Memolies

      – Да чтоб меня отстрапонили… Сколько? Двадцать кусков? Ты с ума сошёл?       Тэн кричит так, что перекрывает своими истеричными повизгиваниями на дельфиньих частотах тяжёлую клубную музыку. На эмоциях он случайно цепляет локтем и опрокидывает один из принесённых недавно шотов с текилой, но не обращает на это никакого внимания. Орёт ещё громче:       – Можно было президентский люкс на выходные снять и ни в чём себе не отказывать! Особенно – в моделях. Идиот.       Тэён поднимает с дивана упавшую рюмку и дотошно собирает салфетками пролитый на стол алкоголь. Он уже двадцать раз пожалел, что заранее рассказал другу в телефонном режиме о заветном чемодане, поселившимся в их общем жилище в его отсутствие. Тэн не устаёт возмущаться всё то время, что они отдыхают от танцев короткими алкомарафонами. Даже во время перекура у чёрного выхода-входа в ночное заведение не из дешёвых он продолжает затянувшуюся мысль:       – Анонимность сделки между продавцом и покупателем, о которой ты говорил, – вещь здоровская, но тут налицо нарушение прав не одного и даже не двух человек, понимаешь? Ты, как юрист, должен.       Тэн с довольно умным лицом говорит правильные вещи, несмотря на рубашку нараспашку и красные скулы подвыпившего заядлого тусовщика. Юристом он всегда был на порядок талантливее Тэёна, но никогда не кичился профессиональным чутьём. Закурив вторую, он с энтузиазмом и блеском в глазах выдаёт:       – Ладно, если на кону стоят воспоминания о том, как ты облевался на русских горках в парижском Диснейлэнде, но вдруг ты облевал не свои колени, а кого-то? Давали ли люди «из кадра» своё согласие на то, чтобы их позор видел кто-то совершенно к ситуации не причастный? Или деньги получил только блевотный трус, решивший подзаработать?       – Я не спрашивал.       – Вот! Думаю, что нет, потому что влетало бы в центик. А я бы за такое уже судиться начал. Вдруг со мной кто-то не один вечер воображаемо трахается? Это же насилие, по сути. «Эмпатия» явно пользуется тем, что законодательство катастрофически не успевает за прогрессом, и ничуть этого не стесняется. Так-то, можно за бешеные деньги продать минет, который ты делал нападающему национальной сборной по футболу, и уже на следующий день его карьера печально оборвётся. Окей, тебя посадят за разглашение, но человек будет морально уничтожен. Гнилая контора, Тэён, зря ты с ними связался.       – Мне было скучно, Тэн, а Джонни очень убедительно рассказывал об острых ощущениях, пока ты развлекался в Таиланде. Вот и всё. – Попытка отбиться.       – Джонни хороший парень, я не боялся тебя на него оставлять, но будем честны: мозгами он пользуется мало. Вспомни, как он нам зачёты по философии выбивал на первом курсе, когда мы делали вид, что дохнем от отравления? Это я к тому, что он и сам может не знать многих деталей и плыть на волнах энтузиазма.       Тэён заваливается плечом на кирпичную кладку и выпускает дым Тэну в его прекрасное лицо. Так, детское упрямство, нежелание признавать чужую правоту и лишний раз думать, особенно – после третьего текила-бума. Слишком много текста на одного маленького, пьяного Тэёна. И что самое страшное – текста разборчивого и имеющего не здравое зерно, а целый мешок.       Признаться честно, Тэён и сам удивился, когда понял, что знает имя того, к кому лез целоваться пару дней назад в чужих воспоминаниях. А как же хвалёная анонимность? Смешно. Зарождающиеся подозрения были задушены жалким объяснением: первый сеанс, первый опыт такого себе нейродайвинга, и потому, только потому, не отпускает ощущение, что что-то не так. С непривычки. Тэн же сейчас своей болтовнёй поднимает муть со дна, обнажает притихшие было страхи, и в какой-то момент Тэёну становится очень страшно.       К чёрту деньги.       К обручу он больше не притронется.       И с Джонни в целях профилактики не будет разговаривать неделю.       – Угостишь? – Сразу же, как только открывается тяжёлая дверь, выпуская на улицу ещё одну стайку временно уставших от веселья.       Она в чёрном приталенном платье чуть выше колена, выгодно подчёркивающем точёную фигуру и обнажающем прекрасное фарфоровое декольте. Держит у винных губ серебристую зажигалку и хитро щурится. Тэён, с готовностью раскрывая перед незнакомой девушкой пачку своих сигарет, отмечает, что она вполне в его вкусе. Одета в чёрное, как и он сам, со вкусом, примерно его же роста и держится с таким достоинством, что впору даму боготворить, осыпать комплиментами и снимать с богини трусики немедленно. Может, младше на пару лет, но это не проблема.       – Джухён.       – Тэён.       Курят они молча. Тэн, как лучший в мире друг, куда-то испаряется, примыкает к компании курящих неподалёку, умудрившись сунуть Тэёну в руку ключи от его же машины, отданные на сохранение в начале вечера, так что можно не напрягаться в попытках поддержать бессмысленную беседу. Они обмениваются хитрыми взглядами и многозначительными улыбками, стоя в ярком свете фонарей, и, в принципе, оба знают, чего хотят, уже на этом этапе внезапного знакомства. Явно не выпить и забыться в невинном поцелуе во время белого танца. Спустя пять минут на крыльце, кроме них двоих, никого не остаётся, и это просто замечательно.       Тэён жмёт на кнопку электронного ключа, и его автомобиль, припаркованный неподалёку, с готовностью отзывается характерным звуком и двумя короткими вспышками сигнальных огней. Джухён, всё так же молча, снимает обувь, закидывает босоножки на каблуках на плечо и босиком по асфальту идёт в правильном – для Тэёна и хорошего завершения ночи – направлении.       Уже потом, когда девушка, сидя у него на коленях и неудобно согнувшись из-за низкого потолка салона, снимает через голову платье, он догадывается про себя задаться вопросом, проститутка ли она или просто отчаявшаяся, но ответ находится в лёгкой скованности её движений и тихом вопросе:       – У тебя ведь есть презервативы?       – В бардачке. Дотянешься?       Пока она тянется, Тэён умудряется спустить с Джухён нижнее бельё и шлёпнуть по красивому, округлому бедру. В ответ она только хихикает и включает негромко радио, ищет ненавязчивую волну, пока Тэён по-джентельменски сбрызгивает руки антисептиком, заботливо припрятанном в кармане боковой двери. Потому что первым делом, когда к нему возвращаются, он пробует влагу между стройных ног указательным и средним и самодовольно усмехается.       Что происходит дальше, почему, – для Тэёна остаётся загадкой. Ощущение такое, будто его прикладывают чем-то тяжёлым по затылку, и перед глазами плывут и черты лица испугавшейся не на шутку Джухён, и спинка водительского сидения, и кусты за тонированным стеклом. В ушах шумит, Тэён шипит от внезапно сильной вспышки боли в висках и закрывает глаза, чтобы на несколько секунд увидеть того самого Юно из первого сеанса.       Он будто бы на самом деле сидит на пассажирском сидении впереди, чуть запрокинув голову. Вспотевший, уставший и в исступлении приоткрывший рот. Кажется, галлюцинация себя ласкает, но Тэён не уверен. Он жмурится и всячески старается прогнать наваждение, потому что это сущее безумие, и оно пугает до холода на затылке, медленно, но верно парализующего всё тело. Юно прикусывает кончик языка, Юно приоткрывает дрожащие веки, и с его губ почти срывается имя-стон.       – Тэён, эй! Слышишь меня? Скажи что-нибудь, не пугай так. – Это Джухён здесь, в реальности, трясёт его за плечи. – Ты в порядке? Тебе плохо? Вызвать скорую?       – Нет, не нужно. Я в порядке. Или не очень. Ха. – Неожиданная заминка в прелюдии действует на Тэёна как ведро ледяной воды, и ему больше ничего не хочется, кроме душа и прохладной постели. – Прости, но сегодня я не в форме. Как насчёт ужина завтра вечером в качестве извинения? – И целует обнимающую его за шею девушку, которая вполне серьёзно переживает, в висок.       Всю дорогу домой Тэён старательно винит во всём текилу.

***

      Восемь утра. Тэён, ещё сонный и помятый, сидит на кухне за ноутбуком и самозабвенно закидывает в корзину онлайн-магазина практически всё, на чём висит красный ярлык. Это означает скидку от пятидесяти процентов, в зависимости от того, сколько лет покупатель числится в программе лояльности. В случае Тэёна – неполных четыре, и новые кроссовки «Баленсиаги» и две толстовки «Оффвайта» почти ощущаются в руках (почти задаром!), когда за спиной раздаётся деловитое покашливание.       Тэён в ужасе оборачивается, но успевает кликнуть на кнопку оплаты привязанной к профилю на сайте распродаж картой и подтвердить заказ. Он чувствует себя как никогда маленьким и несчастным, встречаясь взглядами с Юно – своим жалобным, оленьим, с его не обычно хмурым, когда дело касается дыр в их семейном бюджете, а… Пакостным? Тэён оказывается прав, потому что:       – Вчера вечером я позвонил в банк и сказал, что перечислил их клиенту большую сумму в качестве предоплаты за товар, а сегодня он не выходит на связь. Ты знал, что служба безопасности твоего банка проверяет все подобные заявки в течение трёх дней, блокируя средства на счетах потенциальных мошенников?       – Ты же сказал, что эти деньги – подарок на мой день рождения через неделю…       Юно вздыхает:       – И добавил, чтобы ты заранее оплатил гостиницу, потому что билеты в Пхукет и обратно я купил, а твои требования к жилью – это всегда большая проблема, и проще, если ты выберешь его сам. И знал, что ты потратишь деньги не на то, что нужно, поэтому заблокировал твою карту.       А как же акции…       Тэён убеждается, что заказ не оформлен из-за невозможности снять средства с злополучной карты, и с ненавистью захлопывает ноутбук. Умом он понимает, что злиться нужно на себя и свою натуру сороки, жадной до ярких вещей, но от импульсивности лекарства ещё не придумали, поэтому:       – Выходит, ты мне не доверяешь.       – Выходит, не зря.       – Ну и прекрасно! Удачного отдыха в Таиланде. – Отталкивает младшего плечом, отчего тот несильно ударяется виском о дверную коробку, и уходит в спальню, громко хлопнув дверью. – В одиночестве!       Остывает Тэён так же быстро, как и вспылил. Сидя на полу непривычно холодной, ужасно неуютной спальни, вслушиваясь в редкие шаги за дверью, он осознаёт себя истеричной, тупой бабой и с отвращением кривится. Всю неприятную ситуацию он сводит к важному на данный момент выводу: за десять лет, что они знакомы, и пару месяцев – живут вместе, Юно успел выучить своего парня вдоль и поперёк. И Тэён признаёт поражение, моментально сдуваясь.       Юно он находит сидящим на диване в крошечной гостиной. Тот жуёт персик, глядя не в телевизор, а сквозь него, и Тэён не придумывает ничего лучше, кроме как опуститься на колени у его ног и осторожно потереться щекой о шершавую ткань чужих джинсовых штанов, разорванных на коленях. Одно из этих колен он так же аккуратно целует и только потом поднимает глаза на Юно, который неотрывно наблюдает за странными манипуляциями, отведя руку с фруктом в сторону.       – Что ты делаешь?       – Хозяин сильно злится?       – Чёрт! – Юно закрывает ладонью свободной руки лицо и даже отворачивается. – Что ты делаешь? Прекрати. Встань.       – Только если хозяин... – Тэён разводит ноги смущающегося парня, садится ближе и медленно гладит его бёдра, раздумывая над тем, расстегнуть ширинку уже сейчас или для начала как следует намочить штаны слюной, раздразнивая. – Скажет, что Китиён прощён.

***

      – Дерьмо собачье, неужели ты очнулся! В смысле, не ты дерьмо, а я в дерьмо. О господи...       Тэн обнимает одной рукой Тэёна за плечи, а второй не устаёт бить пульверизатором по спине. Тэён же, превозмогая мигрень и айкая от каждого тычка, пытается вспомнить, как он, что он и на каком свете. После неудачи с Джухён он, кажется, на подкашивающихся ногах вернулся домой пешком, зарядил обруч первой попавшейся пластиной и включил его, ныряя в новый эпизод донельзя злой.       Вот только эпизод был не один.       Короткая ссора, активное примирение на хлипком диване, потом слоны в Таиланде, рисующие шедевры хоботами, морковки для эму в зоопарке, поцелуи ночью на берегу моря в Пусане, ракушки, кусающие босые пятки, плохое вино и плохое утро… Тэён пытается осколки всех этих воспоминаний сложить воедино, выстроить в правильном порядке, но отчего-то начинает задыхаться. Заметив это, Тэн снова брызгает ему в лицо фильтрованной водой с удобрением для фиалок из любимого зелёного пульверизатора, отчего-то уверенный, что именно это – панацея от всех странностей соседа.       – Да хватит! – Тэён размазывает по лицу маслянистую жидкость и отплёвывается. Он у себя дома, в своей комнате, в своей постели, никаких юно, сеулов и ролевых игр. За окном светит солнышко, и чёрт... Который час? – Я в порядке.       – Нет, ты в полном беспорядке. И ты меня напугал! – вкидывается в ответ Тэн, отползая к краю кровати. – Я думал, ты отсыпаешься после бурной ночи с девчонкой, не трогал тебя, в комнату к тебе не лез, а потом три дня как стукнуло, думаю, схожу проверю дурака. И знаешь, что? Ты не дышал почти! Я снимаю с тебя обруч и трясу – ты не просыпаешься и только плачешь. Бью по щекам – плачешь и повторяешь «юноюноюно». Ору – всё так же жутко. Хорошо, что вода помогла. И то…       Всё это время Тэн ищет чей-то номер в записной книжке телефона и хмурится. В конце концов, орёт он уже не на Тэёна, а в динамик гаджета:       – Если тебя через час не будет на работе, Со Ёнхо, я приеду в твой нигерский район лично и кастрирую тебя ржавыми ножницами, понял? Что? Я? Это я ещё не угрожаю, тебе показалось. С Тэёном что-то не так, так что тащи свою задницу в офис и поднимай на ноги психотерапевта, или кто там у вас есть. Иначе я прикрою вашу шарагу в два счёта.