Memolies

      – Мерзкий шрифт.       – Мерзкий ты и твои комментарии второй час подряд, а за логотип в своё время было отвалено немало денег. Да и сейчас регулярно отваливается, как за товарный знак. А, ещё: тебя никто ничего не спрашивал.       Тэён демонстративно закатывает глаза к графитно-серому потолку и всё равно остаётся при своём мнении. Вывеска на стене за спиной огрызающегося Джонни, вырезанная из какого-то тонкого серебристого листового металла, – название корпорации – выполнена странным вытянутым шрифтом, не внушающим доверие, а больше... Настораживающим? Пугающим? Действительно мерзкая, блестит противно, и в помещении становится как-то ощутимо холоднее из-за этого.       Вообще-то, Тэён нервничает, но показывать это, естественно, не хочет, а потому просто ворчит, как и говорит Джон, второй час кряду. Продолжает елозить на своём месте по другую сторону огромного письменного стола из тёмного дерева, рассматривать интерьер и что-то комментировать, пока его собеседник (иногда – собутыльник, к слову) неспешно, боясь ошибиться, заполняет электронную форму на своём рабочем ноутбуке. Его пальцы едва порхают по сенсорной клавиатуре, иногда парень, сидящий в удобном кресле напротив Тэёна, хмурится, но поправляет очки и легко справляется с очередной задачей.       – Сколько тестов ты проходил у психолога? – уточняет, не отрывая сосредоточенного взгляда от монитора.       – Четыре.       – Не могу найти результаты ещё одного тогда... Чёрт, этот недоумок Лукас снова неправильно ввёл данные. Ли Тиён, надо же. Но отпечаток пальца твой. Уволю дурака.       – Не уволишь, потому что ты не начальник, а обычный клерк, Джон.       – Я амбициозный клерк, Тэён, это немного другое.       – Но всё равно пока не начальник. – Лёгкий жим плечами, и тяжёлый выдох следом.       В кабинете, утопленном в приятном полумраке, Тэён и Джонни одни, и здесь тихо, несмотря на пролетающих в панорамном окне-экране птиц. Тэён находит немного странным то, что Джонни выбрал паршиво детализированную пиксельную степь в беззвучном режиме, когда по факту с высоты десятого этажа можно увидеть неплохой такой ночной вид старой доброй Америки, с неоновыми вывесками и погасшими окошками офисов через дорогу. В этом районе только у «Empathy Inc.» есть право работать после наступления комендантского часа в десять и штамповать разовые разрешения его нарушать как для сотрудников, так и для важных гостей. Глупо прятаться за картинками, когда можешь не задёргивать шторы и слышать город. Тэён говорит об этом вслух – Джонни фыркает и говорит, что Тэён ничего не смыслит в жизни.       За пределами чёрных стен они уже третий год друзья, с тех самых пор как познакомились на заочном Чикагского университета, здесь же – представитель компании и важный клиент, но правила делового этикета всё равно не соблюдают. В конце концов, именно Джонни уговорил познакомиться ближе с почти что колдовскими технологиями Тэёна, пожаловавшегося на то, что не знает, как лучше распорядиться выигранными в лотерее деньгами.       – Делаю тебе двадцатипроцентную скидку со своей рабочей карты. Чек будет выписан по цене как для сотрудников.       – Спасибо. – Тэён важно кивает и прокручивается со скуки вокруг своей оси, утопая в мягкой коже кресла, такого же, как и у Джонни. Это его шестое посещение небезызвестной и за пределами Иллинойса высотки за неполную неделю, и Тэён от души надеется, что последнее. Он устал от стеклянных перегородок, противно пищащих турникетов, тестов и инструктажей по технике безопасности, если честно, и чтобы хоть как-то поднять себе настроение – допекает ближнего своего. Нараспев повторяет: – Спасибо, милый!       – Замолчи, иначе меня стошнит.       – Тебе не нравится, когда тебя называют милым? – Тэён вроде удивляется всерьёз, но сам еле сдерживает смех. – Ты милый, когда злишься.       Джонни поправляет сползшие с переносицы очки в элегантной оправе явно не за два франклина и в миллионный, наверное, раз вздыхает:       – Какая муха тебя укусила? Я мог бы послать к чертям тебя и твою работу, которую ты по большей части выполняешь дома, но откликнулся на «Джонни, много писанины, можно приехать к тебе после полуночи», а в итоге что? Никакой благодарности и уважения – вот что.       – Хорошо, прости. Милый.       Тэён смеётся слишком громко и радостно, как для человека, который вот-вот расстанется с двадцатью тысячами зелёных, случайно заработанных по дороге домой после тяжёлого дня в суде, где он десять часов подряд без обеда составлял тексты решений по разным делам, от мелких административных до жутких уголовных. Двадцать тысяч – это со скидкой. Тэн на прошлой неделе пытался его отговорить, конечно, предлагал третью поездку на лучшие горячие источники Японии с лучшими горячими девочками или второй электрокар, но по итогу вечера выпил четыре бокала крепкого светлого эля в их любимом с Тэёном баре и от души посоветовал когда-нибудь поумнеть и вложиться в недвижимость.       Тэн, сосед по съёмной квартире, парень умный, но Тэён всё равно его не послушал. Решил, что легко доставшиеся деньги по купленному в супермаркете на сдачу за пять минут до закрытия счастливому билету должны так же легко исчезнуть.       – Итак, договор готов. – После этого Джонни напоминает, что политика компании зациклена на анонимности, поэтому с этого момента данные о покупателе из системы будут удалены, ровно как и о продавце ранее. Что девайсы выдаются строго на тридцать дней, а затем принудительно конфискуются ответственным сотрудником, если клиент не сдаёт их в срок. За попытку копирования – срок. За попытку взлома или другое повреждение, не спровоцированное несчастным случаем, – срок. За передачу другим лицам – срок. Заинтересованным – срок большой. – Мне нужен твой отпечаток пальца.       Тэён смотрит на небольшой беспроводной сканер, который пододвигает к нему ближе Джонни, улыбаясь. Приложить палец, забрать небольшой чемодан, лежащий тут же, на столе, с обручем, парой контактных линз и картами памяти, и дело сделано. Вот только Тэён, до этого воспринимавший всё как игру, с прохождением которой он затянул, вдруг осознаёт всю серьёзность происходящего.       Он правда покупает чужие воспоминания, девять флэш-накопителей с эпизодами из чьей-то жизни, выстроенными в специальной коробке согласно хронологии. Он правда отдаёт за это двадцать тысяч, по сути – непонятно за что, хотя, как уже было сказано, проходил не одно собеседование, выслушивал не одну лекцию на подготовительных занятиях. Отдаёт за кота в мешке, ведь подбирали ему материал в соответствии с результатами пройденных тестов, но никак не личными пожеланиями. В этом-то, пожалуй, и заключалась вся привлекательность процесса.       Тяжело сглотнув, Тэён прижимает большой палец к гладкой панели и чуть вздрагивает, когда на телефон приходит сообщение из банка о списании с личного счёта круглой суммы.       Вместо поздравительных слов Джонни тихо просит:       – Случаи бывают разные, Тэён. Я работаю здесь не первый год, так что знаю, о чём говорю… Пожалуйста, не увлекайся. Тебе понравится, я уверен, всем нравится, мы отрабатываем свои деньги в полной мере, но прошу: помни, что это всё ложь. Это не твоя жизнь.       Тэён беззаботно машет рукой:       – Ли Тиён прошёл ваши тесты, помнишь? Не волнуйся.       И они жмут друг другу руки.

***

      Итак, Ли Тэён, двадцать пять лет, из них последние шесть месяцев активно метит в помощники судьи и настолько же пассивно пишет свою дипломную работу.       Единственный ребёнок в семье, после смерти матери три года назад он уехал из Сеула, подальше от «скорбящего» отца, развлекающегося каждую неделю с новой моделью, и до сих пор не пожалел. Он продолжает талантливо совмещать учёбу, работу и попытки увести Тэна из стрип-клуба до того, как тот начнёт извиваться на шесте сам, однако мечтать о чём-то глобальном ему по-прежнему сложно. Поэтому пятничные загулы, горячие источники в период летних каникул и отпусков и громкие скандалы а-ля «Ты меня не любишь и смотришь как на (подставить любой неодушевлённый предмет)» примерно раз в три месяца – это всё, чем Тэён живёт на данном этапе своего существования на круглой и грешной.       И ему постепенно становится скучно.       На часах – почти два глубокой ночи, Тэн позавчера улетел к семье в Бангкок, а потому встречает Тэёна дома разве что прохладный майский ветер из оставленного по забывчивости открытым ещё утром окна гостиной. В холодильнике только пиво и десяток яиц, с которыми лениво возиться, поэтому Тэён просто выпивает залпом стакан воды и уходит к себе в комнату.       В темноте у порога он спотыкается о свой же кроссовок, чемодан из его руки выскальзывает и красиво улетает во мрак. Тэён холодеет всеми видимыми и невидимыми местами, выпрямляясь, и готов уверовать, когда включает свет и видит, что от него даже защёлки не отлетели. Даже содержимое цело и невредимо. Ну, почти.       В коробке с накопителями – хаос. Они выпали из своих ячеек, и теперь чёрт пойми, с какой начинать. Абсолютно одинаковые, без маркировки, они похожи на горстку лезвий на ладони, даже по форме похожи, и Тэён благодарит небеса хотя бы за то, что ничего не сломалось. Все лампочки на обруче при его беглом осмотре горят, контейнер с линзами не течёт раствором, видимых повреждений на картах нет.       После первого сеанса нужен перерыв в три дня – Тэён повторяет это бесполезное правило вслух несколько раз, пока надевает, стоя в ванной комнате, линзы, и потом уже, лёжа на кровати, запускает обруч с вставленной в специальный слот первой картой. Возможно, её стоило «читать» последней, но звонить Джонни и рассказывать о собственной глупости Тэён не будет. К тому же, как ему говорили, после переноса из общей базы данных на носители воспоминаний из первой они удаляются. Как и информация о сделке, от и до. Поэтому смысла беспокоить одного из близких друзей точно нет.       Сначала ничего не происходит. Перед глазами темно, обруч неприятно сдавливает виски, и Тэён начинает жалеть о потраченных деньгах. Лучше бы и правда несколько японок заимел в парилке, угостив их дорогим саке, чем слушал восторженные россказни Джонни о его работе. Мы, говорил он, в первую очередь помогаем людям, а потом уже – зарабатываем на этом. Что за чушь! На этой раздражённой мысли Тэён резко обмякает всем телом и тут же улавливает запах жареного бекона.       Открывает глаза.       Впадает в ступор.       Шок.       Дышит, как его учили на тренингах, – два коротких вдоха и один долгий выдох – и медленно приподнимается на локтях в чужой уже кровати. Невероятно. Из небольшого окна справа от старого шкафа с покосившимися дверцами льётся странный голубоватый свет, и он совершенно точно не лунный. Постепенно, как это и должно быть, желания Тэёна притупляются, отходят на дальний план, уступая место тем, которые принято называть оригинальными, и что удивительно – они совпадают с клиентскими.       Сначала Тэён лениво потягивается, несколько раз зевает, подозревая, что проспал дольше, чем планировал, и всё же подходит к окну, превозмогая боль в пояснице. Он одет в растянутую чёрную футболку явно с чужого плеча, пропитанную ароматом какого-то цветочного ополаскивателя, и на этом можно закончить – ни белья, ни штанов на Тэёне нет. Впрочем, футболка прикрывает бёдра и пах, поэтому выглядит парень практически прилично.       За стеклом – обычное утро подземного Сеула, с вознёй уличных торговцев, горящими вывесками и потухшими с предполагаемым рассветом фонарями. На заборе, которым обнесён многоквартирный дом, сидит белоснежный хорёк, и он настолько выделяется на фоне извечной ржавчины и грязи, что Тэёна хватает за горло отцовская гордость. Хорошо, что не купил кота. Хорошо, что сжалился над несчастным аллергиком Ю...       – Хэй, давно проснулся?       Оборачивается, невольно плывёт лицом, широко улыбаясь, и раскидывает руки, как бы намекая, что не против утренней порции объятий. Стоящий в дверном проёме парень закусывает нижнюю губу и еле сдерживает смех:       – У тебя футболка задралась, хён, давай полегче, моя выдержка не железная.       На то и расчёт, глупый.       Тэён обиженно дует губы и отворачивается обратно к окну, тут же опускаясь локтями на подоконник и выгибая спину. Он знает, что вид открывается шикарный, потому что задравшаяся футболка обнажает ягодицы, да и к тому же – Тэён легко ведёт по сторонам бёдрами, победно улыбаясь себе в плечо, когда слышит скрип напольного покрытия под кедами на два размера больше его собственных. Его подхватывают под живот, ему поправляют края тёмной ткани и только потом прижимаются сзади. Вздыхают на ухо. Раз, два, три, пока Тэён не выпрямляется и не хохочет уже вслух, укладывая голову на крепкое плечо своего сожителя, парня, личного повара и просто плюшевого поросёнка по совместительству.       – Ты такой смешной, когда пытаешься держать себя в руках, я не могу! Ещё немного – и запыхтел бы паровозом, пар из ушей пустил бы.       – Не смешно.       – Смешно!       В конце концов, Тэён изворачивается и оказывается лицом к лицу с тем, кого пытался искусить и уже передумал, вспомнив об общих планах на сегодня. Человек улыбается, светит очаровательными ямочками на пухлых щеках, и Тэён смело укладывает на них ладони, нажимая подушечками больших пальцев на мягкие впадинки. Парень выглядит на все двадцать с хвостиком, но друзья и знакомые знают, что ему только несколько месяцев назад исполнилось восемнадцать. Что касается постели – Тэён накинул бы ему опыта лет до тридцати, но девственности этот очаровательный «паровоз» лишился не так давно и именно с ним, так что не дразнить его невозможно. А ещё у него мягкие волосы цвета гречишного мёда, и Тэён искушается тут же – гладит зажмурившегося в удовольствии парня по макушке одной рукой. Вторую коварно тянет вниз, но его останавливают на полдороги, в районе верхних кубиков пресса, и жалобным нытьём почти что в губы:       – У меня сгорит соус, ненасытное ты чудовище.       Карбонару Тэён уплетает за обе щеки, запивает зелёным чаем со льдом, и всё это время – сидит на чужих коленях, талантливо игнорируя все стулья. В общем и в целом, квартира небольшая, мебель старая, но везде чисто, аккуратно разложены по полочкам книги, сухие цветы и мелочь, вроде банок, брелоков и конфет. Но самое главное достоинство этого гнезда на отшибе сейчас в страшных муках возводит очи к потолку и надеется, что шорты не намокнут в определённых местах, пока Тэён на них елозит. Ему не очень удобно тянуться к своей тарелке, чашке, но согнать старшего не позволяет воспитание. Он терпит даже коварное:       – У меня есть что-то на лице? – стирая белёсую капельку со скулы.       Ещё более коварное:       – А сейчас? – с уголка губ.       И финальное:       – Юно, ты не человек, что ли? Как ещё намекнуть, что я тебя хочу?       Стоит сказать, что они немного опаздывают в планетарий, но суббота от этого хуже не становится.

***

      В себя родимого Тэён приходит так же неожиданно, как и провалился в чужие воспоминания. Он не подберёт слов для описания своих чувств, если в эту минуту кто спросит, каково это – жить чьей-то жизнью, забывшись. Вряд ли правильно падать в виртуальные миры настолько, что теряешь счёт времени, что перестаёшь чувствовать себя внутри синего аватара и с такой лёгкостью растворяешься в происходящем когда-то и с кем-то, но. Но. Это невероятно. Если бы не таймер обруча – жил бы в том подземном мире (обычное для Азии в эти дни дело), пока в реальности не осыпался прахом, ей-богу.       Тэён с ужасом понимает, что больше всего ему понравился далеко не секс с безумно красивым и изобретательным парнем, хоть и моложе его самого, настоящего, на почти что семь лет. Не уютная однушка, насквозь пропахшая вкусной, домашней едой. Не хорёк, ласково тычущийся носом в раскрытую ладонь. Джонни говорил, что цепляться нужно за то, что в новинку, за впечатления, а Тэён…       Готов расплакаться от того, насколько целостной была жизнь неизвестного, отчего-то продавшего своё счастье.       Почему, почему, почему – вот, за что Тэён в панике цепляется, но следующий сеанс можно будет провести не раньше, чем через три дня.