Веская причина

      – А я сказал, плакат Безрукова будет висеть в спальне, – громко крикнул Попов, ударяя по кухонному столу. – Я взрослый человек и в состоянии сам решить, что будет украшать мою квартиру, ясно?       – И похуй, что это моя квартира, да? – уточнил Антон, сжимая в кулаки трясущиеся от злости руки.       – Ты такой мелочный, – удивлённый заявлением Шастуна, Арсений не придумал ничего лучше, кроме как кинуть в своего парня старым засохшим чупа-чупсом, что без упаковки уже несколько лет собирал в конфетнице пыль.       Они уже не первый час спорили о том, достойно ли лицо Сергея Витальевича – как его с трепетом называл Арсений – украшать одну из стен в их общей спальне или нет.       Ночью их старый и полуоблезлый, но горячо любимый парнями кот Оксимирон решил вспомнить молодые годы и посходить с ума. Не рассчитав свои силы во время прыжка с комода на шкаф, кот зацепился когтями за обоину, которая и без того отходила от стены, и оторвал кусок. Осознав свой проёб, наглое животное как ни в чём не бывало прошествовало к дивану в гостиной и завалилось спать, позволив хозяевам самим решать, что делать с его пакостью.       Антон, увидев деяние Оксимирона, лишь тяжело вздохнул и предложил Попову исполнить их давнюю затею – купить зеркало во весь рост. Тем более что именно Арсений его и хотел. Шастуну, по большому счёту, было плевать, сочетаются ли его кроссовки с выглядывающей из-под пояса джинсов резинкой от трусов. А вот Арса подобные дебильные мелочи очень даже заботили.       На это рациональное предложение Попов молча ушёл в подвал, закреплённый за их квартирой. Вернулся он минут через десять с любовно обмотанным газетой свёртком в руках. Как выяснилось после того, как Арсений его выпрямил, ходил мужчина за большим плакатом, на котором был изображён Сергей Безруков.       И именно этим Попов хотел прикрыть дыру на обоях. Не их совместным с Антоном фото, не какой-нибудь милой картиной, а, сука, Безруковым.       Которого Антон на дух не переносил.       – Никакого Безрукова, Арс, – отбившись от конфеты, вернулся к главной теме Шастун. – Ты прекрасно знаешь, что я его не переношу.       – Да почему, блин? – Попов удивлённо округлил глаза, будто слышал эту информацию впервые.       Хотя Антон как минимум раз в год – когда все до единого российские каналы начинали показывать псевдошедевральный фильм про Высоцкого – начинал психовать на тему того, как его бесит эта картина, Безруков и весь российский кинематограф в целом.       – Потому что он пафосная бездарность, – покосившись на улыбающееся с плаката лицо актёра, Шастун плюхнулся на стул и сложил руки на груди, упрямо глядя на Арсения.       – Чего? – словно его режут, заорал Попов. – Ты совсем, что ли? Это самый талантливый российский актёр, ещё и выглядит замечательно, а обаяния в нём сколько!       – Да Господи, – Антон закатил глаза, – это просто нудный и переоценённый мужик.       – Переоценённый? Ты вообще смотрел «Есенина»? – зачем-то спросил мужчина, хотя прекрасно знал, что нет, не смотрел. – Вот посмотри, сразу влюбишься в него.       – Нет, спасибо. Влюбился уже в одного мужика, хватит с меня.       – Антон, ты сейчас говоришь как воронежское быдло, которое не хочет развиваться.       Для Шастуна это стало последней каплей, после которой он решил прекратить разговор. Да, он был родом из Воронежа. И свою малую родину он любил.       Несмотря на то, что много лет назад переехал в Питер, где ему от прабабушки досталась квартира, к Воронежу Антон всегда относился трепетно. И упоминаний о своей принадлежности к этому городу в подобном тоне он терпеть не намеревался.       Парень направился сначала в коридор, чтобы достать со шкафа чемодан с инструментами и достать рулетку, а потом в спальню. Шастун собирался сделать замеры, чтобы в ближайшие дни заехать в магазин и присмотреть подходящее зеркало.       – Да почему ты такой баран, Антон? –Арсений хихикнул, поняв, как ловко он использовал игру слов, учитывая, что по знаку зодиака Шастун является овном.       – Ещё хоть слово о плакате – и я порву его к хуям, – ровным голосом предупредил парень проследовавшего за ним Попова. Внешне Антон оставался спокойным, в то время как внутри него бушевал ураган, грозящий разнести всю квартиру.       И в случае с Антоном это не было образным выражением – однажды он действительно разгромил квартиру, когда Арсений слишком перестарался с тем, чтобы заставить Шастуна ревновать. Впрочем, тогда это просто положило начало давно планировавшемуся ремонту.       – Хорошо, назови мне хоть одну вескую причину, почему ты так не любишь Сергея Витальевича, и я от тебя отстану.       Ничего не ответив, Антон молча отложил рулетку на комод, что послужил Оксимирону неудачной взлётной площадкой, и повернулся к Арсению.       Попов, сложив руки на груди, сидел на краю кровати и недовольно следил за действиями парня. Он ещё не считал войну проигранной, поэтому мысленно перебирал варианты того, как можно было бы уговорить Шастуна повесить плакат Безрукова. Зеркало, конечно, хотелось, но какая-то отражающая поверхность ни в какое сравнение не шла с возможностью каждое утро видеть вдохновляющее лицо кумира.       Погрузившись в свои мысли, Арсений не заметил, как Антон приблизился к нему почти вплотную. А когда понял – уже упирался взглядом в член Шастуна, скрытый лишь мягкой тканью серых домашних штанов. Которая совсем не скрывала эрегированного состояния полового органа Антона.       С ним такое бывало во время приступов злости, Арсений знал об этом как никто другой.       Мужчина решил, что можно это использовать в своих коварных целях и, вызывающе ухмыльнувшись, приспустил штаны парня, освобождая член. Арсений не торопился брать в рот. Он сжал ещё не совсем твёрдый член Антона в руке и сделал несколько медленных, почти ленивых движений рукой.       Почувствовав, как дёрнулся член Шастуна в ответ на его действия, Попов поднял на парня взгляд, соблазнительно стреляя глазами. Прекрасно зная, насколько развязным и призывным он может выглядеть, применяя женские техники флирта.       Но мама родила Арсения великолепным. Он не мог отказать себе в том, чтобы не воспользоваться этим.       Антон смотрел вниз, на Попова, с каменным лицом, не выражающим абсолютно ничего. Можно было бы подумать, что Шастуну просто всё равно и заигрывания Арсения его никоим образом не трогают. Однако налившийся кровью и мелко подрагивающий член в руке мужчины ясно говорил об обратном.       Наконец, Антон отмер и погладил Арсения по голове, вплетая свои длинные пальцы в отросшие после кропа волосы. Большим пальцем он нежно погладил Попова за ухом, после чего резко сжал волосы мужчины в кулак, направляя голову того к своему члену. Арсений, не будь дурак, намёк своего парня понял. Но почему-то медлил, совершенно не боясь того, что может довести и без того злого Антона.       – Рот открой, – не выдержав, подал голос парень.       – Зачем?       Не переставая зазывающее смотреть на Шастуна, мужчина несколько раз ударил себя его членом по губам, отчего Антон громко засопел и помедлил с ответом.       – Соси ты уже, – Шастун закатил глаза и чуть более грубо, чем требовалось, схватил Арсения за подбородок, чтобы нажать на щёки и заставить открыть рот.       Не то чтобы Попов был против небольшой грубости в сексе. С Антоном это не пугало, а совсем наоборот – заводило. Он доверял своему парню, знал, что тот никогда не позволит себе навредить ему. А потому всегда подчинялся, немного повыёбывавшись сначала для приличия.       Расслабив горло, мужчина позволил Антону войти ему в рот сразу почти на всю длину, без каких-либо церемоний упираясь головкой в горло. Он дал Арсению несколько секунд привыкнуть к нахождению своего члена в горле мужчины и вышел, предоставляя Попову возможность сделать вдох.       Арсений тут же потянулся обратно к половому органу Шастуна и широко лизнул его по всей длине. Вновь подняв глаза на Антона, он сомкнул губы на головке и принялся посасывать её, лаская языком и не забывая при этом стимулировать член Антона рукой.       Свободную руку он просунул под пояс своих домашних шорт, чтобы почти грубыми движениями провести по своему сочащемуся смазкой члену. В такие моменты Арсений как никогда был рад тому, что они с Антоном почти никогда не носили дома нижнее бельё. Так было намного удобнее.       Заметив манипуляции мужчины, Шастун отстранился и кивнул Попова на кровать.       Пока Арсений снимал шорты – футболка сексу не помеха – и устраивался поудобнее, вставая на колени, Антон, пользуясь преимуществами высокого роста, сделал широкий шаг к прикроватной тумбочке и, наклонившись вперёд, достал оттуда смазку. Он забрался на кровать к Попову и, пристроившись позади мужчины, не отказал себе в удовольствии прикусить аккуратную подтянутую ягодицу Арсения.       Обернувшись на Шастуна, Арсений усмехнулся мыслям о том, в какое иногда животное превращался парень, за что тут же получил звонкий шлепок по другой ягодице.       – За что? – наигранно плаксивым тоном спросил Попов, не скрывая, впрочем, что словил от этого кайф.       – Просто так.       Хмыкнув, Арсений отвернулся и вновь обхватил рукой свой член, медленно проводя от основания до головки и обратно.       Шастун, наконец, выдавил смазку себе на пальцы и провёл ими по ложбинке между ягодиц, наслаждаясь тем, как мужчина сейчас выглядел. Антон был уверен, что никогда не привыкнет, никогда не сможет адекватно реагировать на такого Попова. Слишком открытый, слишком развратный, слишком порочный. Слишком Арсений.       Он ввёл сразу два пальца: Попов был до сих пор хорошо растянут после ленивого утреннего секса.       И кто сказал, что спустя несколько лет совместной жизни страсть утихает? Шастун, наоборот, с каждым днём хотел Попова всё сильнее, до дрожащих от возбуждения рук и бабочек в животе.       Арсений был отзывчивым. Он, не сдерживаясь, стонал, пока Антон двигал в нём пальцами, разводя их в стороны и вытаскивая почти наполовину, чтобы вновь ввести их обратно. Шастун задрал футболку Попова к подмышкам. Он принялся покрывать усеянную веснушками и родинками спину мелкими поцелуями, под тихий всхлип Арсения добавляя к двум растягивающим его анус пальцам третий.       Изнемогая от желания, Попов уже сам принялся насаживаться на пальцы Антона. Мужчина уже не дрочил себе, а просто сжимал свой член у основания, чтобы не кончить только от того, как Шастун трахал его пальцами, то и дело задевая простату и пуская по телу мужчины разряды удовольствия.       – Ты там уснул? – недовольно обратился к тяжело сопящему Антону Арсений, срываясь на стон.       – Иди нахуй.       Шастун с пошлым звуком вытащил пальцы из задницы Попова и потянулся за смазкой. Стянув державшиеся на резинке под яйцами штаны до колен, он щедро выдавил на ладонь прозрачный гель и распределил его по своему члену.       Арсений был возбуждён до предела, сильнее, казалось, было уже некуда. У него всегда так было с Антоном. До предела. Если возбуждаться, то до трясущихся рук; если спорить, то до драки; если любить, то до беспамятсва.       Вот и сейчас, Шастун просто потёрся членом между ягодиц Арсения, даже не попытался ещё проникнуть в мужчину. А тот уже готов был кончить только от ощущения горячего возбуждённого органа, прикасающегося к его коже. Пришлось вновь пережать свой пульсирующий член, с трудом удерживая себя от того, чтобы не излиться.       Прорычав имя мужчины, Антон вошёл в Попова одним плавным движением. Он не давал Арсению времени привыкнуть к ощущению заполненности, сразу же начиная двигаться. Он вбивался в Арсения короткими резкими толчками, от каждого из которых у мужчины перед глазами всё плыло – привычными уже, отработанными движениями Шастун при каждом движении задевал членом простату Попова.       Арсений обернулся через плечо и, посмотрев затуманенным взглядом на парня, облизал пересохшие губы, которые Антон, наклонившись, тут же нашёл своими. Поцелуя у них как такового не вышло. Сталкиваясь зубами и прикусывая губы друг друга, они дышали одним воздухом, то и дело срываясь на стоны.       Хватило их ненадолго. Будучи не в состоянии больше оттягивать оргазм, Арсений, ускорив движения руки на своём члене, с громким стоном излился, забрызгивая спермой свой живот и свежее постельное бельё, которое теперь вновь придётся менять. Сделав ещё несколько толчков в расслабляющемся теле, Антон вышел из Попова и довёл себя до разрядки, под аккомпанемент негромкого рыка забрызгивая белёсыми каплями спину Арсения.       Шастун завалился на кровать рядом с Поповым, который тут же повернулся к парню.       – Ладно, это было убедительно. Повешу Безрукова не в спальне, а в ванной, – Арсений коротко чмокнул Шастуна в губы и, собрав силы в кулак, поднялся с кровати. На ходу снимая футболку, которой стёр сперму с живота (благополучно забыв про спину, на которой подсыхало семя Антона), он направился на кухню промочить горло.       – Гараж – максимум, слышишь, Попов? – бросил ему вслед Антон. Потянувшись, он натянул нормально домашние штаны и сел на кровати, разглядывая стену и прикидывая, какой формы там будет зеркало.       – Оксимирон, сука! – на всю квартиру прокричал Арсений, после чего Шастун услышал топот кошачьих лап. Не успел парень даже предположить, что произошло, как на него запрыгнул испуганный, но явно что-то натворивший кот. – Эта блохастая скотина насрала на Сергея Витальевича, Антон. Прямо на лоб.       Антон посмотрел на довольного Оксимирона, ни капли не стеснявшегося своего поступка и даже, кажется, гордившегося им, и не смог сдержать громкого хохота.       – Он не скотина, Арс, он мой мальчик, – погладив кота по облезлой худой спине, всё ещё смеясь сообщил Попову Антон.       Ему, конечно, наверняка придётся теперь купить Арсению какое-нибудь говно вроде другого плаката Безрукова или, не дай Бог, альбом, на котором записаны романсы в исполнении актёра. А то с Попова станется выгнать их вместе с Оксимироном на улицу жить.       Но зато он отстоял право закрыть дырку на обоях зеркалом и теперь ему не придётся каждое утро видеть самодовольное лоснящееся лицо. Это уже хоть какая-то победа.       Антон обязательно отпразднует её чуть позже, только сначала перекусит – после секса на Шастуна всегда нападал жор – и даст что-нибудь вкусненькое коту. Они оба хорошо поработали на благо нервной системы Антона и заслужили небольшую награду.