A life long year

Любовь — лекарство для души и яд одновременно. (П. Квятковский)

— …магия хранит твою душу целой, — слова гулким эхом отскакивают от мрачных стен крепости. Крепости, больше похожей на тюрьму. Тюрьму Князя Тьмы. Холодную и безжизненную — такую же, как и его голубые глаза. — Едва она перестанет действовать — ты умрёшь, а если старуха умрет раньше — ты станешь совершенно беззащитной… Эмма в очередной раз взвешивает всё «за» и «против», последний раз наблюдая за тем, как всходит солнце. В безопасной пропасти этого всеми забытого места она может позволить себе стоять у распахнутого окна и увидеть такое чудо своими пока-ещё-человеческими глазами. — …этой ночью я жду твоего ответа… — Дракула не выходит на свет, прячась в тени огромных бархатных штор. Эмма знает, что она вполне имеет нужную власть, чтобы выманить его на солнечные лучи — и тогда, наверняка, одной глобальной проблемой станет меньше, — но молчит, поджимая губы. Губы, которые искусаны почти в кровь — клыки, которых она-то почти не чувствует, оказывается, ещё как могут ранить. — …я готова дать ответ уже сейчас, — и Уишбоун слышит, как дверная ручка, уже почти повернувшаяся, чтобы открыть двери, снова проскрипев — а ещё… Ренфилд, кажется, совсем забрасывает хозяйство, — Дракула переключает внимание на неё, и потому у дворецкого появляется «больше свободного времени». — …ты хорошо подумала? Эмма поворачивается, найдя в себе силы глянуть на него — как всегда безупречно выглядящего, — да, это монстр, но… насколько же он притягателен в этом идеально облегающем его стройное и подтянутое тело, костюме. В этом сдержанном космическом стиле. Стиле, идущем лишь истинным мужчинам. Тем кто владеет достаточной силой, чтобы без страха смотреть в будущее. Ведь представить, чтобы Фрэнк надел смокинг — уже за гранью. И Эмма едва не хохочет, вдруг явственно увидев своего бывшего мужа в этом одеянии. А Дракула, вопросительно изогнув одну из черных и тонких бровей, будто дает ей ещё время, но… не всё ли равно, если исход при любом её выборе будет одинаков? — …не убивай ведьму, — молвит Эмма, зная, что в планы Дракулы входит скорейшее устранение данной «помехи» на пути к счастью. — Оставь в покое Фрэнка и мою семью — пусть они живут нормальной жизнью… а я… — …а ты… — Дракула тут же меняется в лице, но всё ещё держится на расстоянии, — останешься со мной! — …да, я именно это и хотела сказать, — натянуто улыбаясь, произносит Уишбоун, – опусти эту старую ведьму и можешь меня обратить в… такого, как ты…  — …в такого, как я? — медленно произносит он, и снова в глазах мелькает ярость — молниеносный всплеск радужки, похожий на зеленоватую морскую, с шипением пенящуюся у кромки черной глыбы — зрачка, — воду. — Мне было бы интересно пробраться в твою голову узнать, каким ты меня видишь… — …ты похож на ядовито-смертоносного… — она подбирает слово, которое будет точно передавать тот ужас, который можно испытывать рядом с ним, — аспида… — …мой укус несёт смерть, ты права… — уголки губ вампира дёргаются в усмешке, — но дарует намного больше — вечную жизнь… — …как можно жить, будучи мёртвым? — спрашивает она, скорее у самой себя, чем у него. — …да, я понимаю… — вампир наконец делает шаг вперед, а солнечные лучи уже взбираются выше и вот-вот окажутся на пороге неприступной крепости, — только хочу лишь сказать, что… быть вампиром вовсе нелегко, Эмма… — …но я научусь, — сглатывая, она снова улыбается, сделав теперь шаг к нему. — …да, к любому яду можно привыкнуть, вот увидишь, — холодный, будто кубики льда, его голос забирается всюду, — я буду травить тебя постепенно, любовь моя… — …обрати моих близких обратно в людей… — твердо произносит Эмма, вдруг останавливая вампира, двинувшегося к ней ещё более решительно. — Потом — трави меня всей дозой сразу! — …хорошо, но мне придется стереть им всем память… — с некой горечью говорит Дракула, — ты же будешь всё помнить… всё это… век за веком… — …ты тоже не забудешь того, чего именно лишишься, когда укусишь меня! — тут Эмма, схватив его в кольцо рук, со всей силы дергает на свет. — Вернее — если укусишь! И Дракула, взвыв от того, какую солнечный луч выжег ему борозду на одной из щек, бросает её через себя прямо в распахнутое окно. В черную бездну, простирающуюся на многие мили возле его замка, стоящего на единственной уцелевшей скале.