Сияй, Бореалис! Лоскутки

            Издалека могло показаться, будто на ледяные бореальские просторы сошла звезда. Её свет одиноко подрагивал в густой синеве ночи и бледнел, стоило порывистому ветру поднять метель. На самом деле это всего лишь воткнутый посреди полярной пустыни обыкновенный уличный фонарь. Для кого он там светил, мало кто знал, но говорят, если увидишь фонарный свет, то уже точно не заблудишься, и дорога приведёт к вневременному замку Аетернуму, по-человечески – к промежуточной точке между миром живых и миром мёртвых.         К бледно-голубому ореолу света тянулись одинокие следы, нарушавшие девственную гладь снежного ковра.          Опушка капюшона напоминала ледяную игольницу. В тёплой бурой шубе Лирет сошла бы за местного хищного обитателя, одиноко ковыляющего по сугробам с набитым под завязку походным рюкзаком за спиной. С приближением к свету ветер ощутимо стих, и горячее дыхание сделалось каким-то шумным, гудящим в ушах. Девушка изредка останавливалась, тревожно мусоля в кармане монету, изготовленную по заказу в столичном храме Лума. Потерять её по дороге было бы всё равно, что выбросить мешок с деньгами в океан. Узник времени, он же Анфётр Везнич, нынче повысил цену за вход в Аетернум, а чтобы лишний раз не завлекать туда всяких болванов, благоразумно расположил свои владения в снегах дальнего севера, куда не каждый решит сунуться. К слову, местное выражение «дойти до фонаря» означало крайнее отчаяние.       В кармане армейских штанов предупредительно вибрировала пластина-талисман и напоминала о возможной опасности: где-то открыт демонический портал, но небольшой. Беспокойно возведя взгляд к непроницаемым небесам, Лирет попыталась понять по уровню вибрации, насколько далеко находится пространственный разлом. Твари давно не совершали нападений, но явно до поры до времени. Рано или поздно их голод возрастёт, и тогда они снова будут рыскать по миру в поисках пищи, а пищей им могла стать людская прана, в худшем случае – свежее мясо, причём неважно чьё. Девушка сглотнула ком. Защитный барьер вокруг неё всё ещё держался: пускай он и истончился до предела, но продолжал выполнять свою функцию – не давал почувствовать биение праны.         Пластина перестала реагировать, как только удалось приблизиться к фонарю. Создалось ощущение, будто он тоже был окружён каким-то барьером. Там же Лирет приметила лавочку, причём полностью очищенную от снега. После долгой поездки в упряжке девушка была не против усадить пятую точку на что-то менее подвижное. Элементарные духи считались самым дешёвым транспортом, а после покупки монеты Аетернума – единственным и доступным для Лирет. Северные духи-хаски честно и быстро, да ещё с ветерком подкинут до нужного места хоть в штиль, хоть в метель, хоть в апокалипсис. И бореальские морозы им также были нипочём, как и демоны. Кроме того, у лумейцев давно вышло из моды объяснять что-либо в подробностях, поэтому Лирет не сразу поняла, что духи никогда не устают. А хаски ещё и любят скорость, особенно если их долго держать в неволе, в данном же случае – в запертой банке из-под черничного варенья (как сказали в компании – банка была заперта тридцать лет и, видимо, неспроста). Какой нормальный дух после такого заточения захочет медлить?       Так, маршрут в десять часов внепланово сократился вдвое. К счастью, это всё закончилось так же быстро, как и началось. Без жертв.       Лирет остановилась под снопом мягкого белого света, осторожно проведя пальцами по мёрзлому фонарному столбу, оставив талый след. «Сделано в Вечном» – сообщала гравировка. Наверняка речь шла о легендарном парящем городе-заводе, раз этот фонарь до сих пор проливал свет и выстоял вместе с лавочкой не одну бурю. На лавочке ещё кто-то выцарапал надпись: «Здесь можно передохнуть – ударение ставьте сами». Многообещающе.       Девушка устало водрузилась на лавку, сбросив рюкзак под ноги, в затёкших плечах стало необычайно легко и приятно, затем она выудила термос. Пар горячего шиповникового чая лизнул замёрзший и красный как помидор нос. От тепла глаза заслезились, и защекотало в ноздрях. Девушка чихнула, едва не пролив чай на шубу, а затем с благоговением сделала глоток, разглядывая сияющий плафон. Этот свет не каждому дано увидеть, и уж тем более не каждый решит в самоволку сунуться в земли разрушенного королевства, где теперь обитали тёмные создания, так что Лирет вполне была довольна своим подвигом, пускай он и был безрассудным. Она расслабленно откинулась назад, сжав в замёрзших ладонях тёплую чашку. Янтарный взгляд медленно прошёлся по объятой полярной ночью пустыне. Затем девушка задрала голову, высматривая что-то в небе. Капюшон сполз с макушки на плечи, и белый свет упал на завязанные в высокий хвост медно-каштановые волосы. Девушка смотрела в небеса минуту-две, слушая тихое гудение энергии в фонаре, которое, пожалуй, было единственным звуком здесь, и ей вдруг стало до глубины души тоскливо.       Раньше эти небеса озарял барьер Бореалиса – одно из великих Начал, хранителем которого был Снежный Лис, дух, сотканный из чистейшей праны. Яркое бирюзовое сияние, какое Лирет видела только на картинках в энциклопедиях, широкими танцующими полотнами простиралось над всем Бореалем, надёжно запаивало пространственные разломы скребущихся извне порождений демонов и обеспечивало северянам владение магией. Так было, пока в столице Ассей не произошла катастрофа: нескончаемая энергия Снежного Лиса, бывшая верным источником силы северян, внезапно обратилась против них же. Пранологи, следившие за стабильностью Начал, поговаривали, будто нечто вызвало неумолимый гнев у духа Бореалиса. Что же именно произошло, оставалось загадкой до сих пор.        Снежный Лис, доселе мирно дремавший и общавшийся с миром через сновидения и бестелесные проекции, внезапно пробудился и впал в неистовство, решив отметить своё пробуждение уничтожением целого города вместе с его жителями. Дух бесследно исчез, оставив в качестве напоминания о себе огромный руинный шрам, размером с мегаполис. Но на этом всё не закончилось. В оставшееся без силы и правителя королевство, будто обрушившееся цунами, нагрянули тёмные времена. Пресловутая бесточея, загрязняющая прану и делающая её непригодной для использования магии, внезапно поразила всех северян, и спустя три года в мире не осталось ни одного человека, владеющего магией ветви Бореалиса. Хотя бесточея такой природы и не была смертельно опасной, бореальцы вдруг стали вымирать один за другим. Земли заснеженного королевства опустели, а истина трагедии ушла в могилу вместе с королём Зераилем фон Глори и осталась запорошенной в снегах руин. Позже туда не раз наведывались экспедиции и прочие копатели тайн. Так ничего и не выяснили. В незащищённые земли начали легко проникать демоны, от которых когда-то защищал барьер Бореалиса, и стали обживаться в новом мире, где их однозначно никто не ждал. С тех пор мало кто решался совать любознательный нос в мерзлоту бывшего Бореаля и выходить за пределы пограничного барьера, который будто отсекал север от остального континента.       Разве что необходимость удостоить своим визитом легендарный Аетернум делало эту опасную вылазку менее безумной даже притом, что душа туда отнюдь не тянулась.  Лирет и не сидела бы сейчас здесь, не пила бы чай под светом фонаря и не размышляла о печальной судьбе севера. Она ни за что бы не отправилась на север – ни под каким предлогом, ни за каким пряником, ни даже за деньги. Сюда её привели далеко не любопытство и желание испытать острые ощущения, дабы развеять тоскливые будни военного медика.       Девушка вынула пластину из кармана: маленький, исчерченный магическими узорами прямоугольник удобно лежал на ладони, удобно помещался в карман, удобно не мешался, когда нужно было немедленно бежать к раненному солдату. Когда-то вместо него за спиной громоздился скрипичный футляр – крайне неудобная для солдата вещь, но Лирет всё ещё помнила, как хранила свой первый талисман до последнего, но так и не сберегла, потеряв мощный источник праны, который заряжался ею с самого детства.       Он был единственным ключом к памяти.       Ах да, всем солдатам в начале службы делали интересную процедуру, которая замещала ненужные воспоминания военными знаниями – «Иррайзер». «Иррайзер» действовал отменно, однако со временем отголоски прошлого постепенно всплывали в голове и так соблазнительно манили кусочками видений, внушая аппетит любопытству. Да и спустя четыре года затишья, когда нападения демонов больше не забивали мысли, о прошлом начинаешь задумываться гораздо чаще, пока из долгих внутренних терзаний не рождается твёрдое желание вернуть воспоминания любой ценой. Говорили, что эффект этой неприятной процедуры со временем пропадает, и солдаты действительно вспомнили большую часть прошлого. Но что делать, если «Иррайзер» прошёлся по голове не один раз? Воспоминания, которые должны были вернуться, стираются уже навсегда, и остается только маленькая вероятность вспомнить хотя бы обрывки прошлого. Собственно, поэтому Лирет и была здесь. Последний и единственный шанс ждал её в Аетернуме.       Девушка, пыхтя, водрузила рюкзак за спину, а затем замерла в смятении. Она моргнула несколько раз, будто пробудившись ото сна. Прямо от лавочки вперёд протягивалась дорожка. Стоптанная в снежный пласт, будто здесь прошёлся отряд боевых големов, она тянулась куда-то дальше и терялась между выросшими на горизонте белыми холмами. К слову, мгновение назад ничего этого не было. Лирет несмело сделала шаг вперёд, настороженно всматриваясь вдаль. Вероятно, в тех холмах и находился замок, только его очертаний почему-то не было видно до сих пор. Мираж не развеялся даже спустя час ходьбы, и снежные горбы показались куда больше с приближением, а стоило очутиться у подножия, то и вовсе оказалось, что это самые настоящие ледяные горы. Дорога под их величавыми тенями тянулась маленькой ниточкой, ускользая в снежное ущелье.       В сугроб, у самого подножия, был пикой воткнут дорожный знак, обросший сосульками и накренившийся от суровых ветров. Аетернум на всех трёх языках мира звучал и писался одинаково, тем не менее, на промёрзшей дощечке были по-разному криво выцарапаны три одинаковые строчки с указанием языков и какое-то нацарапанное маркером ругательство. Лирет углубилась в тень ущелья. Внутри столбилась мерзлота, от которой должно было сжаться всё внутри, но девушка внезапно почувствовала, как в шубе ей вдруг становится жарко. Ледяная глазурь под ногами медленно сменилась каменистой тропой, в лицо неожиданно нахлынул тёплый аромат цветущего луга.       Здесь царил безмятежный летний день и такой непривычный, будто это место выдрали из другого уголка мира и прилепили заплаткой в безжизненной снежной пустыне. Лирет недолго дивилась зелёной лужайке, на которой золотом рассыпались цветы, а потом вдруг обнаружила, что этому месту не хватает одной важной детали – замка. Вместо него было какое-то дерево. Угрюмо отмахиваясь от всюду порхавших бабочек и мошкары, Лирет сделала шаг вперёд, всё ещё надеясь, что она пришла по адресу. Мир вокруг как-никак менялся – всякое могло произойти. Дерево, объятое лёгкой туманной вуалью, росло посреди лужайки. Точно такое же было изображено на монете Аетернума. Лишь приблизившись, девушка заметила, что дерево не настоящее, а сооружёно из пластин и сплетений труб с шестерёнками, которые смотрели из-под медных корней механическими глазами. С приходом гостя медные ветви приветственно задрожали, и листики-пластинки наполнили поляну тихим шелестом. Лирет обошла дерево вокруг, затем вернулась туда, откуда начала. Из ствола торчал рычаг. Она застопорилась, разглядывая его и так и этак. Понятное дело, что его полагалось потянуть. Взгляд зацепился за табличку, присобаченную под сенью листьев и почти невидную:

Правила пользования вневременным порталом

1. Надавите на рычаг вниз до упора; 2. Автомат не пинать и не хамить ему, если затормозит! Он очень ранимый; 3. В портал входить строго натощак; 4. Во время перемещения не оборачивайтесь назад.       Так Лирет и поступила. Она навалилась на рычаг, и тот легко поддался. Что-то застрекотало внутри дерева, зашелестело и защёлкало. Пластины ствола разъехались в стороны, и изнутри выдвинулась странная цилиндрическая конструкция, вся исписанная какими-то письменами. Сверху зияла прорезь для монетки, а рядом торчала маленькая кнопочка со стёртой надписью «Далее». То, наверное, и было подобие автомата.       – Вставьте монету в монетоприёмник, нажмите «Далее», – раздался монотонный, не то женский, не то мужской голос откуда-то из недр механизма. – Вставьте монету в монетоприёмник, нажмите «Далее», – так повторилось ещё несколько раз.       – Да вставляю, – буркнула Лирет, потянувшись в карман.       Монета провалилась внутрь, звякнув внутри цилиндра. Что-то заскрежетало, а потом резко замолкло. Обрушавшаяся долгая тишина напустила на девушку злобу. Автомат и вправду завис. Хотелось его как следует пнуть, но Лирет сдержанно стояла обеими подошвами на траве.       – Баланс пополнен. Ваш тариф – «Пятичасовой сеанс», – безжизненно и как будто недовольно отчеканил голос спустя пять минут. – Нажмите «Далее».       – Ага, нажимаю.       Кнопка клацнула под озябшим пальцем. Пришлось сделать это несколько раз, ругаясь под нос, поскольку автомат явно не обладал шустростью и тем более эмпатией. Казалось, он начинал тормозить ещё больше, будто резонируя с чужим раздражением. Цилиндр наконец пришёл в неторопливое движение, переливаясь блеском на свету.       – Вращайте цилиндр строго по часовой стрелке, пока не загорятся письмена, – велел голос. – Затем встаньте на специальную отметку.       Лирет обернулась, посмотрев вниз. В нескольких шагах от неё, на мраморной плите, поросшей мхом, действительно виднелась отметка в виде отпечатков босых ступней, которую она не заметила раньше.       – Вращайте цилиндр…       – Я поняла, – отрезала Лирет.       Не такое простое дело на самом деле. Девушке пришлось приложить немалые усилия, чтобы заставить бесчеловечный механизм ускориться. Под шубой вся одежда превратилась в мокрую липкую тряпку. Письмена одно за другим вспыхнули ярко-лиловым светом. С каждым всполохом цилиндр становился легче, вращаясь всё быстрей и быстрей, пока узоры письмен не слились в сплошной лиловый столб света. Воздух вокруг насытился энергией и затрещал. Лирет сразу же отскочила назад, встав строго на отметки, и замерла, любуясь танцующими лиловыми молниями. Из беспорядочно трескающихся ниточек сплёлся кольцеобразный вихрь и медленно выдохнул порыв ветра. Ещё пару минут девушку хлестало в лицо тёплым воздухом. Оттуда почему-то благоухало выпечкой. По траве плыли волны, подбрасывающие сорванные лепестки цветов. Ветер угомонился. Запах выпечки смешался с луговым ароматом. Лирет заметила, как несколько бабочек засосало в портал. Затем огромное лиловое кольцо глубоко вдохнуло воздух обратно, и девушку не удержал даже пятикилограммовый рюкзак. Она и вскрикнуть не успела, как портал вдруг сомкнулся за спиной с электрическим треском. Поляна утонула в тишине.        Лирет неслась в круговерти переливающихся облаков и вспышек непонятно чего, совершенно не соображая, где низ, а где верх и в какую сторону несётся вообще. Кажется, несколько раз пришлось нечаянно кувыркнуться в невесомости. Затем пространство нахально принялось изрыгать разнообразные предметы. Вначале фантики, потом пустые баночки из-под йогурта, погнутые чайные ложки, долька плесневелого лимона, которая едва ли не оказалась во рту. Последнее, что запомнила Лирет, так это летящий со свистом и прямо в лоб старый электрический чайник. Очень тяжёлый.

***

      Что-то щекотало щёку. Лирет поморщилась и дёрнула головой, надеясь это стряхнуть. Ощущение покинуло её ненадолго. Что-то щекотное снова поползло по ней, но теперь то по щеке, то по шее, прямо как надоедливая муха. Девушка нахмурила брови, сонно махнув ладонью возле лица. Лоб побаливал. Щекотка не переставала донимать. Или это паук? Мерзкий такой, ядовитый… Лирет разлепила глаз, пытаясь сориентироваться. Пока что она поняла, что лежит на полу, а ещё на неё кто-то смотрел сверху, загораживая собой свет.       – А знаешь ли ты, почему в прошлое нельзя оглядываться? – поинтересовался старческий голос, принадлежавший косматому силуэту. – Там редко бывает что-то хорошее, а если постоянно оборачиваться, то прилетит ещё что-нибудь в лоб. Например, чайник. Они у меня часто ломаются – ерундень какую-то стали делать нынче. А ты, дева, памятку хорошо читала? Нельзя трепыхаться во время перемещения. Или ты с автоматом не поладила? Он очень мстительный у меня.       Снова на щёку опустилось что-то очень мягкое, отдалённо напоминающее кончик кисточки.        Девушка, моментально пробудившись, вытаращилась и ошалело вскрикнула. От неожиданности и возмущения. Старик щекотал её кончиком своей невероятно длинной бороды. Анфётр с перепугу гаркнул, отпрянул и внезапно испарился в воздухе. Борода увильнула хвостиком в маленький портал, в который сиганул старик.  Кольцо из молний сомкнулось и исчезло. Лирет не успела даже рассмотреть хозяина замка. Лоб изнывал от боли, и она нащупала взбухшую шишку: почти как рог.        Вокруг властвовал непроглядный мрак – сразу и не поймёшь, какая это часть замка, если это вообще замок. На вид обычный холл вполне обычного особняка, только заставлен каким-то барахлом. Беспорядок, но запустеньем не назовёшь, поскольку пахло чистотой. Девушка поднялась, обнаружив, что дедок успел свистнуть рюкзак. Она храбро бросилась вперёд и тут же шлёпнулась, едва не приклеившись носом к маленькому коврику. «Пожалуйста, наденьте тапочки» – блестела вышивка на нём. Лирет, растянувшись на полу, повернула голову, приметив в углу огромную полку, заваленную тапочками всех размеров и фасонов. Девушка выхватила из обувной свалки первые подвернувшиеся и, торопливо переобувшись, поспешила за Анфётром.       – Рюкзак верните, пожалуйста! – требовательно крикнула она в пустоту, неуклюже мчась в тапочках сорок пятого размера.       Зёв коридора затерялся позади. Лирет, затормозив, вросла в пол. Перед ней воздвиглись своды загромождённых стеллажей, почти упиравшихся в куполообразный потолок. За толстым стеклом, как в аквариуме, туманилось лиловое звёздное небо. Блёклый свет просачивался сквозь купол и рисовал погруженные во мрак очертания зала. Книжные шкафы и многочисленные полки утыкались в каждый уголок, горы книг, растущие прямо из паркетного пола как деревья, замерли долговязыми тенями. Всё здесь дышало замершим временем и внимало гостье.       Изо всех сторон на слух давило дотошное тиканье. Вначале могло подуматься, что бесконечные стеллажи заставлены одними лишь книгами, однако привыкший к полумраку глаз постепенно находил множество странных вещей. Чем дольше Лирет всматривалась, тем больше находила среди теней интересные мелочи, которыми были завалены полки. Показалось, что книг здесь гораздо меньше, чем, например, часов. Лирет успела насчитать больше двадцати на двух полках. Здесь были и с кукушкой, и настольные, и будильники, и даже в виде механического петуха, который чуть ли не клюнул Лирет в любопытный нос. Старые вещи прошлого века и новые из настоящего времени здесь могли лежать на одной полочке. Гости Аетернума частенько приносили из своего настоящего времени сувениры для Анфётра. Это могла быть любая дребедень: от магнитиков для холодильника и статуэток до музыкальных инструментов. Считалось, что если оставишь частичку своего времени в вечности замка, то полное упокоение после смерти гарантировано. Какой в этом толк, правда, никто не знал.       Девушка даже нашла среди хлама фарфоровый сервиз с бореальской росписью, похожей на морозный узор, а потом запоздало поняла, что ничего своего не принесла. Лирет, шаркая тапочками, медленно шагала вдоль стеллажей, полностью охваченная оторопью. На другой полке в танцевальных позах замерли деревянные фигурки соликанок в традиционных пышных юбках, а рядом в хрустальном полёте застыл филин, дух Лумена. На каждой вещи не было ни пылинки, и всё выглядело до безобразия аккуратно, как в музее.        Можно было потратить вечность, чтобы находить и разглядывать всякие мелочи среди воздвигнутого за несколько столетий гротеска. И книг действительно оказалось меньше. Горы на полу – это выпуски сканвордов десятилетней, а где-то даже столетней давности.       Лирет осторожно обошла столбик. Бумажная верхушка чуть качнулась. Посреди хаоса обозначился заваленный книгами и бумагами дубовый стол, позади которого, у самой спинки стула, росла миниатюра медного дерева. Ветви медленно сплетались и так же расплетались, играя пластинками листьев. Позади механической кроны вверх тянулись полоски окон, горящих лиловым заревом. Тем не менее, было совсем неясно, что происходит снаружи. Складывалось впечатление, будто замок плыл в какой-то субстанции, похожей на ягодный лимонад. Помимо прочего откуда-то вдруг пахнуло выпечкой, будто кто-то открыл горячую духовку рядом.        – Какой чай будешь? Лимонный? Васильковый? Ромашковый? – раздался поблизости голос Анфётра. – Коньяк?       – Я сюда не чаи гонять пришла, – проворчала Лирет, пытаясь понять, откуда с ней разговаривают.       – Но всё же?        – И верните мой рюкзак, – велела та, обернувшись.       – А, так это был рюкзак, – раздалось с другой стороны.       – Что значит – был? – девушка стрельнула взглядом в стол.       Анфётр уже возник там и беспристрастно перебирал какие-то бумажные листки. Это был щуплый старичок, в старомодной, расшитой золотой нитью жилетке, которая смотрелась слишком вычурно на фоне простеньких штанов, ушитых заплатками. Лохматые седые волосы, топорщащиеся во все стороны, делали его похожим на гигантский одуванчик. Из-под косматых белых бровей на гостью смотрела пара голубых, почти прозрачных глаз. Длинная борода, наверняка размером в три роста самого Анфётра, уходила под стол, шуршала чем-то и обвивала деревянные ножки, как плющ. Спустя мгновение Лирет окончательно убедилась, что кончик бороды всё-таки шевелится сам по себе.       – Рюкзак, – повторилась девушка.       – Вначале присядь, дева, ты ведь не за рюкзаком пришла, – Анфётр указал тощей, как высушенная ветвь, рукой куда-то в пустоту. – Шубу можно оставить на вешалке. По другую сторону стола возникли второй стул и напольная вешалка, которая с грохотом вывалилась из портала, качнулась, но устояла на месте. Лирет сделала над собой усилие, чтобы не утратить терпение к медлительности старика. Она небрежно выбралась из шубы и сделалась в два раза меньше. Точнее у́же. На миниатюрном теле болтались армейские зимние штаны песочного цвета, к бедру крепилась небольшая сумка. Рубаха неприятно прилипла к тощему вспотевшему телу. Лирет торопливо накинула шубу на крюк, по-мальчишески подтянула штаны и рухнула на стул, надсадно скрипнувший под ней. Любая другая девушка привела бы себя в порядок, а эта, даже не поправив растрепавшиеся волосы, откинулась назад, исполнившись желания водрузить ноги в тяжёлых ботинках на стол. Лирет лениво почесала ляжку и проглотила глубокий зевок, не прикрыв рта. Ей было неохота строить из себя леди.       – Ну? – девушка выжидающе скрестила руки на груди.       – У меня тут на вневременной кухне вечно готовая шарлотка, – непринуждённо сообщил Анфётр, будто нетерпенье гостьи пролетело вороной за окном. – Ко мне редко кто заходит.       И неудивительно.       – Но я всегда рад гостям.       – А я всегда рада, когда не нужно долго ждать, – отметила Лирет.       Старик, казалось, понял её и щёлкнул пальцем. Рядом затрещал маленький портал, и Анфётр погрузил руку в лиловую его пасть, что-то пытаясь нащупать. Лирет, вскинув брови, тихонько вытянула шею. Затем старик, кряхтя, втиснулся в кольцо на полтуловища, и борода увильнула следом. Обратно он высунулся с полным подносом, а на кончике бороды звенели чашки. Портал сомкнулся. Бумаги на столе зашевелились, с шелестом укладываясь в идеально ровную стопку, беспорядок сиюминутно исчез. Перед носом Лирет возникло блюдечко с шарлоткой.       – Так как тебя звать-то? – поинтересовался Анфётр, разливая горячий чай.       – Лирет, – ответила девушка, выковыривая кусочек яблока из шарлотки.       – С покойничком пришла повидаться?       Ну что за вопрос?       – Да, – ожила Лирет. – Мы не могли бы… и прямо сейчас желательно, – осторожно намекнула она, с натяжкой улыбнувшись.       – Разумеется, – Анфётр снова сделал щелчок.       Блюдечко с шарлоткой отодвинулось, и девушка, облизнув палец, уставилась на пустой лист, всплывший прямо из крышки стола, как из-под воды. Рядом выросла чернильница с пером.       – Опиши этого человека. Чем точнее опишешь, тем быстрее я смогу его найти и призвать к нам на чаепитие, – объяснил Анфётр.       – А шариковой ручки нет? – Лирет беспомощно повертела перо в руке.       – Все исписали! – хохотнул тот, важно потягивая чай.       – Тоже мне вневременной замок, – буркнула под нос девушка.       Сочинять долго не пришлось. Этот сноб-напарник вперился в память настолько, что такое неизгладимое впечатление никакой «Иррайзер» уже не выдернет из мозгов. Лирет охотно вдалась в детальное изложение, перечислила всё вплоть до вредных привычек и предпочтения в выборе лапши быстрого приготовления. На действительно подробное описание едва хватило страницы. Лист целиком посерел под чернильными строчками, слегка корявыми и запятнанными. Анфётр неторопливо прошёлся взглядом по опусу, затем замер и закрыл глаза. На его лице изобразилось глубинное сосредоточение. Ничего не происходило или же ожидания у Лирет были слишком завышенными.       – Будет трудно наладить контакт, – пробормотал Анфётр спустя минуты, жуя шарлотку. – Небось, характер тяжёлый у него был.       – Не то слово, – кивнула Лирет и громко отхлебнула чай.       Старик продолжил бдеть над листком, натужно сопя, подхватывая ртом воздух. Казалось, он сейчас умрёт. Девушка изогнула бровь. Интересно, это он так в образ входил или же трудное дыхание вызвал кошмарный почерк? Кончик бороды возбуждённо извивался под столом, как хвост дикой кошки. Лирет отодвинула чашку. От такого ощущения напускной мистики никакой чай в горло не лез.       – Неспокоен дух, – прошептал Анфётр. – Я слышу его страдальные мысли.       Лирет выпрямилась, забыв дышать.       – Бон…Бо… – бормотал старик, качая головой, будто подходящее слово подбирал. – «Боннюмей»? – он поднял вопрошающий взгляд на девушку. – Это что, какое-то бюро ритуальных услуг?       – Скорее, сеть общественного питания, – та растерянно моргнула. – Он любил брать там еду.       – А, – догадливо протянул Анфётр и снова засопел, погрузившись в транс. – Я слышу его. Говорит, в «Боннюмее» сейчас сезонные скидки, а ближайший город слишком далеко… Сколько сквернословия в мыслях! Совсем обнаглела молодёжь. Безобразие!       «Ну конечно, о чём ещё он может думать после смерти?» – устало подумала Лирет.       – Обожди-ка, – старик вдруг растерялся. – Ты на кой мне живого человека описала?       – В каком смысле? – опешила Лирет, оторвавшись от стула. – Он очень даже мёртв!       Сердце провалилось в бездну. Вот это новость.       – Ну, покойники не размышляют о таких вещах, ибо они им ни к чему.       – И только? Невозможно судить только по этому признаку. Нет, что-то здесь явно неверно. Может, я плохо описала? У вас ещё листочек есть?       – Дева, ну какой ещё листочек? Твой товарищ цел и невредим, бродит по захолустьям Бореаля.       – Да как он может быть невредим, когда его так…! После такого невозможно выжить, в общем. Я видела, как сжигали его тело. Здесь какая-то ошибка.       – Его дух не зарегистрирован в царстве мёртвых – тебе это о чём-нибудь говорит?           – Да ну. Да как такое возможно? – недоумевала Лирет.       Девушка часто заморгала. Она пыталась принять услышанную новость, но в голове мысли будто подкинуло ураганом. В груди колотил горячий тяжёлый молот. Как так вышло? Напарник буквально пошёл на самоубийство наперекор своим принципам. Так бы его никакая зараза не сломила, но только не в той ситуации. Даже само решение прикрыть собой Лирет было чем-то противоречиво для такого самовлюбленного человека вроде него. Если только он не…       Инсценировал свою смерть? Иного объяснения не приходило на ум. Тогда зачем?           –  Выпей чайку и расслабься. Разве это не радостная новость?       – Вот же лжец поганый, – процедила Лирет. – И никакой он мне не товарищ, особенно после этого! Конечно же я рада! Я очень была рада сюда притащиться на очумелых санях, проморозив задницу, а потом узнать, что меня надули! Где мне искать этого недоделанного актёра? И что он делает в Бореале? А почему не вернулся тогда?       Вопросы обрушились шквалом и взмыли кверху, отскочив от стола. Анфётр невольно вжался в спинку стула. От девушки вот-вот полетят жгучие искры. Её негодование можно было понять, однако.       – Куда мне обратиться, чтобы подать заявку на возврат средств? – поинтересовалась та и села обратно, умерив пыл. – Мне тут нечего делать. Мне же вернут деньги?       – Боюсь, что нет, – покачал головой Анфётр. – Ты завела автомат, а обратный портал сработает только по истечении сеанса. У нас не работает система возврата средств. Люди идут сюда с уже чётко намеченной целью.        – И мне теперь ждать? – помрачнела девушка и сделала глубокий вздох, ей хотелось испепелить здесь всё. – Что ж, тащите шарлотку, она же у вас вечная. Хоть поем в замке самой вечности, – безрадостно бросила она.       – Погоди, барышня. В твоём запасе чуть меньше пяти часов, – невозмутимо заметил он. – Может, у тебя есть какая-нибудь мёртвая бабушка, с которой хочется потолковать?       – В том и дело, что я не помню своих родных, – огорчённо вздохнула Лирет, сглотнув ком. – Я не помню даже детства, но он… он-то наверняка знает. Я уверена. Он бы не поступил так, если бы я была никем для него.       – Тогда тебе повезло, – бодро потёр ладони Анфётр. – Я могу погрузить тебя в сон странствий. Конечно, редко кто обращался ко мне за этим, но я ещё помню, как это делается.       – Вы можете подавить эффект «Иррайзера»? Правда? – подняла взгляд Лирет.– Мне об этом не говорили.       Впрочем, лумейцы никогда не вдаются в подробности.       – Я об этом и не распространяюсь, – пожал плечами старик. – Это просто хобби.       – Но мне делали «Иррайзер» не один раз, разве получится? Вдруг мне придётся искать этого негодяя.        – Не придётся. Стереть все-все воспоминания до единого не так уж и просто. Я постараюсь соединиться с круговертью вечности, чтобы найти поблизости людей, которые до сих пор тебя помнят. Их воспоминания мне и помогут. Частично. Видишь ли, «Иррайзер» разрывает воспоминания, как салфетку. Если что-то потерялось, то этого уже не вернуть, а из лоскутков не всегда можно что-то скрепить. Остаётся только найти нити, которые крепко связывали тебя с кем-то ещё, и если «Иррайзер» не сильно разодрал эту салфетку, то тебе крупно повезло. Сразу оговорюсь, дабы не давать ложных надежд, в твоём случае ты вспомнишь не всё, а то, что увидишь во время сна, будет выдрано отчасти из чужих воспоминаний.  Лирет едва поняла, расстроилась она больше или, наоборот, немного обрадовалась.                    – Ну что, ты готова отправиться в странствие, Лирет? – таинственно вопросил Анфётр.                   Его интонация звучала так, будто путешествие будет смертельно опасным. Девушка, чувствуя нарастающий холодок в груди, сглотнула.                   – Готова, – дрогнули губы.                   – Выпей это зелье, только быстро и до дна, не мешкай, – старик протянул стопку.       Лирет даже смотреть не стала, что пьёт, и решительно проглотила жидкость одним махом. Горло моментально обожгло, и тепло растеклось по телу ручейками лавы. Девушка брыкнулась, сморщившись, и громко опустила стопку на стол.  Зелье по своей сути оказалось обычным коньяком. Тем не менее, расслабило быстро и очень даже сильно. В глазах моментально поплыло, будто зал медленно плавился от лилового света. Затем стул превратился в удобное кресло. Лирет ощутила, как обмякшее тело прилипло к мягкой обивке кресла и не хотело поддаваться движению. От нахлынувшего бессилия язык превратился в неповоротливый камень и только перекатывался во рту, едва связывая слова. Больших усилий стоило не смыкать тяжёлые веки.                    – Приятного путешествия, – фигура старика начинала двоиться, пока и вовсе не исчезла в темноте.                   Девушке казалось, будто она проваливается вниз и не может пошевелиться. Пустота уволакивала с собой чувство пространства, а из головы выветривались все переживания, пока внутри не замерла тишина мыслей.