Их январские вечера

      — С возвращением, хозяин!               Минато от этих слов застыл, как вкопанный, и не моргая уставился на Марибель, пытаясь уложить в голове то, что только что произошло и что он видел сейчас. Сложив руки перед собой, Марибель стояла напротив со спокойной улыбкой, в которой, впрочем, без особого труда угадывалось предвкушение, и смотрела на него в ответ. Однако тем, что привлекло его внимание больше всего, на этот раз было не её (довольно хитрое) выражение лица — нет, Минато удивил её наряд. Чёрное платье с пышной юбкой чуть выше колена, белый ажурный воротник, подвязанный узкой чёрной лентой, и белый верх-блузка, по которому на грудь (выглядящую как-то немного больше обычного) спускались золотистые водопады волос, головной убор из белых кружев, название которого Минато не знал, белый же передник, нечто белое и высокое на ногах, обутых в чёрные туфельки, (по всей видимости, чулки, но точно сказать было невозможно из-за длины юбки) и оборки, оборки, оборки... Сомнений не было: Марибель облачилась в наряд горничной.               Минато ещё несколько секунд в ступоре смотрел на Марибель, прежде чем слегка покраснеть и смущённо пробормотать:              — Не думал, что ты воспримешь тот наш разговор так серьёзно... и так оперативно... Мери-семпай.               Уголки губ Марибель приподнялись чуть выше в улыбке. Минато очаровательно краснел и смущался от её действий и не менее очаровательно пытался скрыть всё это, отворачивая лицо влево, чтобы в буквальном смысле спрятаться за собственными волосами, при этом оставаясь в своей обычной расслабленно-непринуждённой позе. Всё это крайне забавляло Марибель, но в то же время могло бы заставить её думать, что сюрприз ему не понравился... если бы не его обращение. То, что он назвал её так, как она упоминала в том же разговоре на тему странноватых фетишей, лучше всего доказывало: он принял правила игры.               Марибель приблизилась к Минато и, заложив руки за спину, заглянула ему в лицо. Тот в ответ лишь старательнее отвёл взгляд. Марибель постаралась применить все свои актёрские способности, чтобы изобразить как можно более правдоподобное удивление на своём лице, и невинным тоном поинтересовалась:              — Что с вами, господин? Или тебе больше нравится "Минато-сама"? — не выдержала и усмехнулась она.              — Мне больше нравится так, как ты разговариваешь со мной обычно... — вполголоса проговорил Минато, наконец-то удостоив её взглядом: он всё ещё выглядел смущённым, но, кажется, сумел немного взять себя в руки. Встретившись с её улыбкой, он поинтересовался: — Ты как-то уж совсем вжилась в роль... Я ведь говорил только про одежду, разве нет?               Марибель хихикнула.              — Ну уж извини: этот наряд так и просит, чтобы в нём кому-то прислуживали! — беззаботно ответила она и, медленно обвив его руку обеими руками и опустив глаза в пол, робко заключила: — А тут я чувствую потребность радовать и каким-либо образом делать счастливым лишь тебя...               Минато выслушал её, а затем вздохнул и с усмешкой покачал головой. В следующий миг он осторожно обнял Марибель за талию, лишь чтобы привлечь её к себе и, заключив в объятия, с мягкой улыбкой поинтересоваться, глядя ей в глаза:              — Значит, чтобы ты говорила со мной так, как раньше, мне нужно снять с тебя этот наряд?               Марибель моргнула, а затем негромко посмеялась.              — Что ж, проверь, если хочешь! — улыбнулась она, а затем прижалась к нему всем телом и, положив голову ему на плечо, опалила его ухо и шею горячим и проникновенным: — Минато-сама...               Минато в ответ на это молча возвёл глаза к потолку, чувствуя, как к лицу опять приливает кровь, а в брюках становится теснее. Последнее, впрочем, наверняка заметила благодаря своей позиции и Марибель. "Что ж, надеюсь, ты удовлетворена: вряд ли ты всеми своими действиями добивалась чего-то другого..." — подумал Минато, почти автоматическим жестом поглаживая Марибель по спине. А в следующий миг он немного ослабил хватку объятий. Едва как всегда понявшая его без слов Марибель выпрямилась и взглянула ему в лицо, он осторожно взял одной рукой её подбородок и, приблизившись к ней для поцелуя, за секунду до соприкосновения их губ с усмешкой произнёс:              — Я подумаю над твоим предложением... Мери-семпай...               В ответ Марибель промычала что-то удовлетворённое — на большее с занятым ртом она была неспособна. Впрочем, учитывая, с какой готовностью она ответила на поцелуй, ей не особо-то и хотелось. О да, сейчас ей хотелось вовсе не этого — сейчас ей хотелось теснее прижиматься к Минато, поддаваясь его нежным объятиям, ощущать его тепло каждой клеточкой своего тела, от груди и живота, которые соприкасались с его телом, до кончиков ресниц, которые задевали его спадающие на лицо волосы. И Марибель хотелось большего. Именно поэтому она с таким желанием отвечала на поцелуй, именно поэтому с таким рвением поддавалась его объятиям... и так игриво-соблазнительно шевелила бёдрами, нарочно как можно чаще и невесомее задевая его пах.               И, в принципе, Минато всё устраивало. Ему нравилось, когда Марибель была так близко, что он практически ощущал биение её сердца в своей груди, даже через её грудь — такую мягкую и в то же время упругую, прижатую к его груди грудь. И чем дольше его пальцы путались в волосах у неё на затылке, чем дольше переплетались их языки, тем в большем нетерпении Минато предвкушал тот миг, когда он сможет получить всю Марибель, без так неудобно разграничивающей их двоих одежды. "И всё-таки на ней чулки..." — мысленно констатировал он, когда его рука оказалась у Марибель под юбкой и когда он стал поглаживать ей бедро.       

***

              Спустя пару минут Минато уже сидел на краю постели и глядел в блестящие в темноте глаза Марибель, которая нависала над ним, упершись руками в его колени. Она выглядела просто изумительно: мягкая улыбка на её припухших от недавних поцелуев губах сочеталась с едва уловимой озорной искоркой в глазах, лицо её освещала справа луна, грудь мерно поднималась и опускалась в такт шумному дыханию, а наряд (в чём Минато бы ни за что не признался себе днём) удивительно ей шёл, подчёркивая все достоинства фигуры.               Несколько секунд они просто глядели друг другу в глаза, пока Марибель не нарушила тишину вопросом:              — ...Ну, чего желает юный господин?               Её тон был настолько пропитан дразнящими нотками, что Минато не выдержал и усмехнулся. Пока она садилась к нему на колени, он с кривой улыбкой заметил:              — Когда ты всячески подчёркиваешь мой возраст, Мери-семпай, я начинаю чувствовать себя какой-то жертвой педофила.               Марибель не выдержала и хихикнула в кулак.              — Что поделать: таково моё желание на этот вечер! — беззаботно отозвалась она. Затем её выражение стало более подходящим к ситуации, и она, приблизив своё лицо к Минато, томно проговорила: — Впрочем, я готова называть тебя как угодно, как ты пожелаешь, Минато-сама; в этой роли для меня твоё слово — закон. — Дистанция сократилась на пару миллиметров, и Марибель усмехнулась, в то время как взгляд её помутнел. — Итак, что же пожелает хозяин? Помощь в раздевании? — Тонкие пальцы легонько коснулись шеи Минато, скользнув по воротнику его рубашки. — Расслабляющий массаж? — Уголок губ приподнялся чуть выше — а узкая ладонь легла Минато на плечо. Сделав паузу, Марибель окончательно уничтожила дистанцию между ними и, приблизившись к его уху, прошептала: — Или, может, меня?               Со стороны Минато послышался резкий вдох. Марибель выпрямилась и взглянула ему в лицо: на первый взгляд, тот выглядел совершенно спокойным и невозмутимым... но Марибель, за время общения научившаяся читать малейшие оттенки его выражений, видела гораздо больше. Она видела его — желание, бурлящее где-то в самой глубине светлых глаз, в ночном свете кажущихся голубовато-сиреневыми. Однако, соответственно кажущемуся спокойствию, Минато ровным тоном ответил:              — Ну, раздеться я в состоянии и сам, а вот от остальных предложений, пожалуй, не откажусь.               Марибель не выдержала и криво улыбнулась.              — А ты быстро привык к роли господина... — заметила она и добавила: — Смотри не начни так себя вести в повседневной жизни... хозяин, — от последнего слова её улыбка стала шире.               Минато встретил её шутку внезапно серьёзным взглядом. Видя её удивление и растерянность, он ободряюще улыбнулся и нежным жестом коснулся её щеки.              — Не волнуйся об этом: не перепутаю, — заверил он. — В конце концов... — Минато сделал паузу и на пару секунд прикрыл глаза, прежде чем с тёплой улыбкой продолжить: — Разве всё, что происходит между нами, — не наша личная реальность, в которой нет ничего извне?               Марибель слегка вздрогнула, одновременно удивлённо моргнув, а затем потупила взгляд, в то время как её щёки чуть заалели.              — Как-то непривычно слышать от тебя что-то настолько романтично-высокопарное... — смущённо пробормотала она, интуитивно угадав его немой вопрос.               Минато слегка усмехнулся.              — Ну, я просто попытался сказать это такими словами, которыми это же могла бы сказать ты, — объяснил он, ласково погладив её щёку. Затем его ладонь скользнула ниже по её лицу, чтобы в следующий миг Минато приподнял подбородок Марибель, тем самым устанавливая зрительный контакт. С лёгкой улыбкой Минато заметил: — Впрочем, я мог ошибиться и просто непривычно романтично-высокопарно выразить свои чувства.               Марибель на это откровение тихонько усмехнулась. Приближая своё лицо к лицу Минато, она ответила:              — Нет, ты не ошибся: примерно так я бы это и назвала.               Развязанный бантик с ленты головного убора, нежный поцелуй как закрепление сказанного прежде — и Марибель перебралась на постель, занимая место за спиной следящего за каждым её движением Минато. Ощущение свободы от пиджака, бесспорно, было приятным — но гораздо приятнее для Минато было почувствовать её тонкие пальцы на своих плечах. Их нежные прикосновения расслабляли, хотелось полностью раствориться в этом ощущении, лишь изредка прерывая волшебство лёгким поцелуем пальцев в знак благодарности — Марибель от этого каждый раз чуть вздрагивала и смущённо улыбалась. Минато краем глаза видел эту чудесную улыбку, именно поэтому он так хотел перехватывать её ладонь снова и снова.               Впрочем, в какой-то момент Марибель сама перекрыла все пути делать это: всё это время её руки постепенно спускались ниже по его спине, но внезапно на уровне талии остановились, чтобы скользнуть по бокам и осторожно заключить Минато в объятия. Почувствовав, как Марибель прижимается к его спине и как она кладёт подбородок ему на плечо, Минато отрывисто выдохнул. А уж когда он ощутил на шее её неровное дыхание, когда он почувствовал, как бешено колотится сердце в её груди, его начало охватывать нетерпение. Не до конца осознавая, что делает, Минато принялся нашаривать что-то на простыне... а Марибель, опередив его замутнённое минутной слабостью сознание, уже провела правой рукой по его груди и, ухватив пальцами конец ленты на шее, потянула вниз. Следя за тем, как узкая полоса ткани соскальзывает по рубашке к ногам, Минато нашёл в себе силы с усмешкой заметить:              — Кажется, я отказался от помощи с раздеванием...               Марибель прижалась виском к его щеке и просто ответила:              — Помню, мой господин... Только вот прости, но ритуал с развязыванием этой ленточки у тебя на шее здорово расслабляет, — с усмешкой добавила она.               Минато тяжело вздохнул. Он осторожно высвободился из объятий Марибель и под её недоумённым взглядом наконец-то залез с ногами на кровать. Подобравшись ближе, Минато пригляделся к лицу Марибель чуть внимательнее: в аметистовых глазах отражалась растерянность и даже тревога. "Видимо, она решила, что сделала что-то не так..." — догадался он, наблюдая нарастание этих эмоций. Тогда, чтобы успокоить Марибель, Минато приобнял её спину и, подхватив под правую ногу, усадил себе на колени. Улыбнувшись настолько лукаво, насколько он вообще умел, Минато перехватил её талию левой рукой, поднёс уже свободную правую руку к её груди и проникновенно проговорил:              — Что ж, тогда позволишь мне самому убедиться в том, что развязывание ленточек расслабляет?..               С этими словами он, как и Марибель буквально пару минут назад, взялся за конец ленты на воротнике — уже её платья — и аккуратно потянул. Марибель из-под полуопущенных ресниц проследила за тем, как он снимает ленту, а затем — как он расстёгивает пуговицы на её блузке, и в какой-то момент тихо поинтересовалась:              — Ну что, будешь наказывать меня за то, какая я лгунишка, Минато-сама?               Минато поднял на неё глаза (до этого его взгляд был направлен на её грудь) и несколько секунд задумчиво смотрел ей в лицо, прежде чем улыбнуться и, притянув чуть ближе, горячо прошептать ей в губы:              — Нет, я буду тебя поощрять за то, что ты в очередной раз не обманула моего доверия, Мери-семпай.               А в следующий миг Марибель негромко застонала — не только от того, как он её поцеловал (хотя, бесспорно, когда он целовал её так, это безумно заводило), но и от того, как он сжал её грудь. Пока он мял её сквозь одежду, но уже этого (в сочетании с поцелуем, конечно же) было достаточно, чтобы вызвать в Марибель ответную реакцию — так что она в свою очередь непроизвольно начала мять его рубашку.               Её стоны, её прерывистые вздохи, мягкость её груди — всё это сводило Минато с ума. Он начинал чувствовать, что теряет над собой контроль, но всё-таки не мог не поддаться этому приятному ощущению удовольствия, власти инстинктов и победы физического желания над рассудком. При таком раскладе ласки сквозь одежду уже не могли удовлетворять в полной мере. Именно поэтому его рука очень скоро оказалась под тканью блузки, а большой палец стал поглаживать ложбинку между грудей, которая уже одним своим видом игриво манила её коснуться — например, вот так вот пальцами. Или вот так — губами. Или провести языком, как-то вот так...               Марибель выгнула спину и, невольно сильнее сжав пальцы на рубашке Минато, чуть громче застонала от наслаждения. От его смелых прикосновений она млела, её бросало в жар, а по спине бежали мурашки. Ей очень хотелось попросить его не останавливаться... или всё-таки перестать... Это было слишком приятно, невыносимо приятно, и мысли в голове путались, упорно не желая собираться в осмысленные слова, так что с её губ срывались только какие-то нечленораздельные звуки.               Марибель нравилось, как Минато буквально покрывал её тело поцелуями, как при этом её кожу щекотали его волосы... а также то, как он приступал ко всему без лишних слов. Впрочем, было что-то очаровательное и в том, как он в первый раз тактично спросил у неё разрешения. Хотя, пожалуй, теперь она бы всё же отдала предпочтение его нынешней уверенной манере: тому, как он нежно, но уверенно поглаживает её бедро; тому, как он мягко придерживает её спину; тому, наконец, как он легонько прикусывает её сосок.               Несколько минут спустя у обоих в голове всплыл какой-либо вопрос. Минато недоумевал, как Марибель умудрилась расстегнуть его рубашку практически до предела; Марибель же не успела понять, когда она оказалась в горизонтальном положении. Был лишь результат: Минато, находясь сверху, аккуратно приспускал верх её платья, а Марибель, глядя на него снизу, наблюдала, как в такт неровному дыханию поднимаются и опускаются его рёбра. Впрочем, и это продолжалось недолго. Очень скоро лифчик Марибель оказался где-то на другом конце постели, и Минато опустился к Марибель на локтях и припал губами к её груди. Она же в ответ обхватила руками его плечи, чтобы в следующий миг положить ладонь ему на затылок и начать ерошить его волосы. "Ближе, ещё ближе!.." — будто говорила Марибель. И Минато с радостью выполнял эту немую просьбу.               В какой-то момент Минато слегка поменял позицию, чтобы освободить руки — не хотелось просто использовать их, как опору, когда ими столько всего можно сделать. Например, помочь ласкать грудь Марибель (этот ответный вздох просто сводит с ума!). Или же провести ладонью по всей длине её бедра, чтобы добраться до кружевных трусов... и под них. И убедиться, что Марибель уже готова. А ведь в первый раз он заметил это лишь тогда, когда она сама уже начала лихорадочно водить рукой по своему бедру, а затем — рваными движениями стягивать с себя единственный оставшийся предмет одежды...               Оставив долгий и особенно страстный поцелуй на её груди, Минато поднялся и кинул быстрый взгляд Марибель в лицо: та смотрела на него мутными глазами, её губы были слегка разомкнуты, а щёки алели не хуже закатного солнца. Хотелось поцеловать её хотя бы ещё разок, но Минато понимал, что если сейчас поддастся этому желанию, то не сможет остановиться и растянет процесс ещё сильнее — а Марибель, ёрзающая по кровати, уже явно сгорает от нетерпения. Впрочем, не Минато было её винить.               Марибель тем временем и правда была охвачена нетерпением. Наблюдая, как Минато расправляется с пряжкой, она вдруг вспомнила слова одного знакомого ловеласа про неношение ремня для экономии времени и постоянной "боевой готовности". И сейчас Марибель поняла, что именно он подразумевал: каждая секунда "борьбы" Минато против ремня казалась ей вечностью. "Ох не с ленточек надо было начинать, не с ленточек..." — с лёгкой досадой подумала она.               Впрочем, пока она отвлеклась на эти мысли, Минато успел снять с себя брюки и занять подходящую позицию. И момент, когда Марибель вновь сосредоточила внимание на нём, совпал с тем мигом, когда Минато навис над ней и мягко обхватил запястья, чтобы скользнуть к ладоням и сплести их пальцы. Видя её скептицизм, Минато ободряюще улыбнулся. Марибель смущённо улыбнулась в ответ и отвела взгляд. Вот-вот должна была наступить кульминация этого вечера, и Марибель в волнении (и чего так волнуется, не впервые же...) ожидала её.               И тут её сознание прорезала одна мысль.               В следующую секунду Минато с лёгким недоумением наблюдал, как мечется взгляд Марибель, явно в поисках чего-то. Наконец, она остановилась на его лице и с практически по-детски напуганным выражением пробормотала:              — О-одеяло?..               Услышав это, Минато тяжело вздохнул. Он прекрасно понял, что она имеет в виду: у неё была чуть причудливая привычка в моменты особенной страсти кусать одеяло, чтобы не дай бог не потревожить других людей своими вскриками. Впрочем, к превеликому огорчению Минато, эта привычка развилась у неё вовсе не от счастливой и полной удовольствий жизни. Он бы предпочёл знать, что у неё за год разлуки был другой парень, пусть даже не один другой парень (хотя, когда он думал об этом чуть дольше, он всё же был рад, что он у неё единственный, — осознание этого грело душу), чем понимать реальную причину — еженочные кошмары, в которых её постоянно нечто пыталось убить. "Ты не заслуживаешь всей этой боли, Марибель... — думал он, с горечью разглядывая очередной уродливый шрам на её теле. — Ты заслуживаешь быть счастливой". Однако же привычка кусать одеяло, чтобы не тревожить соседку в общежитии, появилась именно вследствие пробуждений с криком ужаса и за год развилась практически до рефлекса на физическом уровне. Именно поэтому сейчас Марибель выглядела такой потерянной. Однако...              — Сегодня обойдёшься без него, Мери-семпай, — спокойно объявил Минато.               Марибель от подобного заявления вздрогнула всем телом. Несколько секунд она растерянно хлопала глазами, глядя на Минато. Постепенно до неё дошёл смысл его слов. От этого её взгляд резко прояснился, и она, всё ещё не до конца веря в услышанное, только испуганно протянула:              — Э-э-э?!               Выражение лица Минато совершенно не изменилось, и Марибель почувствовала беспокойство. Неужели он будет так жесток к ней, что отнимет у неё такую важную возможность?..              — Т-ты же не серьёзно, да? — с надеждой спросила Марибель. — Ты ведь понимаешь, что я вряд ли смогу сдерживаться без него... Я побеспокою соседей... — слабо добавила она, но в ответ получила лишь абсолютно невозмутимое:              — Разок потерпят.               С трудом Минато сдержал улыбку, когда на лице Марибель появилось совершенно детское выражение обиды. "Надулась, как будто я отнял у неё любимую игрушку..." — пронеслось у него в голове при виде её недовольства. А Марибель смотрела на Минато, как на врага народа, покусившегося на общественный покой. Впрочем, учитывая, что он своими действиями вполне рисковал лишить спокойного сна ни в чём не повинных постояльцев гостиницы, в какой-то степени это было так. И всё-таки очередную попытку возразить Минато решил пресечь тихим и проникновенным:              — Пожалуйста, сделай это ради меня... Мери-семпай.               Марибель на это недовольно хмыкнула, но затем прикрыла глаза и с тяжёлым вздохом произнесла:              — Ладно уж, постараюсь выполнить твою просьбу, вредный господин. И как ты только умудряешься делать такие щенячьи глазки, при этом вообще не меняя выражения лица?.. — проворчала она, приоткрыв один глаз.               "Щенячьи... глазки?" — растерянно подумал Минато. Иногда он мог только поражаться, как Марибель умудряется своим выбором слов ставить его в настолько неловкое положение... Впрочем, учитывая то, чем они сегодня занимались весь вечер, чувству неловкости между ними уже не должно было быть места.               Но когда Минато почти убедил себя в этом, неожиданно возникла другая проблема. Точнее, не совсем проблема — просто в тот момент, когда он уже был готов войти в неё, она вдруг как-то очень уж забавно закусила нижнюю губу (очевидно, выбрав её заменой обычно кусаемому одеялу) и одновременно зажмурилась, так что он не выдержал и усмехнулся. Эта усмешка не осталась без внимания Марибель, и та медленно подняла веки, чтобы вопросительно взглянуть на Минато. Он же объяснил:              — Ты сейчас выглядела так, будто тебе будут делать прививку. Я так в младшей школе губы кусал, когда у меня кровь брали...               И тут настала очередь прыснуть Марибель. Та, впрочем, оказалась более захвачена этой мыслью, так что смешок не отпускал её долго. Когда же, наконец, она смогла перестать хихикать, первой её фразой была:              — Ну вот зачем ты это сейчас сказал?.. Ты почти убил мой настрой: теперь я представляю, как маленький ты протягиваешь ручку врачу, при этом закусив губу и зажмурившись, и умиляюсь этой картине.               И тут Минато понял, что это и правда была неудачная идея: от былого выражения страстного томления на лице Марибель не осталось и следа, и вместо него на её губах играла весёлая усмешка, явно не подходящая ситуации. "Плохо..." — только и пронеслось у Минато в голове. И, пожалуй, это и правда была... не очень приятная ситуация, учитывая то, что его настрой не только никуда не делся, но и наоборот достиг пика, и теперь уже он изнывал от нетерпения и желания. Однако он слишком хорошо понимал, что с такой веселящейся Марибель им сейчас вряд ли удастся получить удовольствие от процесса. Именно поэтому он, низко опустив голову и приготовившись к худшему, глухо поинтересовался:              — ...и что мне сделать, чтобы вернуть тебе настрой?               Марибель внимательно взглянула ему в лицо: его глаза блестели из-под чёлки, лоб покрылся испариной, а на щёках горел лихорадочный румянец, точно он был болен. От подобного зрелища Марибель прониклась сочувствием, но и его было недостаточно, чтобы полностью вернуть её прежнее состояние. Если только...              — Ну-у... Не знаю. Поцелуй меня? Скажи, что любишь? — просто предположила она, смущённо отведя взгляд в сторону.               Минато, опасавшийся, что она сейчас попросит повторить всё с самого начала, даже вздрогнул от неожиданности от того, как всё было просто. Не веря, что это поможет, он в сомнении поинтересовался:              — Ты уверена, что этого... достаточно?               Марибель серьёзно взглянула ему в лицо, а затем хитро улыбнулась и заметила:              — Ну, учитывая моё нынешнее положение, мне много и не надо.               На этих словах она красноречиво кивнула вниз. Последовав за её взглядом, Минато понял, что она имеет в виду: она лежала в постели со спущенным ниже пупка верхом платья и задранной юбкой, с раздвинутыми ногами и совершенно без нижнего белья (если только не считать за оное чулки до середины бедра), а напротив неё расположился он — ещё менее одетый (на самом деле Минато с удовольствием избавился бы и от рубашки, но тогда бы ему пришлось отпустить её руки, а этого совершенно не хотелось) и крайне возбуждённый. Оценив всю эту ситуацию, Минато подумал, что, в общем-то её предложения очень может хватить.               Как человеку, который славился умением быстро принимать решения в экстремальных ситуациях (а ситуация, где тебя буквально распирает от желания, а твою девушку — как-то нет, представлялась ему сейчас именно такой), ему понадобилась всего пара секунд, чтобы скоординировать свои действия — и вот он уже нависает над Марибель в паре сантиметров, ощущая на своих губах её неровное, взволнованное дыхание и глядя прямо в её полуприкрытые ресницами глаза. Она ждала его действий, ждала с интересом и предвкушением, заинтригованная тем, внесёт ли он что-нибудь оригинальное. Минато же, не мудрствуя лукаво, прошептал ей в губы всего одну фразу — одну фразу, от которой в груди у Марибель приятно сжалось, а внизу живота стало горячее.              — Я люблю тебя, Марибель, — просто сказал Минато, прежде чем страстно её поцеловать.               Всего одна фраза, идущая против "правил игры", но содержащая в себе неподдельные, искренние чувства, заставила Марибель разомлеть, вспомнив, за что она так любит Минато. Уже только тем, что он назвал её просто по имени, он доказал, что он любит её не за то, что она для него делает, а просто за то, какая она есть. И, пожалуй, во многом именно поэтому она любила его в ответ. От этого осознания в глазах Марибель защипало, а на душе стало тепло-тепло из-за всей той нежности, которая её заполнила. Урвав момент, Марибель торопливо заверила:              — Я-я тоже тебя люблю, Минато!               "Я знаю", — будто бы ответил он через новый поцелуй. И оба сейчас понимали, что Марибель правильно восприняла этот посыл, отвечая на поцелуй со всей страстью, на которую только была способна. Им больше не нужны были слова — они вошли в то состояние, в котором начинаешь понимать своего возлюбленного уже по малейшим жестам. Так что неудивительно, что спустя пару секунд Минато правильно расценил то, как аккуратно Марибель стала пододвигаться к нему... точнее, сползать вниз по постели.               Когда ещё через минуту Марибель начала лихорадочно кусать губы, при этом глядя ему в глаза каким-то размытым взглядом и стискивая его ладони, Минато в голову уже не лезли неуместные ассоциации; нет, Минато в этот момент думал только о том, какая же у него всё-таки красивая, сексуальная и тёплая, нет, горячая девушка. Уже от одного её вида он чувствовал, что окончательно лишился способности мыслить трезво, а уж в сочетании с ощущениями... Минато в этот момент казалось, что человеку просто не может быть настолько хорошо от ощущения чужого тела. Однако ему было, было действительно хорошо. Минато признавал это, но с некоторым трудом — особенно такие вещи, как то, что он насладился кратким непроизвольным стоном Марибель, когда только-только разорвал долгий поцелуй.               Марибель же после этого стона упорно кусала губы, вовсю наслаждаясь ощущениями и нарочно двигаясь навстречу Минато, будто чтобы не отставать от его движений. В голову лезли всякие неприличные мысли, от которых ей неизменно становилось стыдно днём — но которые так хорошо ложились в эту симфонию удовольствия ночью. Вот сейчас, почувствовав, что больше не может себя сдерживать, Марибель внезапно задумала нечто...               То, что она тихо позвала его по имени, Минато скорее прочитал по губам, чем разобрал в сорвавшемся с них стоне. Вопросительный взгляд в сочетании с небольшим замедлением темпа — и Марибель буквально кивком поманила его ближе к себе. Минато послушно выполнил её просьбу и склонился к ней. Правда, ему пришлось выпустить ладони Марибель из рук, потому что он понял, что теперь просто не в состоянии удержаться в этом положении без дополнительной опоры.               На губах Марибель заиграла подрагивающая улыбка-ухмылка, когда она протянула левую руку к его лицу и, отодвинув чёлку, кое-как выдавила:              — З-знаешь... кусать губы — это немнож... ко тяжело. Поэт-тому, не сочти за дерзость... — Она приблизила своё лицо к нему, так что её последняя фраза опалила его губы. — ...что я т-теперь б-буду кусать... твои...               С этими словами она буквально впилась в его губы поцелуем.               Скорее от неожиданности, чем от боли, но Минато в ответ на это как-то уж неприлично громко застонал. "Ну и кто тут будет мешать соседям?.." — подумал он, постепенно перехватывая инициативу и в поцелуе. А Марибель, казалось, вовсе не была против. В общем-то она выглядела абсолютно довольной ситуацией и ни капли не стыдящейся своей "шалости", глядя на Минато задорным взглядом. "Иногда ты такая чертовка, Марибель!" — подумал он, подхватывая её под спину.               А Марибель на самом деле было неловко... но совсем чуть-чуть. Ей просто было слегка стыдно за то, что она так нагло пользуется его добротой, зная, что он непременно простит её выходку. Впрочем, за саму выходку было не особенно стыдно: кусать губы Минато ей понравилось. "И всё-таки ты очень хороший, Минато..." — думала она, крепче обнимая его спину.               В том, что Минато хороший, она никогда не сомневалась. На самом деле Марибель давно уже чувствовала, что от него исходит какое-то по-домашнему уютное, мягкое тепло, и, по её мнению, именно это тепло заставляло людей неосознанно тянуться к нему. Однако в случае их отношений, Марибель понимала ещё одну вещь: только она может превратить это мягкое тепло в настоящий опаляющий жар. В конце концов, судя по всему, ни одну девушку прежде Минато не целовал с такой страстью, ни у одной он с таким удовольствием не касался тела и ни одну с таким желанием не прижимал к себе, как делал он это с Марибель. И Марибель с некоторым самодовольством ощущала ночами, как внутри Минато разгорается самое настоящее пламя. Она не могла сказать точно, где именно оно зарождалось (возможно, в сердце?), но то, что оно в конце концов распространялось по каждой клеточке его тела, для неё было неоспоримым фактом. А когда их тела практически сливались в одно, как, например, сейчас, Марибель в полной мере ощущала, что это страстное пламя охватывает и её, что она в нём горит. Его языки лижут её снаружи его руками, лихорадочно водящими по её спине, по бёдрам, по бокам; его жар проникает внутрь неё через поцелуи и... очевидно что; в конце концов, оно бурлящей магмой распространяется по всему телу, от низа живота до самого сердца, и его очень хочется высвободить тихим стоном удовольствия. И, судя по тому, с каким выражением наслаждения прикрыл на этот звук глаза Минато, он получает от такой ответной реакции не меньшее удовольствие.               Минато же не просто получал удовольствие — он разделял чувства Марибель, он тоже ощущал это живое, пульсирующее пламя, охватившее их обоих, пусть даже и не задумывался о том, что оно может исходить от него самого. Для него был только результат: то, как от ногтей Марибель оставались царапины на его разгорячённой спине (в какой-то момент Марибель ненавязчиво запустила пальцы ему под рубашку, напомнив о надоедливом предмете одежды, так что Минато урвал миг и наконец-то избавился от этого ненужного куска ткани); то, как к его телу прижималась её горячая мягкая грудь и, периодически, не менее горячий плоский живот (от остатков платья, а также чулок, они избавились уже совместными усилиями, опять же урвав момент); то, как время от времени его руки, блуждая по её телу, сжимали её бёдра; то, наконец, с какой горячей и страстной отдачей он её целовал. Поцелуй в губы, поцелуй в шею, поцелуй в ключицы, поцелуй в грудь, поцелуй в плечо, снова поцелуй в шею, поцелуй... а, нет, это уже скорее лёгкое покусывание мочки уха, смешанное с тихим бормотанием. Каким конкретно — Минато сам точно не мог сказать, но определённо нежным, выражающим всю ту любовь, которую он хотел бы ей дать. А Марибель в ответ лишь тихонько стонала, горячим шёпотом повторяя его имя и крепче обвивая его корпус руками.               Впрочем, сейчас любые слова были не более чем пустым звуком, сотрясанием воздуха. Гораздо лучше их истинные чувства друг к другу передавали прикосновения: объятия между непроизвольным царапанием и ритмичными толчками — чтобы прижать любимого человека крепче к себе и ни за что не отпускать, нежные поцелуи — чтобы ещё раз почувствовать тепло, исходящее от бледной кожи самого дорогого существа во всех вселенных. Вот их доказательство, вот их проявление любви, вот их истина. И, кажется, вот причина, по которой довольно скоро оба уже были на пределе...       

***

             — ...а в следующий раз платье горничной наденешь ты. Хотя, пожалуй, тебе придётся искать другое: моё будет великовато в груди и узковато в талии.               Марибель с трудом сдержалась, чтобы не захихикать, когда Минато от её слов побледнел и практически в ужасе воззрился на неё. Несколько секунд он шокированно смотрел на неё, пытаясь понять, насколько она серьёзна, но видел лишь хитрую улыбку на её губах и озорные огоньки в слегка прищуренных глазах. И когда Марибель, выдержав, по её мнению, достаточно долгую паузу, хотела уже было сказать, что пошутила, Минато вдруг со смущённым видом, который из-за позиции не мог в обычной манере скрыть за чёлкой, отвернулся и тихо проговорил:              — Только если мне не придётся надевать ещё и женское бельё...               Тут настала очередь Марибель растерянно хлопать глазами. Однако она, как зачинщица и инициатор разговора, собралась быстрее, и спустя пару секунд уже нависала над ним и дразнящим тоном спрашивала:              — А-а, так значит, тебе этого на самом деле хочется? Неужели я только что случайно обнаружила тайную мечту Арисато Минато — примерить платье горничной?               Минато на это хмуро взглянул на неё и недовольно фыркнул.              — Это и близко не стояло к списку моих желаний, — отрезал он. Затем он тяжело вздохнул и, как бы сдаваясь, добавил: — Но если этого хочешь ты — я это сделаю. В конце концов, ты заслужила, чтобы тебя порадовали...               Марибель вновь опустилась на подушки и с умилённым возгласом обхватила лицо руками. Затем её улыбка стала чуть теплее, и, протянув руку к Минато, она ласково потрепала его по голове.              — Не волнуйся, я пошутила. На самом деле меня не особо возбуждают парни в женской одежде — предпочитаю мужественных мужчин. Ну, или немного андрогинных стройных семнадцатилетних мальчиков. Точнее, одного определённого.               Марибель не выдержала и хихикнула, когда Минато вновь повернулся к ней с недовольным выражением лица. Несколько секунд он мерил её скептическим взглядом — а затем тяжело вздохнул и, привлекая её к себе, пробормотал:              — Надеюсь, в твоём понимании первое предпочтение не исключает второго...               Марибель нежно улыбнулась и, положив голову ему на грудь, мягко проговорила:              — Вовсе нет. В тебе эти качества прекрасно сосуществуют.               Минато усмехнулся. Без лишних слов он приблизил лицо к Марибель и практически невесомо коснулся губами её макушки. Марибель блаженно улыбнулась. Она прикрыла глаза и пару секунд поёрзала у него под боком, чтобы в конце концов удобно устроиться, свернувшись калачиком, и прошептать:              — Я люблю тебя.