Одна ночь

У него были костлявые пальцы, слишком длинные, с круглыми ногтями, обрезанными под корень, но Марку приглянулась ямка под суставом большого пальца, явственно выделявшаяся каждый раз, когда незнакомец чуть выпячивал палец вперед, делая очередную затяжку. Тот словно бы знал о своей маленькой особенности, как на зло надев широкое кольцо на большой палец правой руки, поблескивая в свете фонаря. Марк поежился от прохладного ветра; можно было спокойно пойти домой, но что-то заставляло нервно тереть ладоши друг об друга, совсем некультурно зажав тлеющую сигарету между зубами. —Холодно? — послышалось сбоку, и от этого тона повеяло еще большим морозом. Марк коротко кивнул, поздно подумав, что, наверное, незнакомец на него и не смотрит. Последний, однако, был удовлетворен ответом, подкинув Марку еще одну задачу: смотрел ли он на него или почувствовал непонятным естеством. — А вот чисто гипотетически, — опять послышалось от незнакомца. — Что из всех наших действий привело к тому, что мы сейчас встретились здесь? "Обкуренный, — подумал Марк. — Точно обкуренный." Стало немного не по себе: как общаться с торчками, Марк не знал, но отчего-то казалось, что алгоритм как и в общении со злой собакой: без паники и резких движений. — Э-э...я вышел из дому... — ответил Марк, напрягшись от собственного вывода. По-хорошему — валить надо, но кто знает, что там у этого невменяемого в кармане? — А я вот чай с шиповником выпил. — Что? — Чай. С шиповником. Вернее, мне так подумалось, что с шиповником, хотя может там было что-то еще. — И как это... — Связано? А что говорит твое критическое мышление? "Что ты под дозой", — хотел сказать Марк, но тактично промолчал. Впрочем, его мнением и не собирались интересоваться. — У моей знакомой, вернее... Хм. Я могу называть ее так, если наше общение формально? Неважно. Знакомая. Так вот, на сегодняшней встрече она дала попробовать мне восхитительный чай. Обычно она просто заливала кипятком пакетик дешевого пойла, но сегодня, ох, сегодня Шерил решила меня порадовать, не иначе. Знаешь, а ведь у нее даже был чайник! У нее все время был блядский чайник, а она заваривала мне этот отвратительный черный чай! Шерил, ебаная Шерил! Чай! Так вот, чай. Она налила мне заварки почти до середины, я даже начал волноваться, не переборщит ли она сейчас, но нет, все было прекрасно. Она налила заварки, залила все кипятком... впрочем да, кипяток был абсолютно бессмысленным, учитывая, что она опять пыталась докопаться до меня, что ей, конечно, не удалось, но пока я успешно сдерживал ее атаки, мой чай успел остыть. В иные дни, когда в этой кружке, что Шерил, я так думаю, дает каждому, кто приходит к ней, была бы та ослиная моча, я бы даже не сделал глотка, но тут... Понимаешь, с шиповником! Для меня! Заварен! Мне приятно думать, что она заварила его именно для меня. Это заставляет чувствовать себя нужным, в какой-то мере. Так вот, ты пил чай с шиповником? Марк отрицательно помахал головой. Он говорил быстро, резко, со свистом произнося шипящие, и на этой маленькой паузе Марк неожиданно поймал себя на мысли, что за всю его сбивчивую речь не сделал ни одной затяжки. Потому что слушал. Его слушал. — Ох, парень, ты многое потерял. Это потрясающе. Нет, правда. Это как... увидеть пингвина. Летом. Но ни в коем случае не ходи в зоопарки, нет, эти дикие люди держат разумных животных в клетках, сдирая с нас деньги под обманчивым лозунгом "Спасем планету!". Ох, нет, нет, парень, мой тебе совет, хочешь летних пингвинов — езжай в Новую Зеландию. И, увидев недоумение Марка, поспешно добавил: — У меня есть пара баксов. На кофе. Марк тактично промолчал, пока он шастал по карманам, вытащив в итоге помятую купюру в один доллар и, криво улыбнувшись, самостоятельно и бесцеремонно сунул ее в карман рубашки Марка. Чужие деньги тяготили карман, но то ли от жадности, то ли от огромного изумления, Марк так и не вытащил ее оттуда. А потом забыл. — И как же мы по итогу встретились? — спросил Марк. Мимо двора проехала машина с побитой фарой. В воздухе витал запах летней ночи, и парень словно сам проникся откровенной атмосферой, сигаретным дымом и импульсивным парнем в придачу. И какой тут, к черту, Бейли? Он вымолвил короткое: "О!..", словно и сам уже забыл о главном вопросе. Замолчал. Тишина показалась какой-то тянущей и долгой, что Марк задал и себе вопрос, правда немного отличный: "Как он вообще оказался вовлечен во все это?". Стоит во дворе с одинаковыми коробками для жизни, а рядом обкуренный фрик рассказывает про чай. К своему осознанному возрасту, какими он считал свои двадцать лет, Марк обозначил себе четкие цели: добиться чего-то важного в жизни. Сама же жизнь представлялась чуть более расплывчато, хотя парню очень нравилось видеть себя важной строптивой шишкой серди людного мероприятия. Однако сейчас он был обычным студентом не совсем престижного университета, куда направлялись все те, кто по каким-то причинам не покинул этот город, не уехав куда-нибудь, где больше высоток и заведений с фастфудом; учился на скудной специальности, где единственное средство заявить о себе, которое он нашел — вступить в активный студенческий совет, пускай и для мелочных поручений. Университетскую жизнь залатал, а вот личную — не очень. — ...купить. — Прости, что? — очнулся Марк, набрасывая виноватую улыбку. Он все прослушал, но виноватым себя не чувствовал. — Я говорю: захотел его купить. Чай. Который с шиповником. Марк понятливо кивнул. Конечно, он понимает. Конечно, ему так привычны проблемы с поиском чая. — А его нигде нет. Даже не на разновес, в пакетиках — тоже нет! И шел я расстроенный, а тут ты стоишь. Расстроенный. Куришь. И мне показалось, что для полноты картины тоже надо закурить. И вот я здесь. Он замолчал. Марк давно дошел до фитиля: теперь он как-то сиротливо тлел, грозясь обжечь ему пальцы. По-хорошему, надо было затушить, но он медлил, бросая на окурок косые взгляды. По всем устоям коротких совместных затяжек с незнакомцами, после тушения разговор заканчивается. Марк выдохнул непонятно через сомкнутые губы, издав звук, больше похожий на хрип. — А ты знаешь, где его можно найти? — спросил незнакомец, стряхивая пепел с косяка. Марк проследил взглядом весь путь крохотных пепелинок, провожая их до холодного асфальта, а сам поймал себя на мысли, что отчего-то смущается. Незнакомца. Торчка. Незнакомого торчка с кольцом на большом пальце. — На самом деле — нет. Парень в капюшоне медленно кивнул, как ребенку, которому надо показать, что его поняли. От такого отношения покоробило: хотелось поддаться искушению, и, как дитя, за которое его приняли, ответить с матом и оскалом. Сдержался. — Хорошо. А ты не знаешь, где можно найти того, кто поможет мне найти? Прозрачный намек. Прозрачный ответ. — Знаю. Марк наконец-то вышвырнул окурок, довольный целыми пальцами. И уверенно двинулся вперед. — Идешь? — Иду.

***

— Да хуйня все это. — Ха. Ну спасибо, что занижаешь мои проблемы. — Нет... Нет! Не это я имел в виду, ты просто... агрх! Они сидели в каком-то парке, на какой-то лавочке, с каким-то растаявшим мороженным в руках. Пломбир Марка неприятно побежал по пальцам: подобная смесь из грязных, покрытых городской пылью, рук и отвратительной липкой мешанины ароматизаторов и прочих добавок от мороженного вызывала тошноту и как минимум требовала эти самые руки сполоснуть. Незнакомец же подобными проблемами не страдал, быстро съев свой пломбир в стаканчике, не оставив ничего после себя. Чай с шиповником они не нашли. Они вообще не нашли никакой чайной, открытой в одиннадцать ночи. Зато за каждым поворотом натыкались на круглосуточный, в конце концов не выдержав. Вернее, не выдержал парень с широким кольцом на большом пальце, что уже после второго столкновения предложил не искушать судьбу. Марк тогда на секунду вздрогнул: ему подумалось, что новый знакомый говорит никак не о пломбире. Незнакомец был умен — так Марку показалось сначала. Но на деле это был просто человек, чье хобби слишком активно проявлялось в его жизни. Он словно коллекционировал истории. Ему всегда было, чем ответить, но каждый раз он неизменно повторял все словно бы с чужих слов. Вместо своего мнения — цитаты, вместо своего личного опыта — чужие истории, что произошли с кем-то, но не с ним. Никогда в беседе они не затрагивали именно его, так что Марк по-прежнему знал о нем только по кольцу на большом пальце, что в какой-то степени бесило. Свою озабоченность странным недо-знакомством Марк решил проигнорировать. У него будет время. Будет время и подумать, и решиться. Всегда есть время. — Понимаешь, — говорил незнакомец. Он не смотрел на Марка, он вообще никуда не смотрел: словно тучи, закрывшие звезды на небе, пустили пелену и в его глаза, — все это правда хуйня. Твое тело, физическая оболочка. Ты ловил когда-нибудь пчелу в банку? Ну, знаешь, залетает она к тебе в дом, отшивается на кухне возле открытой банки джема, а ты хуяк — и банкой по столу. А внутри пчела. Бьется об стекло, задыхается. Впрочем, этого воздуха ей хватает на мнимое существование на пару часов. Или суток. И что ты чувствуешь, когда поймал ее? Удовлетворение? Гордость за то, что ты — человек? Он хрипло усмехнулся, снова продолжив своим рванным голосом, его речь не была похожа на "ласковый ручеек", но если проводить ассоциации, то он был водопадом, точащим своим напором камни. Шумел, бил, но привлекал своими размерами. — Проходишь мимо своей спальни с зеркалом во весь рост, потому что всегда надо быть уверенным в том, что твоя шкура сияет. Приятная картина? Не знаю, я сам выкинул все зеркала месяцев эдак...да похуй. Шкура! Да, шкура, твои вот эти тряпки — не больше, чем перья. Животные шкурой защищаются, а мы видим в этом показатель достатка. Ха, блять. Смешно. И вот стоишь ты: в руках банка с пчелой, сам смотришься в зеркало, думая, что вот ты-то — точно охотник. Потому что поймал. Пчелу поймал, понимаешь? А сам стоишь. В шкуре. В квартире. На этаже. В панельной коробке, а коробка — в сухом городе, где вверху сошлись тучи, не пуская наверх. Но ты бесконечно счастлив, как же, ведь ты свободен. А снаружи — несколько слоев коробок. Так ты ловил пчел? Марк отстраненно кивнул головой. Ловил. Осу. Злобную и кусачую. Наверное, тот, кто поймал его, думает так же. — А умереть хоть раз подумывал каждый из нас, — он немного пожевал губу. Марк вообще невольно отметил, что весь его вид словно бы в ожидании чего-то важного в своей жизни. А это самое "важное" все не идет. И вроде бы самое время забить на это, да только он сидит, крутит кольцо липкими пальцами, и находится в невидимой очереди. Счастья ждет каждый. — Вопрос в том, многие ли осуществили это. Они посидели так...сколько? А нужны ли цифры? Переговаривались порой на отстраненные темы, иногда и на действительно важные, разводя целую дискуссию, но по большей мере они молчали. Незнакомец почти полностью развалился на спинку, вытянув ноги и оголив часть щиколоток так, что показались разноцветные носки, явно перепутанные в спешке. Марк вообще в нем многое отмечал, пока они дышали тишиной. Шрам под левой бровью. Чуть выпирающие передние клыки зубов. Отсутствие парфюма, а может он давно перебил его сигаретным дымом. Стеклянные глаза. Едва заметную картавость. А еще дикую грусть сквозь каждую искреннюю улыбку. Счастливые люди не улыбаются другим — они улыбаются сами себе. А незнакомец улыбался, чуть дергая точкой нижней губой, опуская брови и забавно прищуриваясь. Марк не был уверен, точно ли была ночь или дело подходило к утру, когда так внезапно появившийся парень неловко поднялся со скамьи, перемнувшись на ногах. — Как думаешь, что ты сейчас делаешь в параллельной вселенной? — Сплю в незнакомой хате с незнакомым мужиком. Парень смешливо просвистел, пихнув руки в карманы огромной куртки, шелестя чеками. — А я бы, наверное, повесился. Или отыскал бы чай с шиповником. — Очень смешно, — шутки про суицид казались Марку нисколько не смешными, особенно после недавнего разговора. Сработал странный "Синдром Попутчика" — вываливание на незнакомого человека всего своего мусора, что копится месяцами без возможности быть утилизованными. Сам незнакомец молчал: может у него и впрямь не было личности, а может он просто не страдал таким желанием, но по крайней мере эта история пойдет в его копилку. Об этом приятнее думать, чем о всех остальных раскладах. Незнакомец опять улыбнулся той самой улыбкой, что не давала Марку никакого покоя, только сейчас, находясь напротив друг друга, разглядеть ее стало еще лучше, чем глядя украдкой. От такого нахлынуло легкое смущение. Парень посмотрел в упор, но словно мимо: его больше занимало поиски чего-то в кармане, откуда он то и дело доставал скомканные бумажки, раскрывал и запихивал обратно, но уже в другой карман, а потом чуть растерянно протянул помятый клочок из клетчатого блокнота. — Что это? — спросил Марк, разворачивая. — Номер. — Твой? — Мой. — И зачем? Парень повел плечами. Его хаотичные движения с целью размять ноги начинали раздражать. — Позвонить. — Послушай, я не думаю... — Просто позвони. Завтра. Обязательно завтра. А потом можешь забыть и о номере, и обо мне. — он выглядел абсолютно серьезным, так что у Марка духа не хватило высказать что-то шутливое. Он небрежно сунул бумажку в карман джинс, не до конца уверенный, что правда позвонит, а незнакомец довольно улыбнулся. Потоптался немного на месте, потом забавно пошел спиной вперед, не сводя глаз с Марка, а с губ — легкой улыбки, пока наконец не развернулся и, сгорбившись, направился в неизвестном направлении. Марк догонять не стал — ему и самому пора домой, непонятно зачем прихватив и клочок с номером. Позвонил он только через неделю. Просто так, от нахлынувших воспоминаний, возвращаясь домой через парк. Пошли пустые гудки. Никто не взял трубку: ни тогда, ни после. Марк позвонил несколько раз, а потом плюнул. Выкинул бумажку. Стер номер. Бейли каким-то образом нашел своего мейта — тот и впрямь оказался официантом в дешевой забегаловке. Надписей на теле у Марка больше не возникало. Вместо этого — преследуемое щемящее чувство, словно в ту ночь он точно оставил что-то в парке. А может даже кого-то.