A life long year

Она помнит касание её пальцев. Она не может его забыть. Беглое, растерянное и будто… просящее помилования. Помнит так четко, словно эти ощущения всегда с ней, — но прошло уже около полугода, — будто всё остальное не имеет значения. Абсолютно всё. То, что Эвелин Девор оказалась преступницей и то, что они совершенно не понимали друг друга, — оказывается, не понимали, — а ведь ей так хотелось, чтобы… Эластика трясет головой, снова вглядываясь в учебник Шастика. Чертова математичка, похоже, прочухав, что родители взялись активно помогать сыну, начала заваливать уже их всё более сложными задачками. — …мам, ты ведь решала эту задачу в прошлый раз, ты не помнишь? — взъерошенный Шастик опускается на стул рядом, поставив около неё стакан с теплым молоком. — …да, я кажется… забыла, много всего навалилось… — Хелен берется за ручку, но под пальцами она вдруг ощущает покалывающее самые кончики тепло чужой кожи… и снова приходится резко встряхнуться. — …мам! — Фиалка, вернувшаяся с очередного свидания, отвешивает братцу сестринский нежный подзатыльник в ответ на его гримасу, и сует ей какую-то газетку. — Глянь! Эту стерву оправдали! — …да ладно! — Шастик тут же выхватывает газету и уворачивается от её вытянувшейся руки. — Прикалываются там?! Маааам! Смотри, кто у неё в адвокатах! — …это ведь… Мираж? — Фиалка с некоторым недоверием смотрит на неё, а она не может и слова вымолвить. — …и сколько ж бабла она за это отвалила? — в кухне появляется Боб, весь помятый после сна на диване. — …извини, но ты же понимаешь, Уинстон, что её посадят… — сожалеюще и удивляясь самой себе, произносит Эластика, трогая мужчину за плечо. Тот, весь бледный, стоит посреди дороги, смотря как его сестру заковывают в наручники и уводят в полицейскую машину. — …а ты понимаешь, что с её бабками она там надолго не задержится? — приподнимает брови так внезапно повзрослевшая Фиалка. Она переводит взгляд на девочку, опять поражаясь, как быстро летит время — казалось бы, совсем недавно её маленькие дети пускали слюни, а теперь — наравне с ними, супергероями, спасают мир. — …мам, ты идешь? Эластика кивает, а внутри кошки скребутся. И она вдруг задумывается: на самом ли деле добро победило и в этом ли вообще дело? Впервые она не чувствует себя победительницей и даже — «правой», — как и говорила Девор. Слова набатом звучат в голове: «То, что ты спасла меня, ещё не значит, что ты права…», — и это занозой глубоко засело внутри, и теперь принимается поедать её, как червь яблоко. Толпа начинает понемногу рассасываться, но зевак всё равно хоть отбавляй. Куча репортеров и назойливых журналюг, лезущих буквально в каждую щель раздражающе щелкают фотоаппаратами и суют в нос микрофоны. Она отворачивается. Боб и Люциус наперебой рассказывают о своих «заслугах», Шастик прыгает возле них, стараясь вставить и своё словечко. Другие же супергерои стоят в сторонке и смущаются буквально от любого упоминания своих псевдонимов. — …скажите, Эластика, теперь, когда вы спасли лидеров мировых держав от Экранотирана, станете ли Президентом Ассоциации Супергероев? Вам уже предложили этот почетный пост? — она совершенно не готова к подобным вопросам — растерянно смотрит и понимает, как это выглядит со стороны. — Мы все уверены, что вы сможете в полной мере раскрыть потенциал… Все эти пафосные слова перерастают в один сплошной гул, когда она в очередной раз избегая микрофона и камеры, отворачивает голову и вдруг натыкается взглядом на женщину в огромных черных очках, с маленькой сумочкой на плече и блокнотом, стоящую отдельно от своих коллег-журналистов, но при этом, похоже, не упускающую самого важного из вида, и вообще — выглядящую совсем не так, как они, а действительно профессионально. Эластика не может поверить в то, что видит — стоит только сделать шаг в сторону, как незнакомка тут же качает головой и, быстро начеркав что-то на листке, поворачивает к ней блокнот: «Жду в шесть, в баре на Джордж-стрит». И пока на Хелен сыплются другие вопросы, дамочка решает по-тихому уйти. Позволить ей слинять было бы верхом глупости, и потому Эластика, вырвавшись из прочного кольца журналистов, бросается в узкую подворотню. Догнать беглянку труда не составляет: всего несколько быстрых — настолько, что у обычного человека просто не хватит вдоха, чтобы разобраться, где, куда и как… — …кстати, дорогая… — ей приходится оторвать взгляд от тетради, где она всё равно не видит ни строчки, — а куда ты положила все наши сбережения? Эластика на мгновение прикрывает глаза, стараясь не дышать слишком часто. — …я сегодня сунулся — ну, сама знаешь, — продолжает Боб, копаясь в холодильнике, — штраф за то, штраф за сё… пока нас не восстановят в правах окончательно… платить придется… а там пусто, короче… ты последняя перекладывала — там круглая сумма была, вспомни, пожалуйста… — …ага, только ты не по адресу, па! — …почему это? — …потому что у мамы проблемы с памятью… — со смешком вставляет Шастик, едва не выдавая её с потрохами, — она не может вспомнить, где мои шпаргалки для годовых экзаменов… хотя прятала сама, уверяя, что так надёжнее… Хелен закрывает учебник, откидывая ручку в сторону — да, она совершенно не помнит про шпаргалки сына, но зато — отлично помнит, как в маленьком неприметном баре, уже после нескольких минут разговора с Мираж, согласилась отвалить ту самую «круглую сумму» за освобождение Девор. — …твоя очередь, Боб… — вздыхает она и подсовывает мужу задачник, — а я поеду прокачусь… — …и не поздно? — …нет — для памяти полезно… — …мам, ты хоть про встречу свою деловую помнишь? — улыбается во весь рот Шастик, демонстрируя ей её ежедневник. — …туда и собираюсь… — Эластика натянуто улыбается и прихватывает с собой записную книжицу в твёрдом кожаном переплете. — …обратную дорогу, смотри, не забудь… — бубнит Боб, помахав ей куском торта. Эластика закрывает за собой дверь в гараж и наконец-то вдыхает полной грудью — ведь, главное для неё сейчас — не забыть дорогу на Джордж-стрит. Нет. Она помнит. Так, что готова начертить этот путь с закрытыми глазами. Этот маршрут слишком прочно засел в её «Карте памяти».