойке. — …знаешь, а ведь ты первая, кому в голову пришла эта мысль…