Сияй, Бореалис! Лоскутки

      К слову, чтобы понять, как выглядит транспортный телепорт, достаточно представить кабинку вроде телефонной будки. Человек заходит внутрь, раздаётся щелчок – это заперся замок – и голос снаружи требует не совершать каких-либо резких движений во время телепортации и ещё раз напоминает выбранный маршрут. Спустя секунду почва под ногами на мгновение исчезает, будто кто-то выдернул из-под ног пласт поверхности, стенки кабинки искажаются, пока и вовсе не превращаются во что-то нелепое. Тело как будто мчит по какому-то абстрактному коридору, однако ощущение неподвижности полностью противоречит зрительной иллюзии полёта. Затем движение прекращается, и вокруг вырисовываются очертания такой же кабинки, но на дверной табличке написан уже другой город. Такие телепорты на данный момент считались самым быстрым транспортом во всём Силеноре, но одновременно достаточно недешёвым.             Лирет выволокла чемодан на колёсах, едва не запнувшись о порожек. Здесь её поприветствовал портальщик и любезно пожелал хорошего дня. Девушка, оглядываясь, шагнула вперёд. Вокзал Сан-Ариканы показался ей самым большим в мире. В лицо бил горячий раскалённый воздух. Лето здесь было особенно беспощадным. Элай где-то задерживался. Лирет присела на скамейку, а взгляд искал какой-нибудь лумейский поезд, шедший на север. Там, куда отправились те люди, вряд ли пекла такая жара. Раздумывая над этим, девушка даже не заметила, как Элай появился рядом, для неё он возник из воздуха. Моментально позабыв о своих размышлениях, Лирет на радостях бросилась обниматься.             – Меня зачислили – можешь себе представить? – она источала радость.             – Это весьма неожиданно, – кивнул парень.             – Ты разве не рад за меня? Какой-то ты хмурый.             – Конечно рад, и я в порядке, просто немного устал. Ты надолго здесь?             – Думаю, до завтра. Прогуляемся?             По дороге Лирет поведала историю о своём самом волнительном выступлении и о внезапном решении экспертов. Элай старательно пытался выдавить из себя интерес, а сам безутешно раздумывал о предстоящих экзаменах в институте. Девушка, искрясь, оставалась на своей волне, казалось, что она разговаривала сама с собой.              – Я ведь не просто так сюда приехала, – говорила она. – Мне хотелось бы поблагодарить тебя за то, что ты в меня верил. Правда, Элай. В самый тяжёлый момент я вспомнила про это. Ты сделал то, чего ещё никогда для меня никто не делал.             Парень озадаченно изогнул бровь.             – Ну что ты, это пустяки, – пробормотал он, едва понимая, о чём она говорит. – Я же ничего особенного не сделал, в самом деле.             – Ты излишне скромничаешь, а для меня это было очень важно в ту секунду. Признавайся, как письмо мне подсунул? Попросил кого-то? Или это магия такая?             – Письмо? – Элай окончательно растерялся.             В ответ на его вопрос Лирет, остановившись посреди улицы, охотно полезла в скрипичный футляр, затем протянула парню листок. Действительно письмо. Элай пробежался по строчке, вгоняясь в ещё большее недоумение.             – А, это, – он состроил вид, будто действительно забыл про это странное письмо. – Печать малой телепортации, – сочинил он.             –Ты не представляешь, как ты спас меня! Благодаря тебе я смогла, Элай.             – Я теперь герой?             – Понимаешь, в меня даже родители не верили, никто. Я думала, что смогу одна всё, а оказалось, что одной трудно. Всегда должен быть хотя бы один человек, который в тебя верит.              В какой-то момент ему действительно стало интересно, кому взбрело подкинуть ей письмо. А ведь Лирет даже не поняла шутки. Слишком наивная. Теперь Элай слушал её благодарственный лепет, который вскоре окончательно утомил. Позже девушка наконец-то перевела тему.             – Я видела людей со странными нашивками, когда была на вокзале в Роумане. Они все отправлялись в Лум, – вспомнила Лирет. – Не слышал ничего про это?             Повисла тишина.             – Ты что, настолько погрузилась в своё искусство, что не читаешь новостей? – изумился Элай.             – Я слышала про Бореаль, но зачем им вдруг понадобились люди? Неужели всё так серьёзно?             – Об этом уже давно весь Лум трещит, – укоризненно вздохнул тот. – Про странные разломы слышала? Они стали больше. Сектанты-бесточенники ведь это всё спровоцировали, а недавно выяснилось, что они имеют что-то общее с тварями, которые стали появляться в Бореале.              – Сектанты… – голос девушки охладел.             – Угу, ходит информация, что это демоны, и они наделяют своей праной бесточенников, чтобы те в свою очередь в качестве платы доставляли им пищу в виде людей со здоровой праной.              Лирет припомнила, как её похитили.             – Так вот, – продолжал парень, – наша прана питает этих демонов, следовательно, они крепнут. Есть версия, что через разломы изначально проникали мелкие невидимые демоны. Это началось давно, и они незаметно перемещались по миру, от Бореаля да самой Солики. Поскольку у обычных людей крепкий иммунитет за счёт чистой праны, демоны переключились на бесточенников и частично подчинили их. А бесточенники нашли в этом союзе избавление от бесточеи, которую впредь никто так и не смог вылечить, и стали добровольно заражаться. Так всё и началось: всемирный психоз, потом секты… А недавно на севере обнаружили каких-то мутированных тварей, которые легко заражают человека со здоровой праной, высасывают её, а потом подчиняют себе.  Пранабиологи пока не разработали лекарство против этих паразитов, тем более что с каждым днём они подвергаются мутации ещё больше.  Ты хоть знаешь, сколько солдат пришлось перестрелять из-за заражения? На северных фронтах больше некому сдерживать натиск, а допустить, чтобы крупные демоны разбрелись по Силенору, нельзя, поэтому власти объявили демобилизацию людей, чья магия пригодна для сражения. До недавних пор находились добровольцы, а теперь берут всех годных, не спрашивая. Как тебе такое?             Лирет замедлила шаг, погружаясь в смятение. Она тотчас забыла про свой успех, про длинный и долгий путь к мечте, поразившись тому, насколько стремление к личной цели отрезало её от реальности. Девушка выглядела озадаченной и как будто напуганной. За последние несколько лет она действительно утратила интерес к происходящим в мире событиям, полностью посвятив себя совершенствованию симфоники.             – В чём дело? – заметил её ступор Элай.             – Я слышала об этом краем уха, но никак не думала, что всё слишком серьёзно.             – Да я бы тоже не заострял на этом внимания, будь я так же помешан на своих хотениях, – хмыкнул тот.              – А если тебя заберут? Тебе тогда придётся воевать. Ты телепат, забыл?             – Их забирают чаще, но я не собираюсь воевать. Я никакой не солдат, а если и заберут, то по связям отец живо всё уладит.             – Собираешься откосить?              – А ты разве против будешь? – ехидно бросил Элай. – Сама же постоянно твердишь, как скучаешь по мне, да и мне не особо хочется умирать. Я собираюсь отучиться и работать там, где мне захочется. В конце концов, мы имеем права выбирать. Так что париться не о чем, и тебе тоже. Ты вообще скрипачка, и с такой магией тебя вряд ли заберут. Ты что-то про своих предков-бардов говорила, помнишь? Они вообще бесполезны на войне.             Лирет постаралась улыбнуться.             – Мне тоже не хочется тебя терять, Элай.             – И не потеряешь. Я буду осуществлять свои мечты, а ты – свои. Разве это плохо? Пускай воюют те, кому не повезло и кому это предначертано.             – А если кроме нас некому будет сражаться? – на полном серьёзе спросила Лирет. – Разве можно в такое время убегать от опасности?             – Это естественно: я хочу жить, поэтому и убегаю. Ты говоришь так, будто я обязан идти на верную смерть, биться с непонятными мне тварями и вдруг погибнуть. Чего там говорить, ты об этом открыто думаешь, – помрачнел Элай. – Трусом меня считаешь.             Девушка стыдливо опустила взгляд.             – Всё в порядке, – бросил парень. – Ты имеешь право на свое мнение, а мне нисколько не обидно. Просто учти, что это моё лично дело. Тебя это вообще не должно касаться, с твоей-то магией.             В его голосе проскользнуло высокомерие. Лирет поджала губы, борясь со смешанными чувствами, нахлынувшими в тот момент. Элай стал слишком заносчив в последнее время.             – Эй, – улыбнулся вдруг он, – не делай такое лицо. У тебя же праздник, забыла?             – Нет, не забыла.             – Вот и выкинь из головы всякую чушь.             – Просто в голове не укладывается.             – Что у тебя там не укладывается? Ты поступила в консерваторию, так иди дальше по своему пути – какие проблемы? В конце концов, ты так хотела.             – Верно, – сухо пробормотала Лирет.– Но если бы я только могла, то сделала бы что-нибудь, чтобы предотвратить весь этот кошмар, а я…             – У многих людей возникает синдром благодетели, когда вдруг где-то происходит что-то трагичное. Все вдруг начинают суетиться, что нужно было сделать так, а не иначе, что нужно сделать что-то полезное для мира, да хоть жизнь свою отдать. Не люблю такое, ведь все мы можем быть героями только на словах в большинстве своём. Те, кто по-настоящему воюет, вряд ли думали о спасении мира. Оставь мысль о том, что не в твоих силах изменить, вот и всё.             Пока они разговаривали, Элай предложил оставить вещи у него в общежитии и сходить куда-нибудь. В летнее время студенты обычно разъезжались по домам, а он решил остаться и найти подработку. Лирет осматривала город по пути, а когда они дошли до студенческого общежития, начинало смеркаться. Элай любезно взял чемодан со скрипичным футляром и отправился в свою комнату. Девушка осталась ждать его снаружи. Без студентов здесь казалось слишком безлюдно. В парке поблизости медленно загорались уличные фонари, вытесняющие сгустившиеся сумерки.             – До сих пор с ним?             Лирет шелохнулась и, обернувшись на голос, опешила. В десяти шагах от неё застыл силуэт в капюшоне – будто бесшумно возник из ночных теней. Девушка даже забыла, что он сказал, растерявшись от неожиданной встречи.             – Не думала тебя здесь встретить. Ты сюда поступать приехал? – поинтересовалась та из вежливости.             Кита сделал шаг, и фонарный свет выхватил его из темени.              – Не совсем, – без выражения бросил он. – Я путешествую.             – Это поэтому тебя никогда не бывает летом дома?             – Поэтому.             – А на кого решил поступать?              – Ничего я ещё не решил, – пробормотал тот.             – А кем хочешь?             – Неважно.             Всё напускное дружелюбие осыпалось шелухой. Лирет почувствовала, что разговор должен немедленно прекратиться. Этот разговор вообще не должен был начинаться в этом месте и в это время. Девушка украдкой метнула взгляд в окно, откуда лился комнатный свет. Элай задерживался. Кита продолжал терроризировать её взглядом. Он даже не поинтересовался насчёт дел, будто преследовал здесь что-то своё. Впрочем, он никогда ничем не интересовался, а его присутствие, даже его неторопливые движения и призрачный холод во взгляде навевали ощущения, сравнимые с колючим морозом. Девушка поёжилась: встал здесь и стоит. Шёл бы по своим делам и не наводил бы тихий страх. Однако парень идти восвояси не собирался. Как будто ему надо было что-то.             – Лирет, мне нужна помощь, – вдруг сказал Кита.             – Какая помощь? – нахмурилась Лирет.             – Боюсь, что мне можешь помочь только ты.             Послышался шорох шагов, затем замер: Элай остановился в шаге от девушки, и безмятежность в его глазах обратилась в камень.             – Что здесь происходит? – бросил он вопрос, испытующе взглянув на Лирет и нахмурив брови.             Та растерялась, проглотив слова.             – Нужно, чтобы ты поехала со мной, прямо сейчас, – продолжал Кита.             – Ты что такое говоришь? – возмутилась девушка, понимая, что он пришёл не вовремя, ей стало неловко перед Элаем. – Я не могу с тобой поехать, так что уходи.             – Это тот псих, который убивал голубей, что ли? – изогнул бровь Элай. – А я помню тебя. Спасибо, конечно, за твой подвиг, но не мог бы ты прямо сейчас свалить? Ты здесь как бы лишний, м?             – Я не с тобой разговариваю, – сердито зыркнул на него тот. – Это мог бы быть твой подвиг, но ты даже не стал искать Лирет.             – Что с тобой, в самом деле! – всплеснула руками Лирет.             – Пошли со мной, прошу, – говорил Кита. – Я должен кое-что тебе рассказать, это важно.             – Не боишься ты языком чесать, – вступился Элай. – Ты вроде бы в курсе, что она моя девушка. Проваливай.             Он встретился с Китой взглядом и как бы поймал его, намереваясь отпугнуть телепат-атакой. Внезапно что-то произошло в кратковременной тишине, и Элай вдруг вздрогнул. Всё его бесстрашие смело как пыль.             – Уходим, Лирет, он не в себе, – бросил парень.             Девушка только кивнула, и оба осторожно попятились. Кита медленно надвигался им навстречу.             – Эй, тебя по-хорошему попросили, так сложно? – пренебрежительно прищурился Элай. – Раз хочешь больше адреналина, можем решить этот вопрос в более жёсткой форме.             – Кишка тонка, – фыркнул Кита.             – Думаешь? – ощерился тот.             – Элай, не надо! – вскрикнула Лирет.             Тот, не слыша её, бросился на Киту, но внезапно отлетел в сторону, проломив собой куст. Оттуда раздался сдавленный стон. Лирет встрепенулась. Кита швырнул парня одной правой, будто тот был невесом.              – Что ты себе позволяешь, Кита? – прорычала девушка. – Уходи! Ты сам хоть понимаешь, что творишь?             – Я хочу, чтобы ты мне помогла. Знаешь, сколько стоит твоя мечта? – пробормотал Кита, пропустив мимо ушей все её вопли. – Не знаешь. Он ведь даже не искал тебя, Лирет. Он даже не стал бы за тебя сражаться, а твои мечты ему неинтересны, да и он не ради тебя тут остался. Он предатель, но не я…              – Ты свихнулся!             – Нет, это ты наивная. Глупая и наивная дура.             Девушка, исполнившись гнева, метнулась навстречу, с пылу влепив тому пощёчину. Парень, качнувшись от удара, замолк, ощущая на лице покалывающий горячий след ладони. Он медленно поднял взгляд на Лирет. Та дрожала от гнева, в глазах блестели искры слёз.             – Убирайся к чёрту!!! – с гневом выкрикнула она прямо ему в лицо. – Отмороженный!!!             Кита дрогнул, будто на него пролилась ледяная вода, целый ушат. Он сделал медленный шаг назад. Пощёчина причинила гораздо меньше боли, чем слова.             – Отойди, Лирет!             Элай, потрёпанный и весь в листьях, вытер разбитый нос и закрыл собой девушку, героически возникнув впереди. Он тотчас нацелился взглядом на Киту, пройдясь по его мозгам мощной ментальной атакой. Тот, вскрикнув, ухватился за голову, впившись тощими длинными пальцами в белые волосы. Его лицо исказилось в агонии, искривилось, как в испорченном зеркале. На него наползла тень, и один глаз наполнился звериным безумием, зрачок стал узким. Лирет видела, как Кита пытался сдержать себя. На пальцах левой руки, пытавшейся ухватиться за что-то, с пугающей скоростью выросли когти. Зверь показался лишь наполовину. Кита прикрыл лицо дрожащей рукой, а судорожным взглядом цеплялся за Лирет. Она помнила такой его взгляд, наполненный мольбой и отчаянием, и если минуту назад желала расправы над монстром, то теперь вдруг одумалась.             – Хватит! – взмолилась девушка. – Прекратите оба!             Элай прервал атаку, и Кита повалился на колени, изнемогая от боли. Он держался за голову, стискивая стон в зубах. Так больно ему ещё никогда не было.             – За что, Лирет? – надсадно выдавил он из себя. – За что ты так со мной?             Не мешкая, Элай ухватил девушку за руку, и оба помчались прочь. Лирет всё оглядывалась назад, теряя Киту из виду.             – Я ненавижу тебя, Лирет!!! – разразился им вслед вопль, пронизанный яростью.             Их нагнал пугающий скрежет, будто сотня лезвий исчертила металл. Девушка ахнула. Вереница фонарей позади них поочередно погасла, и фонарные столбы, скрежеща, изогнулись, как алюминиевые. Дорога растворилась в вязкой темноте. Невидимая рука гнула эти фонари, точно игрушечные. От нескольких кустов и скамеек остались щепки, которые подбросило в воздух. По парку разнеслось стенание.             – Зачем ты его с собой притащила?! – перекрикивал шум Элай, мчась вперёд.             – Я притащила?! Я вообще не знаю, как он здесь очутился! – вопила Лирет.             – Он всегда следовал за тобой попятам, вот что!– прошипел тот. – А я-то думал, почему постоянно видел его там, где ты появлялась.             – Серьёзно?!             – Мелькал рядом всё время – думал, что случайно его вижу. У него какая-то сила нечеловеческая, а в голове мысли настолько беспорядочные, как будто два человека спорят и говорят одновременно. Он точно псих. Я даже сходу не смог разобрать тип его праны, она просто источает в нереальных количествах. Это точно не ветвь Солиса, вот что, и на Лумен тоже не похоже, и не бесточенник. Бред какой-то. Ты же с ним училась, знаешь ведь, кто он такой?             – Я мало про него знаю!             – Нужно обратиться в полицию. А вдруг он ещё и заражён? Спрячемся где-нибудь до утра, а дальше посмотрим. Лучше тебе не оставаться здесь. Я оплачу телепорт, и ты отправишься домой.             – Постой! У тебя остались мои вещи!             – Чёрт с ними, с вещами этими! Сейчас туда опасно возвращаться! Утром заберём.

***

            Той ночью Ките пришлось бежать. Стоило опомниться от болевого шока, как его след взяла полиция. Парень, удирая от неё, сдерживал силу, чтобы никого не убить. Взбесившийся Лис оглушительно хохотал, восторгаясь отчаянием своего сосуда. Его хохот сдавил голову, что сила вот-вот выплеснется наружу. Кита мчался по закоулкам, паркам и садам, рвался сквозь липкую чёрную паутину, застлавшую глаза. Город обрывался, выпуская из своих душных когтей. Парень просился к лесополосе, как вдруг его ухватила рука.             – Стоять!              Кажется, то был полицейский. Он моментально отпрянул, вскрикнув, и Кита даже не разглядел, насколько сильно того резануло праной. Он бросился в лес наутёк, оставляя позади огни города. Там он бежал ещё какое-то время, лавируя между деревьями, пока ноги не подкосились и он не полетел кубарем в овраг, уволакивая за собой прошлогоднюю листву и треща ветками. Холодный грибной воздух, расстелившийся здесь, остудил тело. Кита приподнялся.             – Зачем ты это сделал?! – он вцепился в собственные волосы. – Зачем?!             Его вопли тряхнули тишину. В ветвях шелохнулась ночная птица.             «Я хотел только показать тебе, что нет и не было у тебя никакого единственного друга, глупец. Я показал тебе истинное лицо, которое мерзкие люди кажут в минуту гнева».             – Ты у меня всё забрал, проклятый Лис! – цедил сквозь зубы Киты. – Ты забрал всё, что мне было очень дорого! Почему?!             «Нет, я только защищал тебя. Я защитил тебя от мерзкого человека, который хотел тебя убить. Я защитил тебя от той, кто не замечал тебя и наплевал в душу. Твоя мать хотела, чтобы я защищал тебя, разве ты забыл меня?»             – Нет! Ты не Аимо! Аимо никогда бы не причинил боль просто так! Аимо ни за что бы не захотел, чтобы я сгинул в одиночестве! Без друзей, без близких и никому ненужный!              «Ты разве ещё не понял, какие твари эти люди?»             – Умолкни!             «Ты всегда будешь для них чужим. Тебя не примут, ты уже вляпался в мою тьму. Из неё не выбраться».             – Заткнись!              Кита распечатал пространственный куб, который взял с собой, и вызволил пистолет. Он приставил дуло к груди, где билась прана. Его щёки пекло от злых слёз.             – Заткнись, – прошипел парень, – или дай мне умереть.             Смех Лиса затопил уши.             «Идиот. Сам посуди: как много ты старался сделать для них, а чем в итоге они тебе отплатили. Ты псих, Кита, вот кто ты для них. Всегда был и останешься, и хоть вылези из кожи, они не приблизятся к тебе ни на йоту. Я всегда был прав: людская натура отвратительна. Делай для них всё, но не получишь в итоге ничего. Ты ведь делал всё это, чтобы заполучить что-то, верно? Тебе хотелось просто быть кем-то в этой жизни. Хотел помочь мне, да? А что взамен? Тебе понравилась пощёчина?»             Кита провёл дрожащими пальцами по грязной щеке, опустив пистолет.             «Ты считал эту девчонку близким другом, потому что она казалась тебе самой чистой душой в этом жестоком мире. Думал, она одна такая, кто непременно примет тебя и захочет выслушать твою страшную тайну. Так тяжело держать все это в себе, а ты выбрал её. Чем ты думал всё это время? Она никогда бы тебе не поверила».             – Она могла бы помочь вернуть Аимо, мне большего и не нужно, – едва слышно произнёс Кита. – Её музыка…             «Я – Аимо! Я настоящий!»             – Не верю!             «Придётся смириться с моей сущностью. Смирись, Кита, и прими меня, ведь мы так похожи. Больше, чем тебе кажется».             – Нет…             «Это ты ненавидишь Лирет, а не я. Это ты сказал, и твоя ненависть жива, я чувствую, я полностью разделяю твою боль».             Кита рухнул спиной в траву, уставив взор в разодранное тенями крон ночное небо.             «Демоны скоро заполонят весь Силенор. Мир должен разбиться, это уже неизбежно».             – Неизбежно… – пробормотал Кита.             До рассвета он пролежал в овраге в полубреду. Головная боль не стихала и не давала сомкнуть век. Сосчитав угасшие в утреннем небе звёзды, парень поднялся и побрёл вглубь леса, пока медленно не скрылся между деревьями, углубившись в чащу. Он больше не собирался возвращаться. Не собирался он и бороться с демонами. Лис не перестал быть ему врагом, но отныне они стали одной сущностью, наполненной ненавистью.  

***

            Смятение еще долго не покидало Лирет. Она возвратилась домой, полностью растратив праздничное настроение. Родители поздравили её, даже накрыли на стол. Мама испекла торт. Когда выпал момент, девушка поинтересовалась, не слышал ли кто о Ките. Оказалось, полиция наведывалась к Герту, а тот ни слухом ни духом, что его приемыш уехал в Сан-Арикану, натворил там дел и бесследно исчез. Допросили по всем пунктам, обшарили комнату подростка, но ничего странного не нашли. Перед своим уходом Кита прибрал комнату так, будто никогда там и не жил. Всё это время профессор был спокоен и думал, что парнишка попросту отправился на поиски подходящего института, и ни о чём подобном даже не подозревал. Полицейские отнеслись к его доводам с недоверием, хотя и приняли во внимание. Старик как будто о чём-то умалчивал.             Лирет стало интересно, поэтому она наведалась в соседний дом, чтобы рассказать обо всём, что произошло с ней в Сан-Арикане и выяснить кое-что. Герт её долго слушал, а потом ещё дольше молчал, жуя остывшие блинчики из «Боннюмея». Думал о чём-то, затем вдруг поделился ошеломительной историей.              – Я об этом никогда никому не рассказывал, потому что знал, что это ни к чему хорошему не приведёт, – начал профессор. – В последнее время с Китой было что-то неладное: он часто запирался в комнате, просил его оставить. Я думал, это в порядке вещей, ведь всем подросткам иногда хочется побыть наедине. Иногда у него случались какие-то странные психозы, и он мог стонать по часу и дольше, будто кто-то ему причинял боль, сам он просил не вызывать врачей и вообще никому об этом не говорить. Думаю, это началось ещё давно, когда я только забрал мальчика себе.             Когда я привёз его с севера, он был на грани смерти. Потрепанная зимняя одежда и странный кулон в виде куба – всё что у него было с собой. Я отвёз мальчика в больницу. Врачи с трудом могли к нему прикоснуться, а дальше началось самое интересное и едва объяснимое. У мальчика были выявлены дефекты мозга с сопутствующей опухолью, ему диагностировали отсталость в развитии и недолгую жизнь. Такими рождаются бесточенники. А у Киты была прана. Когда врачи осматривали его тело, то обнаружили в груди странное образование: как будто кто-то вживил в кожу кристалл – можешь себе представить? Маленький зелёный кристалл, прикоснувшись к которому, можно в лучшем случае остаться без пальца. Только тогда я понял, что это кристаллоид и очень хрупкий, образованный с помощью чистой праны. По сути, это был сгусток праны, который как будто защищал сам себя. Никто не мог дать объяснение, как этот кристаллоид стал частью мальчика, не меньше интересовало то, кто это сделал с ним. Я едва это мог объяснить самому себе, но понял, что имею дело с уникальным случаем, поэтому сделал так, чтобы никто не распространял слухи. Впрочем, никто и не надеялся, что мальчик выживет. Ни врачи, ни я не знали, как помочь ему. Кристаллоид в его груди нуждался в постоянном наращивании с помощью силы того, у кого была такая мощная прана. Я заметил, что камень распадается, но с очень медленной скоростью, а это означало близкую смерть, ведь каким-то странным образом прана, искусственно подсаженная мальчику, поддерживала в нём жизнь. Кита был не разговорчивым и не активным, если ты помнишь. Движения причиняли ему боль, так что он не мог быть среди других детей и находился дома. Однако неожиданно мальчик встал на ноги, а позже стал больше говорить. Кристаллоид затвердел. Дальше начались чудеса, которые опять же я, бывший учёный, не смог объяснить ни себе, ни кому-либо ещё.       К слову, признаки умственной отсталости остались лишь строчкой в медицинской карте. Опухоль в мозгу никуда не делась, однако неожиданно Кита стал проявлять признаки нормального интеллектуального развития и даже более того – со стороны никто и подумать не мог, что у него могут быть какие-то проблемы. Что-то как будто остановило течение неизлечимой болезни и вернуло мальчику возможность жить нормальной жизнью, так я думал. Кита хотел быть обычным ребёнком, и наверняка бы у него это вышло. Я понял, что он рос совсем один и то, что с ним произошло, сделало его непохожим на других.        Боли не исчезли и периодически перетекали в длительные бессонницы. Так стало происходить чаще с возрастом, и я не мог понять, излечился ли Кита или нет. Периодически у него возникали странные вспышки гнева, порой очень часто. Он запирался в комнате и не выходил оттуда. К врачам наотрез отказался ходить. Эти вспышки затихали сами собой. Кита возвращался к нормальной жизни. Относительно нормальной, если не иметь в виду его отношения со сверстниками. Дальше с его слов кристаллоид опять начинал разрушаться, потом нечто восстанавливало его снова и снова. Это повторялось несколько раз, и ослабление кристаллоида совпадало с психозами.        Сам Кита никогда мне не рассказывал, откуда он и что с ним было до того, как я нашёл его. Говорил, что не помнит. Я знал, что он мне доверил многое, и, видно, всё-таки осталось что-то, чего он не смог рассказать даже мне.        Бессонницы прекратили его мучить, дела пошли куда лучше, а опухоль в мозгу и вовсе будто исчезла. Я думал, что парень пошёл на поправку, ведь врачи говорили, что он не доживёт и до двенадцати. Так было чуть больше полугода, затем наступил рецидив, и Ките стало ещё хуже, чем раньше. Это было недавно, когда я слышал, как он с кем-то препирается вслух, проклинает и стонет, запершись в комнате. Тут я понял, что опухоли дали о себе знать, и у парня попросту стало сносить крышу. Позже он пришёл в себя. Сказал, что в полном порядке, и я ему поверил, ведь он действительно выглядел обычно. Не стал ему мешать, пускай и тревожился. Так, дело дошло до школьного выпускного, а после Ките нужно было идти по выбранному им пути. Я хотел ему как-то помочь, но он настоял на том, чтобы я оставил его и перестал печься. Сказал, чтобы я не искал его больше, если он уёдет и вдруг не вернется. Я не мог его удерживать, да он бы и не послушался меня. Так и ушёл, поблагодарив за всё. Теперь даже и не знаю, что с ним.       Герт поднял взгляд на девушку. Та слушала его с замиранием и ни разу не перебила. Наверняка у неё теперь останется гораздо больше вопросов.       – Ты сказала, что встретилась с ним в Арикане, – продолжил профессор, – он тебе что-то говорил?       – Нёс какой-то бред, я даже не поняла, что на него нашло. Теперь понимаю. Ещё я, кажется, видела что-то странное…       – Не обращай внимания, ему просто опять в голову ударило, – обнадёжил тот.       – Вы уверены, что его следовало оставлять? Его сила внезапно возросла, и знаете, что там было?       – Знаю.       – Может быть, это из-за меня случилось, я вспылила, когда не надо.        – Вспылила и вспылила – и чёрт с ним. Он сам на это нарвался. Домой его вряд ли уже вернёшь, такой уж он.       – Так нельзя.       – Что мне ещё делать? Я уже слишком стар, чтобы с ним нянчиться, пускай идёт на все четыре стороны, – пробормотал Герт, – и не трепет мне нервы. У него скоро совершеннолетие, так что это уже не мои заботы считай. Поверь мне, это его выбор, вот и всё. Я здесь бессилен.       – А вы не думали, что он может кому-то навредить?       – Кита-то? – усмехнулся тот. – Знаешь, я с ним долго прожил. Он на самом деле добрее, чем некоторые из нас, просто хорошо это спрятал глубоко внутри. Ни тебе, ни мне, ни кому-либо ещё он ни за чтобы не навредил просто так. Он научился сдерживать свою прану, просто иногда ему нужно было разрядиться, но вредить кому-то намеренно он бы не стал. Я точно знаю. Он умеет обуздывать своё безумие.       – Мне совсем не верится.       – Потому что ты видишь то, что хочешь видеть. В любом случае, если полиция его схватит из-за чего-нибудь, то это уже будут только его проблемы.       Легкомысленность профессора крайне изумляла. Он дал понять, что разговор окончен, и тогда Лирет вернулась домой, перебирая в голове калейдоскоп мыслей. Позже он рассказала историю Элаю. Тот был удивлён не меньше.       – И ты теперь будешь париться о нём? Это действительно не твои проблемы. Выкинь из головы и думать забудь, – сказал только он с привычным холодом в голосе.       Это Лирет и пыталась делать всю оставшуюся неделю. Затем переживание само собой выветрилось, и тогда девушка вспомнила про игру на скрипке и про то, что уже в сентябре она будет студенткой консерватории. Никаких известий о Ките больше не было слышно. Он пропал, точно его и не существовало.

***

      Остаток лета Лирет провела активно. Когда дома больше никто не перечил её решениям, она с лёгкостью вернулась к любимому делу. Жане таскала её по всевозможным фестивалям, и тем самым их скромный танцевальный коллектив очень скоро завоевал популярность. Лирет немного тяготила мысль, что вскоре ей придётся покинуть их дружную команду. Август близился к концу, и наступала пора собираться в Роуман.       В комнате стало свежо и чисто. Девушка занялась этим перед своим отъездом: протёрла каждую полочку от пыли, перебрала шкаф и избавилась от мусора, полностью отдав дань родному уголку. Сюда теперь нечасто выйдет наведываться. В воздухе сплелись запахи моющих средств. Лирет выглянула на балкон, невольно уставившись на соседское окно, завешанное плотными шторами. Двери на тот балкон закрыты, на перилах стояла старая баночка из-под лапши, наверняка отведённая в качестве пепельницы. Туда набралась дождевая вода, в которой теперь плескались воробьи. Сам дом выглядел угрюмым и опустевшим как никогда: Герт уехал, куда – не сказал никому.       – Тебе нужно сходить в центр тестирования праны, – напомнила мама. – Это обязательно, так что не затягивай и выдели время.       Озабоченная совершенно иными мыслями, Лирет отстояла длинную очередь в кабинет пранолога. Ничего особенного из себя процедура не представляла: просто нужно было направить небольшое количество праны в специальный аппарат. Врач провёл какой-то анализ, затем сообщил, что через неделю по адресу местожительства придёт письмо с подробным результатом. Так отбирали солдат. К слову, Барислан по тесту оказался чистым бард-магом со слабым проявлением огненной стихии, и он был непомерно счастлив, что ему не придётся бросать дом и музыкальную группу, а уж как счастливы были родители, что ему не придётся воевать. Не дожидаясь следующей недели, Лирет отправилась в Роуман.       В общежития пока ещё не всех заселили, и девушка наслаждалась единением с собой в целой отдельной комнате. Кроме того ей предложили принять участие в день посвящения, и Лирет, едва освоившись, занялась репетицией своего номера. Впервые в жизни она с нетерпеньем ждала начала учебного года. Девушка всё задумывалась о том, как здорово у неё вышло вырваться в чужой город наперекор всем страхам, как неожиданно удача настигла её в момент падения. На все сияющие мысли найдётся та, которая отбросит тень в карнавале эмоций. Однажды Лирет подумалось, что успех ей дался слишком просто – буквально снизошёл в протянутые руки в виде любезности членов жюри. Даже не верилось, что это всё произошло в действительности.       Позже в комнату подселили новых соседок: ещё одна скрипачка и гитаристка. Обе из разных городов. Когда все оказываются в одинаковых условиях и не меньше взволнованы, очень трудно не завести дружбу. Вместе с новыми подругами Лирет осмотрела город.       Август обрывался, и новый этап жизни начинался уже завтра. Новые люди, новые преподаватели, новые проблемы и радости. Лирет была горда за себя, зареклась учиться прилежно и ни за что не опускать руки. То письмо она приклеила внутрь на крышку  футляра как напоминание, способное возродить дух в самый трудный момент.        С завтра начнётся всё заново. Новая история.       И это оказалось действительно так, однако история та оказалась несколько иная, чем ожидала Лирет.       Вечером вдруг позвонила мама. Лирет собиралась с ней поделиться свежими впечатлениями, но разговор вышел коротким.       – Лирет, ты должна срочно приехать домой, – голос мамы был тревожным, и улыбка моментально исчезла с лица девушки.        Лирет замерла, внимая паузе по ту сторону телефона. С каждой следующей секундой в груди нарастала тяжесть, падала камнем в колодец и тонула в ледяной глубине.       – Письмо пришло с результатами, – доложил окончательно померкший голос.       – Результаты?       – Тестирование праны. Приезжай домой, будет лучше, если ты сядешь на поезд прямо сегодня. Они сказали, чтобы послезавтра... иначе…       Телефон выскользнул из ладони.        Письмо…       Лирет, бледнея, перевела остекленевший взгляд на соседок. Те о чём-то беззаботно болтали, их голоса сделались приглушёнными, как будто размытыми в потоке бурных мыслей. Завтра девчонки уже будут студентками, начнут постигать вершины мастерства, слушать преподавателей, преодолевать трудности и расти вверх. Это было гораздо лучше, чем исчезнуть. Девушка схватилась за голову, пытаясь сдержать отчаяние и не дать ему выйти наружу.       Как так произошло?       Ей даже и не снилось.        Лирет не запомнила, как вернулась. Она предварительно оповестила преподавателей, что вынуждена отправиться домой по личным обстоятельствам и попрощалась с соседками, забрав с собой чемодан и скрипку. Невидимое течение подхватило её, направило к вокзалу, толкнуло к вагону, затем всё утонуло в прострации меняющегося за окном поезда пейзажа. Дальше ноги сошли на перрон Намиканы, мысли обернули окружающий мир в туман, и девушка пришла в себя, только когда очутилась на крыльце своего дома. Она вошла тихо, и её прихода никто не заметил. Дома стояла вязкая тишина, не пахло даже чаем и выпечкой. Только спустя секунду Лирет расслышала в гостиной тихий мамин плач и папин негромкий огорчённый голос.       Девушка подкралась туда. Оба неподвижно сидели на диване, окутанные приглушённым светом светильника. На журнальном столике лежало распечатанное письмо. Пахло успокоительными лекарствами.       – Это всё из-за меня, – надрывно вздыхала мама. – Это моя сила ей передалась, и теперь всё вот так.       – Здесь нет вины, Сарена, ни твоей, ни моей, – черство пробормотал папа.       – Если бы только можно было отправить Барислана вместо неё, а они наотрез отказались. Но она же девушка – совсем хрупкая моя девочка!       – Мам, – выдавила из себя Лирет, замерев в дверном проёме, – я дома.       Мама, заметив её, бросилась обниматься. Прижала к себе так крепко, что девушка полностью ощутила, как дрожат её руки и мокнут от слёз щёки. Лирет не стала задавать вопросов. Она шагнула к столику и взяла скреплённые листки присланных результатов. По мере прочтения взгляд наполнялся мраком, в руки пробирался мороз. Тем временем мама выпила стакан воды.       Ветка магии – Солис. Тип – смешанный (исцеляющая магия, защитная магия, иллюзорная магия). Стихия – огонь. Назначение: барьерщик-подрывник, врач первой помощи.         Далее было указано место и время сбора.        Завтра утром. С собой брать только талисман.       Первым делом Лирет позвонила Элаю. Она надеялась решить эту проблему и полностью рассчитывала на его помощь. Девушка взяла себя в руки, настроившись на разговор. Длинные гудки, казалось, длились бесконечно и не собирались обрываться долгожданным голосом.       – Элай, ты должен мне помочь, – сразу выпалила Лирет, едва последовал ответ. – Выяснилось, что моя магия пригодна для армии. Я не знаю, как так вышло. Мне передались способности мамы, и мне придётся уезжать уже завтра. Я… не знаю, что мне делать!       – Серьезно забирают? – проскользнуло из трубки. – Весьма неожиданно. У меня, честно, слов нет.       – Я не хочу туда! – захныкала девушка. – У меня только всё наладилось, я не хочу уезжать! Моя мечта только что сбылась, а тут..!       – Для начала успокойся.        – Как я могу успокоиться? Помоги мне, Элай, ты же говорил, что можешь решить эту проблему по связям. Я не хочу уезжать…       – Там всё несколько сложно. Ты только успокойся, – продолжал утешать парень. – Слушай, я не могу сейчас говорить, позвоню позже, хорошо?        – Обязательно позвони.       Лирет провела вечер наедине с молчащим телефоном. Парень не стал перезванивать и вовсе отключил свой телефон. До поздней ночи девушка, съёжившись на застланной кровати, разглядывала утопленные в темноте стены, пока не заснула беспокойным сном.

***

      С самого утра в желудке завязался тяжёлый ком. Ни еды, ни питья не хотелось. За завтраком никто ни с кем не разговаривал, пускай все и старались вести себя обыденно. Мама выглядела измученной и не выспавшейся, Барислан молча жевал завтрак, будто то не еда была, а кусок безвкусного полимера, папа невзрачно ковырял вилкой остывшую яичницу. Никогда в этом доме никто не готовил яичницу на завтрак, потому что мама считала её слишком вредной. Сегодня было иначе. Хотелось о чём-то заговорить, неважно о чём, лишь бы в тишине не слышать собственных тревожных мыслей и не задумываться о грядущем. Лирет осилила чай, затем вернулась в комнату, оделась в старую удобную одежду, умылась, взяла скрипичный футляр. На вокзал они отправились всей семьей. По дороге папа ещё пытался разговаривать, чтобы развеять гнетущую атмосферу, затем понял, что никто толком не слышит его слов, и замолк.        На вокзале толпились люди: точно такие же измученные тревожной ночью родители и призывники. Всех призванных регистрировали, выдавали нашивку с номером и сажали на поезд. Лирет не торопилась к очереди, желая побыть с семьёй. Позже к ним подошёл Шинан. Со времени их последней встречи утекло много воды, он изменился  и стал совсем взрослым. Девушка не сразу узнала его. В отличие от многих здесь, Шинан почему-то не выглядел настолько омрачённым и пришёл с гитарой за спиной. Он поздоровался, затем протянул гитару Барислану.       – Подержишь её у себя? – бледно улыбнулся Шинан. – Сыграем как-нибудь потом.       Барислан безмолвно сжал его гитару в руках – Лирет была уверена, что видела, как у него едва ли не навернулись слёзы.       – И тебя тоже, Шин…? – безрадостно пробормотала девушка.       – Да, вместе поедем, – тот постарался выглядеть непринуждённо.       И у него это прекрасно получалось.       – Ты это, пригляди за ней, – кивнул на сестру совсем погрустневший Барислан. – Чтобы там сопли не распускала.        – Обязательно.       С Шинаном пришли его родители. Мать беспокойно сминала носовой платок, вздыхая от волнения. Отец держался особняком и как будто мало понимал, отчего вокруг все так суетятся. Парень не смотрел на него, вычеркнув из зрительного восприятия. Мать в какой-то момент подошла к нему и стала бережно поправлять одежду, спрашивать про самочувствие и от волнения лепетать про то, как он вырос. В какой-то момент Шинан нахмурился, устав от её опеки.       – Я в порядке, мам, хватит, – сказал он низким холодным голосом. – Перестань уже.       Растрогавшись, та поспешила утереть слёзы платком. Отец всё так же стоял в стороне и до сих пор не проронил ни слова. Шинан чувствовал, как он, постаревший и осунувшийся, смотрит на него с щемящей тоской, а сам мысленно усмехнулся: не уж-то отцовские чувства взыгрались? Время было поторапливаться. На прощание Шинан молча обнял мать.       – Леган, скажешь что-нибудь? – окликнула она отца.       Старый истукан ожил наполовину, и во взгляде заблестели слова, которые он так и не осмелился произнести.       – Береги себя, – только смог выдавить из себя он и то без какого-либо выражения.       – Да, прощай, – чёрство бросил Шинан.       Он пожал руку Барислану, затем вместе с Лирет они встали в очередь на регистрацию и потеряли родных из виду за столпившимися позади полусонными новобранцами.       – Совсем молодых берут, – заметил Шинан. – От семнадцати и старше, из многодетных семей мужчин и женщин не берут. Только зачем совсем девчонок-то забирать? Это даже как-то слишком жестоко.       – Ну как же: барьерная магия и целительство, – глотала всхлипы Лирет.       Она старалась держаться, но всё больше понимала, что не может унять эмоции. На макушку легла крепкая тёплая ладонь.       – Не хнычь, – парень легонько потрепал её по голове, – в горячие точки обычно отправляют только мужиков. Ты будешь заниматься чем-то другим, я уверен.        – Не то чтобы меня это успокаивало, – девушка глубоко вздохнула, постаравшись втянуть в себя слёзы. – Я просто не хочу этого всего.       – Никто не хочет, но здесь мы бессильны, как ты ни крути, – говорил товарищ совершенно спокойно. – А почему ты со скрипкой?       – Это мой талисман.       В регистрационном столе с них потребовали карточки с характеристиками, которые прилагались к письму. Лирет пришлось несколько раз объяснить, что везёт скрипку не просто так. Затем им выдали нашивки с номерами и попросили прицепить на одежду. Небольшой серый кусочек ткани с вышитым белым номером Лирет пристроила на плече куртки с помощью специального клея. Нашивка Шинана отличалась: она была чёрная с ярко-жёлтыми номерами. Парень решил, что в армии их обязательно разбросают по разным войскам. В конце концов, эманаты и барьерщики разнились по способностям, и Лирет не знала, кем быть лучше в этой ситуации.       Лумейский поезд был полностью забит. Люди шумно рассаживались по местам. Все осторожно переглядывались между собой, как запуганные овцы перед бойней. Разговаривали немногие – и то от волнения несли всякую чушь, лишь бы выговориться. Смешанная атмосфера одинаково вызывала и тревогу и интерес. Шинан снискал свободное место, и они с Лирет уселись вместе. Девушка тоскливо уткнула взгляд в окно. Перрон опустел. Где-то там стояли родители и смотрели куда-то на вагоны, совершенно не видя её. Откуда-то раздался рёв, и поезд начал трогаться. Дрогнули железные колеса, и  вместе с ними дрогнула душа. Лирет хотелось прямо сейчас выбить стекло и выпорхнуть наружу подальше от удручающей тоски, прокравшейся вместе с новобранцами в вагон, но она только приложила холодную ладонь к стеклу.        Шинан просто наблюдал: за сидящими рядом попутчиками и за тихо рыдающей девушкой.       – Мы выживем, – заговорил парень. – Ну, ты точно выживешь.       Лирет, вытерев слёзы, вдруг пихнула того локтем.       – Тогда уж лучше выжить обоим, – буркнула она.       – Да, – протянул Шинан. – Но очки мне точно там разобьют.       – Уж лучше очки.       – А знаешь, мне вот вообще не страшно, и я даже рад, что меня забрали, – внезапно признался парень. – И я вовсе не храбрюсь. Дома я совсем никому нужен не был: отец стал выпивать, мать превратилась в какое-то меланхоличное привидение. В институте я средний ученик, пускай меня и рекомендовали везде, где только можно. Это совершенно не приносило ощущения нужности. Все привилегии мне прилетали только благодаря тому, что я младший Террес и брат Ашаме, которую знали все. Отцу на меня было всегда всё равно, всю свою любовь он выжал для Аши, которую в итоге потерял. Я им никогда не был полезен и по дому даже не скучаю.        Шинан говорил так легко и непринуждённо, будто все старые переживания и обиды остались в Намикане.       – А вот там, – продолжил он, – там я точно буду для чего-то нужен. Плевать, даже если погибну…       Лирет опять пихнула того локтем, только сильнее.       – Зря так говоришь, – пробормотала она. – Родители, какими бы они ни были, всё равно любят тебя, а сейчас им совсем тяжко.       – Мой сноб искал только повод для гордости, чтоб ты знала. Ему нужно было вырастить двух гениев, а вышел только один.       – Даже у такого сноба могут быть чувства.       – Не будем уж об этом, – вздохнул тот.       Лирет устало положила голову ему на плечо, и оба погрузились в свои мысли. Вначале ей было тяжело оттого, что Элай отнёсся к её проблеме равнодушно и безразлично отпустил – такой вот он герой. Затем девушка всерьёз задумалась о том, а насколько, собственно, затянется борьба с демонами? Годы или месяцы – кто-то уже не вернётся оттуда, а вернувшийся будет видеть мир совершенно по-другому.        Лирет всё вспоминала их разговоры с Элаем и пыталась понять, с чем ей предстоит столкнуться там, на чужбине. Девушка вспомнила вдруг одну маленькую деталь и тревожно заёрзала взглядом по вагону, высматривая  всех попутчиков.       – Шин, – обратилась она к товарищу, – а помнишь, ты общался с Китой? Он тогда же говорил, что животные, которых он убивал, заражены демоническими паразитами – так ведь было? Я просто плохо помню. Ему тогда ещё никто не поверил, да и звучало оно бредово.       – Да уж, тогда это действительно казалось бредом, – заметил парень. – Страшно осознавать, что тот пацан был прав, чёрт возьми.       – Выходит, что он знал всё наперёд?       – Выходит так. Я тебе даже больше скажу: он занимался целым исследованием и планировал предоставить данные в департамент безопасности, чтобы те приняли меры и хотя бы начали избавляться от паразитов. И он не искал единомышленников наверняка, а чётко знал, кто точно выслушает его мысль. Таких, к сожалению, оказалось немного.       – Я даже… не знала.       – Ты была ребёнком, а Кита жил своей судьбой и не хотел распространяться, пока не добьётся результатов. Ему нужны были материалы, и мы с Ашаме пытались ему помочь их найти: сестре должны были дать доступ в высший уровень Либрариума, но она погибла раньше, чем исследование было завершено. После я больше не общался с Китой. Кажется, он прекратил исследование, а могло бы быть всё иначе.       – Ты знаешь, что произошло с Китой? – охладело вопросила Лирет.       – Понятия не имею, он всё время засиживался у себя дома. Я толком его не знал, чтобы назвать близким товарищем, и не скажу, что я сильно ему доверял. Просто он объяснял вещи столь логично, что не взять на заметку его слова было сложно. К тому же, он знал так много, будто воочию видел все те разломы, притом что самому ему тогда от силы стукнуло двенадцать. Пацан что-то постоянно скрывал ото всех. Это меня настораживало. А что с ним, кстати, произошло?        – Я случайно встретила его в Арикане, а там мы поссорились из-за мелочи, и он вдруг пропал. Я думала, что его тоже заберут.       – Должны, он ведь эманат и посильнее меня будет.       – И мы могли бы сейчас не быть здесь, если бы тогда прислушались к нему. Я бы уже была сегодня студенткой, и никаких серьёзных разломов в Бореле не появилось бы, а бесточи остались бы безобидными. Ты хоть понимаешь, что мы могли изменить ход истории, послушав всего лишь одного человека?       – И этим человеком был изгой, – заключил Шинан. – Не время для сожалений, Лирет. Тот механизм уже запущен нашим безразличием, теперь нам остаётся только ждать, пока шестерёнки времени не перемелют нас в порошок для пушечного мяса.       Мириться с его словами не хотелось.       Поезд был в пути несколько дней. Новобранцам давали еду и на остановках разрешали выходить только под строгим надзором. С приближением к Луму еда становилась скверней, а напряжение нарастало. Всем хотелось поскорее сойти на землю и по возможности принять душ или хотя бы избавиться от ощущения качки. На третий день пути утомленные дорогой соликанцы почувствовали резкое недомогание: так действовала смена защитного барьера особенно на тех, чья магия относилась к ветке Солиса. Об этом всех предупредили. Адаптация к Лумену происходила в течение нескольких дней. Поезд пересёк границу, и за окном замелькали лесистые пейзажи, изредка сверкали городские огни, появлялись и исчезали снова, растворяясь за горизонтом. Ночью Лирет пыталась разглядеть в небе сияние Лумена сквозь подёрнутое испариной окно. Говорили, что его отчётливо видно только в полночь.       Прибытие выпало на раннее утро, когда на землю опускался стылый туман и воздух дышал прохладой. Сжавшиеся от холода и ещё сонные южане стали поочерёдно выходить. За окном замерла ограждённая территория: учебный лагерь. Место довольно угрюмое и неприветливое, идти туда не хотелось. Лирет, превозмогая боль в спине, выскользнула наружу вместе с суетливой толпой. Шинан немного отстал и вышел следом спустя минуты, девушка судорожно искала его взглядом, боясь потерять. Тот нагнал её очень быстро, и оба последовали за толпой прибывших. Каждый прошёл через специальный сканер, который распределял по группам, и на этом моменте Лирет пришлось проститься с Шинаном. Его определили в големные войска. Парень, впрочем, ничему не удивился.       – Ну бывай, Лирет, – сказал только он.        Девушка, с тревогой и тоской, ещё долго смотрела ему вслед. 

***

      Военная форма барьерщиков была песочного цвета. Каждому выдавали одинаковый комплект формы максимального размера, а специальные прилагаемые печати давали возможность подогнать одежду под свои габариты. Старую одежду сгружали в мешки: выкидывали всё лишнее, даже мобильные телефоны тех, кто пытался их незаметно протащить. Новобранцев расселили по казармам. К слову, разделения на мужской и женский корпуса не было. Под одной крышей ютились и парни, и девушки, кто-то даже соседствовал в районе одной двухъярусной кровати. Благо, время похода в душ было разное, и Лирет заметила, что девушек и женщин гораздо меньше.        От скрипки потребовали немедленно избавиться. Даже пытались вырвать из рук и сломать к чёрту, объясняя всё тем, что с футляром за спиной неудобно бегать. Это мало убедило девушку. Она давала отпор, ревностно убеждая, что с этим футляром она бегала больше десяти лет и ещё не так сможет. Когда аргументы утратили свою действенность, а лейтенант всё-таки выдрал из её рук футляр, Лирет нещадно вцепилась зубами в его руку, отвоевав свой талисман. Так и борются за свою мечту – вцепившись в неё зубами. Пускай и пришлось получить по тем же зубам. Тем же вечером девушка в качестве наказания драила полы, делала отжимания, а затем бежала несколько кругов вокруг казарм – всё это с футляром за спиной. Гордость взяла своё. Талисман разрешили оставить только при условии, что он всегда будет с собой. Мышцы изнывали от боли, но вскоре эти нагрузки стали смехотворными.       Соседом по кровати оказался парень примерно того же возраста и, как ни странно, такого же худощавого телосложения и невысокого роста. Гарин Амута отличался крайней степенью болтливости, что было присуще всем людям с телепатическими наклонностями. Он умел разнюхивать информацию и тотчас распространять её, но больше всего делился только с Лирет. Знал кто, что и откуда, зачем, куда и почему, но при этом его основной веткой была всё же барьерная магия. Ещё парень признался, что его прадеды были сильными эманатами, и в какой-то степени он обладал и их талантами. Пока что девушка обнаружила в нём только талант к болтовне и воровству сосисок из продуктового склада. Аппетит у Гарина был зверский, несмотря на худобу, а в столовой, по его мнению, кормили мало. Он был кривозубый и шепелявил, представлял собой среднестатистического соликанца, только поступившего в колледж, и ничем выдающимся не отличался. Дружба с ним получилась чисто спонтанной и то потому, что Лирет было интересно знать, что её ждёт, а об это мог поведать ей только Гарин.       С началом курсов молодого бойца каждое утро сопровождалось жёсткими тренировками. Подготовка шла интенсивно, и через несколько дней уже напрочь исчезали мысли кроме желания лечь спать. Научили пользоваться оружием, создавать барьерные нательные печати, ставить барьеры на местности и латать искажённые. Затем рассказали, с каким противником придётся иметь дело и как применять освоенные навыки на практике. Лирет научилась создавать неплохие взрывные ловушки. Задачей барьерщиков были мелкие демоны. Для практики нескольких из них отловили, и тогда девушка впервые в жизни увидела этих тварей вблизи. До ужаса уродливые создания с сотней острых зубов в пасти, рогатые и с чёрной лоснящейся кожей-чешуёй. Некоторые относились к парнокопытным, у некоторых были рога, а кто-то выглядел антропоморфно и мог сойти за очень уродливого бомжа. Цирк настоящих чудищ. От увиденного воочию кошмара Лирет позабыла всё, чему их научили, и едва ли была не сожрана заживо на первой же тренировке. Кто-то из её отряда подоспел и взорвал зубоскалящего демона – только разлетелись в стороны кровавые ошмётки.  После этого девушка не то чтобы не могла есть, она даже не сразу смогла заснуть. Эти недели были направлены на то, чтобы вдолбить новым бойцам их истинное предназначение и закалить дух. Со временем демоны уже не казались такими жуткими, а их разлетающиеся во все стороны внутренности стали обычным делом, как и создание ловушек для них. Тело мучительно привыкало к климату, а душа покрывалась льдом. Несколько дней Лирет пришлось выполнять тренировочные задания с ознобом и насморком, а потом валиться с ног до следующего подъёма. Мышцы деревенели, лицо осунулось. Девушка даже и не знала, как теперь выглядит. Да и это быстро перестало быть важным, когда единственной целью было выжить среди всего кошмара.       – Говорят, есть ещё крупнее демоны, – рассказывал Гарин. – Тихоходы – размером с дом и жрут всех, кто им не нравится, но двигаются тихо, поэтому и тихоходы. С такими только големы бьются. А представь, как оно будет, если тихоход нападёт на город? Всех сожрёт. Мы для него деликатес.       – Ты бы тоже всех сожрал, если бы был тихоходом, – усмехнулась Лирет.       Её голос стал хриплым.        – Верняк, – хохотнул парень. – И воровал бы для этого людей из их домов.       Спустя недели подготовок новобранцев отправили в северо-западный фронт, лагеря которого разместились у стен города-крепости. Её название звучало угрожающе даже из уст маленькой девочки – Гвальтзард, и, скорее всего, тот, кто давал такое название, страдал астмой и попросту поперхнулся, когда хотел дать нормальное имя городу. Само место обозначилось на карте как Китовьи Берега, которые пролегали вдоль северного залива, очерчивающего границу Лума и Бореаля. Жителей Гвальтзарда давно эвакуировали, и теперь это была оборонительная точка. Здесь царила крайне удручающая атмосфера, пахло дымом, всюду попадались раненые солдаты. Над головой висело неподвижное серое небо и будто медленно падало на землю. Ни с того ни с сего к Лирет вернулся былой страх, который, казалось бы, давно остыл, затвердел и остался камнем.       После прибытия в лагерь, новобранцам велели ожидать дальнейших распоряжений. Никаких нападений за это время не совершалось, зато выпала возможность осмотреться и освоиться на новой местности. Невзрачный северный пейзаж раскинулся до самого горизонта, постоянно дул холодный ветер, от которого стыли кости. И тут и там суетились солдаты – готовились к новому нападению демонов. Подозрение вызывало то, что новобранцев ничем не запрягали.        Как-то раз Лирет забрела к големным ангарам. Она не стала подходить близко и только издалека разглядывала боевых големов. Они были в три раза крупней спортивных и, как говорил Гарин, рассчитывались на ближний бой как раз с теми тихоходами. Девушка не стала даже пытаться вообразить, как выглядят гигантские твари. Возле механических воинов маячили их пилоты. Барьерщиков в форме песочного цвета там не наблюдалось, зато Лирет нашла Шинана. Очки он, видимо, всё-таки разбил и теперь был одет в форму в тёмных тонах с нашивками и эмблемами. На широкой груди блестел жетон. Приметив высокого товарища издалека, девушка оживилась и радостно бросилась за ним.       – Шинан! – Лирет догнала его и ухватила за руку. – А я думала, что не увижу тебя.       Парень медленно обернулся, ничего не ответив. Он полоснул девушку таким взглядом, что у той всё внутри разом сжалось.       – Ты как разговариваешь с капитаном? – процедил Шинан, недобро взирая свысока. – Сопля.       Внезапно по руке пробежался электрический заряд. Лирет вскрикнула, пытаясь разжать руку. Несколько секунд её тормошило от тока, затем резко отбросило назад. Придя в себя, девушка лишь обескуражено проводила солдата взглядом. Что произошло с Шинаном?       Впрочем, позже Гарин всё объяснил.       – Да, нужно быть без мозгов, чтобы соваться к големщикам, – покачал головой тот. – Они же элита армии и понятное дело, что они круче и будут шпынять тех, кто им не ровня. Пилоты големов даже живут отдельно и не в каком-нибудь промозглом лагере, а в штаб-квартире в Гвальтзарде. То есть им не нужно жить в казармах, у каждого пилота своя комната, ну и питаются они, соответственно, лучше. Эманаты, видишь ли, считаются самыми ценными воинами. Завидую этим высокомерным ублюдкам.       – Мне неинтересно, где они живут и что едят, я больше хочу понять, что произошло с Шинаном, – бормотала Лирет, обрабатывая полученные ожоги.       – Эманатов жёстко обучают – может, парню в голову дало? 

***

      Девушку разбудили поздней ночью. Даже не разбудили, а вздёрнули с кровати, сквозь сон, велев куда-то следовать. Едва соображая, Лирет поплелась следом за такими же сонными солдатами, дрожащими от холода. Шли по темноте, наступая друг другу на пятки. Их вели по какому-то тоннелю, пока строй не остановился в закрытом помещении. Пахло, как в больнице. Запах быстро привёл новобранцев в себя, все тревожно стали пытаться понять, зачем их сюда привели среди ночи. Впереди была всего лишь одна плотная железная дверь – её Лирет распознала в темноте по тяжёлому скрипу. Туда впускали по одному человеку. И пока что ещё никто оттуда не вернулся обратно, чтобы рассказать всё остальным. Напряжение давило на стены изнутри и разреживало воздух. Люди продолжали исчезать по ту сторону. Вскоре очередь дошла и до девушки. Её буквально толкнули в зёв коридора, и за спиной резко захлопнулась дверь. Лирет, трясясь, шагнула во тьму. В ногах гуляла судорога.       Здесь было тихо. Тишина стекала по стенам, и каждый шаг повторяло странное глухое эхо. Впереди вдруг нарисовалась дверь. Она открылась сама по себе, впустив свет. Девушка замерла. Из темноты кто-то выдернул её за руку и грубо усадил в какое-то кресло. В ошеломлении Лирет не сразу сообразила, что её плотно привязывают к подлокотникам и спинке. В лицо бил свет, размывающий силуэты маячивших рядом людей. На голову нацепили какую-то штуковину, которая сдавила виски как тисками. Девушка хотела повернуться, но шея не двигалась. Рот заткнули кляпом. Дыхание участилось, и одежда пропиталась холодным потом. Взгляд метался из стороны в сторону. Паника нарастала.       Что они собираются делать?       Зачем?       Дыхание вырывалось из ноздрей. Лирет хотела высвободиться, но не могла. Внезапно в голове завибрировало, а по ушам ударил отвратительный звук. Девушка визгом пыталась вытолкнуть изо рта кляп.        По вискам будто затрещал ток. В то же мгновение лоб обернулся в лёд, который в следующую же секунду разбили чем-то тяжёлым. Ощущение тяжести сменилось полётом. Тело вначале воспарило лёгким пёрышком в чистые небеса, затем рухнуло валуном обратно в темноту.        Лирет видела себя со стороны: как лежит она в кресле и стонет, а рядом орудуют люди в белых халатах. Она пыталась кричать здесь, но голос провалился в бездну и доносился откуда-то из-за стен.        Пространство исказилось, и девушка провалилась куда-то. Она падала сквозь какие-то не то осколки, не то обрывки, светящиеся в темноте разными цветами. В ушах переливались голоса родителей, друзей и знакомых. Звук скрипки. Затем в уши как будто набили битое стекло. Перед лицом замелькали картинки, в которых Лирет едва узнала оставленные в Намикане воспоминания: о детстве, о дружбе, о любви и далёкой мечте. Как будто кто-то быстро перематывал киноплёнку перед самым носом, пока она плавилась и сгорала.        Внезапно она разорвалась в клочья. Это было больно. Обрывки разлетелись в стороны, стремительно растворяясь в темноте.        Лирет закричала пуще прежнего.       Затем крик затих, рассыпался и пропитался темнотой.        Смолянистая тьма приняла в свои объятия, избавила от шума и боли, загасила слепящие огни.        Стало наконец-то легко.