A life long year

Приближаться к ней всё равно, что ходить по кромке льда. Каждый раз, когда он думает, что вот-вот настигнет её — лед под ногами хрустит и трескается. И он снова и снова оказывается в ледяной воде, не имея возможности выбраться. Кусочки льда схватывают его горло до дикой боли, которую совсем не заглушает даже алкоголь — крепкий, выдержанный ром. Произносить её имя всё равно, что орать в лесу «ау!», точно зная, что никто не услышит. Да и она вряд ли обратит на него своё внимание — она не любит своего имени. Названная в честь прабабки, — которая закончила весьма плачевно, до самой смерти уверенная, что кроме неё во вселенной нет ни единого таланта, — Руби Келлоуэй, всячески пыталась отделаться от шлейфа из скандалов, которым, будто шёлком, обмоталась её родня. И он знает, что сам приложил к этому лапу. Он — всегда уверенный в себе, наглый и до небес богатый Джимми Кристалл. Но если б она только знала, что все эти скандалы он учиняет только для того, чтобы скрыть от других тот факт, что его волчье сердце, по идее, должное принадлежать лишь супруге, — единственной половинке для моногамных и хранящих верность особей его вида, — навсегда принадлежит только ей. Руби. Светской даме — львице, в которой многие потеряли себя, но нашли нечто большее. Он давно не сомневается в том, что общение с Руби может лишить рассудка — Кристалл бы лишился его уже при её коротком взгляде. Он тратит все свои сбережения на то, чтобы выкупить некогда принадлежащий её семье особняк, выставленный на торги, и по дурости устроить там пьяный дебош, оказавшись на многие десятилетия полным уродом в её глазах. И теперь на этот «лед» невозможно даже ступить. Там отныне — огромные полыньи, грязная вода в которых отражает его — недостойного даже толики её драгоценного внимания. «Your heart of ice», — новый хит, выпущенный её муженьком — как признается сам Кэллоуэй, только благодаря вдохновительнице-Руби, — гудит из каждого динамика Редшор-сити. И Джимми, скрипя зубами, но вынужден признать, что даже там, где смысла иной раз наскрести невозможно, чертов лев так ставит слова в четверостишиях, что все вокруг начинают их повторять и даже — год за годом — поклоняться им. На самом деле, в простых вещах кроется огромная сила — Джимми сам знает это, смотря на то, как, порой, те, кому он указал на дверь со смешком, взлетали на вершину топ-чартов всего лишь разок «наскребя по сусекам». А сколько ещё он будет ходить по этому льду, каждый раз грозившемуся стать его вечной могилой? Джимми не знает ответа, но он знает только одно — эта песня сидит в нем, словно заноза. Она — отражение его самого. И он готов на колени упасть перед Клэем, чтобы тот, подобно пророку, предсказал ему будущее. Будущее без прошлого — без этого груза ошибок и идиотских поступков, которые и тащат его на дно.

Не бьется сердце изо льда — Я не тот, а ты не та, И когда наступит тьма, Ты поймешь, что жизнь — игра. Кажется, ты проиграл…

Приближаться к самому краю пропасти чтобы в очередной раз не иметь возможности спрыгнуть — вот главный его страх. И даже если закончатся все деньги мира, он никогда не скажет об этом, потому что у него, кажется, развивается острая криофобия. Он боится замерзнуть и потому выбегает на самый край — туда, где лед ещё тоньше. Ещё опаснее. Он устраивает налет на дом Кэллоуэя, потому что старик не дал автограф его малютке-дочери на последнем своем концерте. Не желая пропускать такого шоу он, великолепный Джимми Кристалл, напялив маску омоновца, вламывается первым и побрасывает Клэю наркоту, очень надеясь, что Руби не станет разбираться, кто и в чем виноват, а просто пошлет своего недорокера на три буквы. Однако всё идет не по плану, когда дверь оказывается открытой, а обитатели дома молча сидят перед камином и, словно не замечая никого вокруг, разглядывают какие-то бумажки. Ему удается рассмотреть на них печать с изображением змеи — символа идущей всё дальше медицины. На налетчиков Клэй не обращает малейшего внимания, а когда его пытаются взять в наручники молча протягивает лапы… И лед хрустит до того отчетливо, что во рту остаются крошки эмали — Кристалл не может поверить в то, что видит перед собой, — это инвалидное кресло, на котором висит любимый шарф Руби.