north prince

      Омега запрыгивает в седло лошади, дрожащими руками хватая кожаные поводья, подгоняя жеребца шпорами на высоких ботинках. Крики и свист за спиной пугают до дрожи по всему телу, и в краях лисьих глаз собираются ненавистные слезы, скользя вскоре по розоватым щекам.       Лошадь огибает массивные деревья, перепрыгивая через поваленные старые пни и безобразно вылезшие из-под земли корни, покрытые мхом.       В ночной темноте трудно что-то рассмотреть, но, когда мальчонка слегка оборачивается назад, он видит горящие в темноте факелы, слышит громкие крики, разрезающие толщу воздуха, отчего хватка на поводьях становится в разы сильнее. Погоня не отстаёт, наоборот, кажется, недоброжелатели стали только ближе. За пазухой у Бёна в ножнах звенит кинжал, но мальчишке он даже при большом желании никак не сможет помочь. Скорее аксессуар, острая игрушка, совсем не предназначенная для детей, особенно для королевских детей, особенно для королевских детей-омег.       Хотя… кто теперь знает, королевских ли кровей мальчуган, от недалекого прошлого у него остались только пара кожаных ботинок с золотыми пряжками, на которых теперь красовались ошметки грязи, да камзол и плащ из дорогих, сшитых золотыми нитками тканей с гербом павшего королевства прямо поверх сердца.       Перед глазами до сих пор заплаканная мать с ужасом на дне тёмных зрачков, что дрожащими руками вложила в раскрытые ладошки сына-омеги серебряный, сияющий в ночных отблесках луны острый кинжал, как подталкивала к тайному выходу из каменного замка, оглядываясь на большие, двустворчатые двери, которые пали сразу же после того, как мальчонка скрылся, а в мрачном коридоре потемнело. Он уже не помнит, как бежал по тому тоннелю, вытирая грязными рукавами скатывающиеся слёзы и размазывая грязь по щекам. Соленые капли ужасно жгли нежную кожу, а страх, бьющийся внутри хрупкого, молодого тела, клацал кровавой пастью.       — Тебе не спрятаться! Твой дурманящий запах… мы найдём тебя по нему! — кричат за спиной, а свист режет слух без ножа. Омега жмурится, хлеща поводьями по бокам лошади, заставляя скакать ещё быстрее, насколько это возможно.       Он не знает, куда бежит, где спрячется. Ему негде…, но память подкидывает воспоминания. То, как мать кричала, громко и надрывно, пока мальчишка огибал многочисленные повороты тоннеля, то, как жмурился, закрывая уши. Омега представляет, что сейчас может твориться в маленьком королевстве и в таком же маленьком богато украшенном замке. Кто бы мог подумать, что последнее время против королевской семьи готовился заговор.       При очередной попытке обернуться с медовых волос соскальзывает плотный капюшон плаща, а в трёх сантиметрах от уха проскальзывает остриё стрелы, глубоко вонзаясь в кору могучего дерева. Внутри все разом сжимается, образовывая один большой комок нервов. Бэкхён бьёт поводьями по смоляно-черному жеребцу, которого совсем и не видно в ночной темноте леса, подгоняет, но конь фыркает, продолжая нестись сквозь деревья, пока пара стрел не просвистывают мимо плеч омеги, а третья не успевает зацепить жилистую шею лошади, оставляя после себя глубокую царапину. Конь гогочет, взбрыкивает, из-за чего принц до красных полос на узких ладошках сжимает кожаные поводья, силясь не свалиться, но очередная стрела, приходится прямо по лошади, и та поднимается на дыбы, разрезая громким вскриком воздух. Мальчонка скрипит зубами, чувствуя, что пухлый зад предательски скользит по кожаному седлу, а руки слабеют. Принц валится на хрустящие ветки и влажную листву, давясь кислородом, боясь вздохнуть. Конь срывается с места, а Бэкхен замечает, что стрела вошла аккурат в жилистое бедро коня.       Мышцы тянет от боли во всем теле, но принц поднимается на дрожащие ноги, хромает, но пытается скрыться от ярко горящих факелов и ненавистного грубого голоса преследующих. Прижимается к коре деревьев, скуля от боли, ища глазами в темноте убежище, но того, как на зло нет. Ничего нет кроме множества деревьев и пней.       — Ну, где же ты…– тянет один из нескольких альф, слышно устраивая на плече увесистый арбалет.– Выходи по-хорошему и мы, возможно, ещё подумаем над тем, чтобы не пускать тебя по кругу, а просто убить… Ты слышишь?       Бэкхен затихает, прижимая к лицу ткань тёмного плаща, что пропах грязью, и шурша прилипшими листьями. Сердце гулко отбивает чечетку где-то под горлом, а тело наливается свинцом, исключая возможность передвигаться дальше.       — Твоей матери наверняка сейчас хорошо, — альфы вертят головами в разные стороны, светят факелами, пытаясь отыскать принца среди деревьев, — хотя, это неточно. Возможно, её бездушное тело, пропахшее множеством запахов альф, валяется уже где-нибудь в замке. Знаешь, скольких альф она успела уже избавить от напряжения?..       Чистой воды провокация и Бён это понимает, кусает со слезами на глазах ткань плаща, прижимая его к себе плотнее, ступает к деревьям за спиной и глушит всхлипы, но получается не очень. Пара альф слышит треск иссохших веток и поворачивается в сторону подозрительного шума, видя в нескольких метрах от себя заплаканные глаза, на глубине которых плещется волнами страх и ненависть, а тонкие пальчики крепко охватывают серебряную рукоять кинжала, направляя остриё на врагов. Грудь принца часто вздымается, а миловидное личико перепачкано в грязи так же, как и некогда чистый камзол и длинный плащ, мешающий уверенно ступать на шуршащие под подошвой кожаных ботинок листья.       — Эй, малыш, кинь эту игрушку подальше и иди сюда, — тянет один из довольно молодо выглядящих альф, спрыгивая с коня на твердую поверхность и ступая вперёд, ближе к принцу. Эта приторная, фальшивая улыбка раздражает омегу, а мускусный запах альф, от которого горчит на кончике языка — еще сильнее. Они убили всех слуг в замке, стражу, всех… насилуют беззащитных омег и думают, что Бён подастся?       Руки молодого принца дрожат, но он полностью уверен в себе, ступая назад медленно, смотря альфе прямо в глаза. Их дурманит и возбуждает сладкий запах девственного омеги, тонкое тело и смазливые черты лица, и они точно не против натянуть мальчишку на свои колом стоящие члены, — всё это можно прочитать по глазам и по вздыбившимся тканям брюк в районе паха.       — Иди сюда, — вновь повторяет коренастый альфа, спрыгивая с коня и делая шаг навстречу принцу, что отступает на пару шагов и, чувствуя ужасную боль в бедре, шипит. Омега вертит головой в ответ на слова уже знакомого ему мужчины. Альфа был приближенным их королевской семьи.       Бэкхен замечает, что деревьев становится все меньше, и это не на шутку заставляет насторожиться, но обернуться он не смеет, кто знает, что в следующую секунду могут сделать заговорщики. Он должен жить, он должен как-нибудь выжить, хоть это невозможно… он клялся матери со слезами на глазах, что сможет скрыться и остаться в живых.       — Кончай с ним! Хватит сопли разводить! — кричит кто-то за спиной альфы, а тот только направляет стрелу, торчащую из арбалета, в принца. Омега вздрагивает, судорожно ступая назад, пытаясь нащупать за спиной дрожащими руками хоть какую-нибудь опору. Стрела свистит, врезаясь в плоский живот и вырывая единственный жалобный вскрик, а ноги, что раньше пытались ступать храбро, вмиг подогнулись, соскальзывая вниз с обрыва, роняя хрупкое тело в поддающуюся быстрому течению реку. Толстая ткань темно-красного камзола намокает слишком быстро, а кровавое пятно становится все больше.       Несколько альф спускаются с коней и подходят к обрыву, пытаясь разглядеть в темноте плывущее худое тело, но, как бы ни старались — все напрасно, свет горящих факелов совсем не помогает, поэтому они лишь отмахиваются, сплевывая в реку и возвращаются к лошадям, резко запрыгивая и дергая за кожаные поводья на себя, дабы развернуться.       — Возвращаемся,– машет рукой один из альф, исчезая в темноте леса.

***

      Омега очнулся, чувствуя тягучую боль, что будто волной обрушивается на пульсирующие тело, а после отходит, но только, чтобы вновь вернуться. Бэкхен чувствовал, что лежит на чем-то мягком и жутко удобном, как в собственной спальне, и сейчас к нему постучится слуга, чтобы известить об утреннем приёме пищи, будто бы и не было того пугающего до дрожи в коленках вечера, когда принц лишился всего этого. Приятный запах сладкого персика прокрадывался в лёгкие, оседал сахаром на языке, обволакивал слабое тело. Омега боялся открыть глаза, боялся увидеть не свою комнату, боялся реальности. Дыхание заметно участилось, а сердце под тонкими ребрами начало биться сильнее, выдавая все волнение мальчишки. Бэкхен чувствовал жгучую боль в животе, а яркое солнце даже через тонкие веки слепило глаза, заставляя открыть их. Веки дрогнули и мальчонка зажмурился от ярких лучей, что падали на белоснежную кровать через окно. Руки поднять было трудно, поэтому привыкнув хоть немного к свету, Бэкхен попытался понять, где находится при помощи одних лишь глаз.        В комнате было до звона в ушах тихо, а пыль, витающая в воздухе, виднелась при прямых лучах света. Недалеко, на кровати, стоял таз с торчащим от туда лоскутом, до ниток вымоченном в воде. Только сейчас омега почувствовал оголенными участками тела ткань теплого одеяла, а оголено тело было все. Бэкхен закрутил головой, замечая недалеко темную дверь, а на столе рядом множество склянок и банок, каждая из которых чем-то, да была заполнена.       Принц дрожащими непонятно от чего руками блуждает по поверхности одеяла, а после, несмотря на режущую боль в животе, подается вперёд, пытаясь подняться с влажной от пота подушки и простыни. Боль и вправду сильная, а спавшее с нагой груди одеяло открывает вид на живот, перебинтованный белыми лоскутами марли, на которой явно вырисовывается темно-красное пятно.       Омега пропускает момент, когда деревянная дверь с явным скрежетом открывается, а на пороге застывает удивленный незнакомец. В его руках большая кружка с белым паром, а одежда уж совсем простая. Бэкхен успевает вдохнуть, чувствуя, что сладкий персик исходит именно от незнакомого омеги, а после лицо кривится в гримасе боли от невозможности терпеть.       Незнакомец чуть ли не подлетает к кровати, предусмотрительно поставив кружку на стол и расплескав при этом большее количество на пол и столешницу.       — Лежи, лежи, тебе опасно сейчас вставать! — помогая уложиться на влажные ткани, щебечет миловидный парень, нависая над принцем. Поправив края одеяла, натянув их чуть ли не до бледных щёк, омега присаживается на стул у кровати, громко выдыхая.       Бэкхен смотрит опасливо, сжимая тонкими пальцами приятную на ощупь ткань, и кусая и без того потрескавшиеся губы.       — Воды? — вновь спохватился незнакомец, принц еле заметно кивнул, чувствуя, как неприятно пересохло в горле.       Длинные пальцы обхватили хрустальный кувшин, что все это время находился рядом на тумбе и, налив в изящную чашку воды, поднесли ее к бледным губам мальчишки, помогая привстать с подушек.              Бэкхен скользит взглядом по омеге напротив, громко глотая воду, отдающую сладостью. Только сейчас мальчонка заметил слегка вьющиеся пшеничные волосы, алебастровую кожу без единого намека на даже самый маленький шрам или родинку, а бархатная кожа рук приятно согревала и поглаживала по горкам бёновских лопаток. Он был словно мама, еле заметно улыбаясь совсем по-доброму, придерживая края чашки, которую обхватили тонкие пальчики Бэкки.        Уложив принца обратно на кровать, омега вновь поправляет одеяло, с заботой поглаживая его поверхность, и убирает таз на деревянный пол. Бэкхён следит за каждым его движением, боясь спросить, где он и что с ним произошло, но парень начинает первым, присаживаясь на кровати, кончиками пальцев убирая с влажного лба пряди медовых волос.       — Как ты? Рана болит?       Бэкхён поджимает пухлые губы в тонкую полоску, с минуту размышляя, а после хриплый голос вырывается из груди:       — Только… когда пытался встать,– его голос почти не узнать, а после задаёт волновавший его все это время вопрос, — г-где…я?       — Южное королевство, — омега продолжает тепло улыбаться, — м…меня зовут Лухан, и да твоя одежда…       — Как я… попал сюда?        Омега не много знал о южном королевстве, его дом находился довольно далеко отсюда. Небольшое северное королевство, мирное по своей натуре, не любило войны и мало что знало о других государствах. Тем более Бэкхен… За свои семнадцать с хвостиком он не был ни на одном съезде, собрании или как там они называются. Мать не пускала, боялась за сына-омегу, оберегала от внешнего мира, а сейчас не уберегла. А Бэкхен рос любопытным мальчиком, поэтому часто сидел в библиотеке замка, читая книги про королевства в округе от корки до корки, расспрашивал приближенных королевской семьи, которые все это время вынашивали план свержения и убийства королевы и будущего наследника престола.        Лухан встаёт с кровати, проходя до стола, берёт в руки какие-то баночки, открывая их по пути к кровати.       — Ты… что произошло с тобой? Ты помнишь что-нибудь? — неожиданно спрашивает новый знакомый, подчерпывая со дна склянки странно пахнущую смесь и проводя ей вдоль многочисленных царапин на тонких бёновских руках. Бэкхен молчит, чувствуя холодок приятной мази, которая обволакивает кожу словно панцирь, а Лухан продолжает, не услышав ответа, — я нашёл тебя у камней ближайшей реки, уже успел подумать, что ты мёртв, но слабый пульс все же почувствовал, поэтому срочно приказал отнести тебя в лазарет. Твоя рана была не слишком глубока и не зацепила органы, поэтому зашить не составило труда…        Лухан смотрит на Бэкхена, а на глубине зрачков плещется омежье любопытство и сострадание.       — Я... меня… у меня,– хрипел омега, пытаясь подобрать слова, но почувствовал тонкую фалангу пальца на истерзанных губах и поднял вопросительный взгляд на парня.       — Я не знаю, что произошло, но, если тебе трудно, можешь не говорить,– омега едва успевает договорить, а после слышится глухой стук в дверь, из-за чего омеги одновременно повернулись в её сторону.       — Ваше Высочество, нас оповестили о том, что король и его сыновья благополучно вернулись из похода и скоро прибудут в замок…– женский голос за дверью был глухим, но парни, сидящие в комнате все прекрасно слышали, особенно Бэкхен. Омега перевёл взгляд на Лухана, что кивнул, кажется, себе и уже хотел было встать с края кровати, как Бэкхен схватил парня за тонкое запястье, заставив вопросительно посмотреть на себя.        Хоть омега и был одет в самую обычную одежду: льняную рубашку, заправленную в коричневые брюки на завязках, а каблуки ботинок постукивали по полу во время ходьбы. Но…       «Ваше Высочество»       — Лухан…– обращается мальчонка к вопросительно изогнувшему брови парню, слегка оттягивая вниз рукав рубашки, открывая вид на тонкие ключицы, — кто ты?       — А ты? — ничуть не колеблясь спрашивает омега, испытующе смотря на возбужденного парня, что даже имя своё не назвал.        Бэкхен с трудом сглатывает комок в горле и облизывает кончиком языка пересохшую, полопавшуюся кожицу на губах:       — Моё имя Бэкхен,– представляется омега. — Я – принц Северного королевства, но против моей семьи был заговор, меня пытались убить, а ма… мама… она… мама… она…– Бэкхен не знал, что сейчас с его матерью. В голове жгучим ядом растекались слова вчерашнего альфы. Возможно она уже мертва, а может терпит последние минуты жизни, не лучшей жизни. Омега чувствует, как по щеке катится горячая слеза, что не удержалась в уголке глаза, в груди больно щемит и это не из-за травм вовсе, ещё минута и он расплачется, словно маленький ребёнок, которого забыли.        Лухан грузно выдыхает, наклоняясь к всхлипывающему мальчишке, что пытается вытереть узкими ладошками скатывающиеся одна за другой слёзы. Парень убрал ладошки Бэкхена с лица, укладывая мальчонку обратно на кровать, накрывая одеялом и убирая со лба опавшие прядки волос.       — Тсс…– шепчет омега, поглаживая нежданного гостя по лбу, переходя к влажной от слез щеке, — я - муж старшего сына короля Южного королевства,– спокойно говорит Лухан, его голос успокаивает, будто заставляя слёзы перестать течь, — я предупрежу о том, что у нас в гостях принц Северного королевства.        Бэкхен громко сглатывает, еле заметно кивая.       — Твоя одежда немного пострадала, но герб королевства цел, я прикажу швеям сшить для тебя новый камзол, — уже у двери оповещает Лухан, а после исчезает, оставив Бэка в полной тишине комнаты, но это было не долго, т.к. за окном неожиданно начали разноситься восторженные крики, смех. Люди были чему-то сильно рады, а стук копыт отбивал в голове принца.

***

       Чанелю ничего не хочется за исключением только ванны, дабы отмыть с пропахшей кровью и потом кожи грязь, и объятий мягкой постели. Все то время, что они были в пути, Ёлю не хватало мягкой кровати, но с течением времени спать на колючей траве, уложив голову на седло и укрывшись пледом, стало довольно удобно.       Добротный конь остановился рядом с выложенным из камня крыльцом, на котором стояли слуги, в почтении склонив головы. Альфа уже не слышал радостных криков жителей, будто на автомате спрыгивая с коня, натыкаясь взглядом на старшего брата, что, приобняв мужа за талию, прижимает тесней, что-то шепчет, а после целует в будто специально приоткрытые губы. Аж челюсть сводит от подобных сцен. Чанёль негромко фыркает, отмечая явно усилившийся сладкий запах Лухана с горькими нотками вишнёвого. Сехун явно изголодался по омежьему телу.        Не в силах больше на это смотреть молодой альфа сунул из ниоткуда взявшемуся слуге увесистый меч, прохрипев что-то наподобие «Почисть», и направился в сторону замка.        Уже в коридоре Чанель заметил знакомую фигуру низкого роста и большие глаза, но эти глаза смотрели вовсе не на него, а рядом, слегка наклонившись вперёд и подцепив длинными пальцами аккуратный омежий подбородок, стоял младший брат, его пухлые губы вишнёвого оттенка едва касались нежной мочки уха парнишки, будто дразня. Альфе не нравилось, когда к его личным слугам наглым образом пристают, особенно не нравилось, когда это делает Чонин.        Чанёль бы долго так стоял, если бы слуга не заметил его. Пухленькие щечки, что горели румянцем, покраснели еще больше, а взгляд потупился. Омега отошел от младшего принца, под удивленный взгляд поклонился и исчез за поворотом коридора, быстро семеня ножками по полу.       — Думаешь, я не вижу, как ты к моим слугам пристаешь? — подойдя сзади, спросил Чанель, на что Чонин даже не вздрогнул.       — Может одолжишь мне Кёнсу на эту ночь? Знаешь, в походе с омегами не очень, а сейчас…– облизывая пухлые губы, тянул альфа, точно прокручивая в голове все свои похабные мыслишки.       — Ни за что,– отрезал Чанель, даже не собираясь выслушивать дальше. Альфа просто прошёл вперёд и только у поворота притормозил, обращаясь к Чонину, даже не оборачиваясь, — только попробуй с ним что-нибудь сделать и я тебе твой член отрублю к чертовой матери под корень…        В их замке было полно слуг, большинство, конечно, составляли беты, но и омеги тоже имелись. Это было довольно удобно, когда в жилах бурлит кровь, а гон незаметно идет со спины тихой поступью. Можно не заморачиваться, главное - быстрее вызвать слугу, а после - не отпускать до утра. Они не кричат, не вырываются, им не больно, а приятно.        Кёнсу находится у дверей в Чанелеву комнату. Мнется, сцепляя тонкие пальцы в замочек и поджимая губы-сердечки в тонкую полоску.       — Приготовь мне ванну и кровать,– бросает Чанель, проходя мимо мальчишки в собственную комнату, краем глаза замечая, как за ним проскользнул омежка.       — Ваше Вы…       — Чанель,– поправляет личного слугу альфа, скидывая с плеч кожаные доспехи отделанные уже не блестящим на солнце металлом.       — Ваше Высочество, — все-таки выдыхает омега, — я и принц Чонин, он…       — Просто будь от него подальше, у этого парня вместо головы головка думает,– шипит альфа, снимая с влажного тела прилипшую, пропитанную потом, кровью и другими жидкостями рубашку, кидая её под собственные ноги. Чанель совершенно не стесняется слуги, оставаясь обнаженным ровно по пояс.– Ванна и постель,– напоминает альфа, видя, как омега не скрываясь, разглядывает его мускулистое тело, скользя глазами от загорелой шеи по жилистым, обвитыми венками рукам, по мощной груди и широким плечам до кромки брюк на завязках.       Омега отмирает только после смешка альфы и, недолго думая, кланяется, ретируясь из комнаты. Чанель продолжает улыбаться, доставая из огромного шкафа, что уходил далеко в потолок, чистую льняную рубашку и штаны, выйдя из личного убежища, направляется в сторону ванных комнат.       — Лухан! — кричит альфа, его чуть хрипловатый басистый голос расходится словно гром по длинным коридорам замка, заставляя разом вздрогнуть слуг и стражу. Чанель догадывается о том, что омега может сейчас быть занят своим мужем, но задумка принять ванну с расслабляющими травами, при том, что омега замечательный лекарь, увлекающийся мазями, травами, не отпускала все это время по пути в королевство. — Лухан, я хочу принять ванну, можешь дать мне расслабляющих трав?! — альфа прошёл до знакомой всем в этом замке двери, где чаще всего пропадает муж старшего брата, смешивая корни и травы, готовя мази и отвары от любой сразившей человека хвори. Чанелю даже в голову не пришло, что омега попросту может его не слышать сейчас.       Парень останавливается напротив деревянной двери, освещённой с двух сторон трехглавыми канделябрами, огоньки которых забавно колыхались из стороны в сторону.        В ответ звенящая тишина и только приглушённые разговоры со стороны огромной столовой.        Альфа плюет на все и беспардонно врывается в ярко освещённую солнечными лучами комнату. В нос Чанеля ударяет знакомый запах персика, но что-то с этим персиком было не так. Глаза прикрываются, а ноздри расширяются, втягивая приятный аромат, что слабо оседает на кончике языка.       Цитрус.        Этот запах щекочет стеночки носа и альфа невольно морщится, пытаясь не чихнуть. Сладкий апельсин с кислинкой, которая прекрасно дополняет. Но…        Чанель слышит судорожный вдох и выдох, и открывает глаза, встречаясь взглядом с до жути перепуганными темно-карими глазами в нескольких метрах от себя. Мальчишка на кровати, что так вкусно пах, судорожно комкает в маленьких кулачках ткань одеяла, натягивая его выше, до покрасневших щёк, будто пытаясь спрятаться.       Комната переполнена запахом. Сладковатым, что пробирается под кожу липкими пальцами, щекочет рецепторы.        Лухан, что взялся будто из ниоткуда, чуть ли не протаранил Чанеля, врываясь в собственную комнату и перекрывая вид на незнакомого омегу своими темно-карими большими глазами, будто не желая показывать неожиданного гостя.       — Чанель, выйди из комнаты, — угрожающе протянул Лухан. Омега был чуть старше, и в почтении Чанель должен был бы послушаться, но что-то неприятно щипало в области грудной клетки, а любопытство сдавливало в тиски. Альфа и сам не заметил за собой, как оживился, приобретая на дне пустого взгляда искорки эмоций.       — Почему? Кто это? А отец знает? — посыпался шквал вопросов, а сам Чанель разглядывал близко стоящего к нему Лухана, который вцепился тонкими пальчиками в дверные косяки и скользил отросшими пластинками ногтей по дереву.        Так же неожиданно образовавшийся рядом Сехун утащил Чанеля от двери, позволяя своему мужу захлопнуть ее и остаться внутри комнаты с неизвестным, напуганным, нагим омегой. Альфа был уверен, что мальчишка был голышом, иначе с чего бы так легко с алебастровой кожи спускался край одеяла, а омега покраснел до кончиков ушей, подтягивая одеяло выше?        Хотя… если не считать, что Чанель ввалился в комнату раздетый ровно до кромки зашнурованных брюк с довольно подтянутым телом, а его явно заметный терпкий, мускусный запах, который стал гуще при виде оголенного омежьего тела, которое за долю секунды исчезло под плотной тканью, но все же!..        Старший брат мягко похлопал Чанёля по щекам, пытаясь вернуть в реальный мир, а сам альфа недовольно зашипел, отделываясь от шлепков.       — Тц, умеешь же ты портить моменты, не мог меня и Лухана на секунду наедине оставить? — зарычал старший альфа, — я его три месяца не видел!       — Ты знаешь, кто это там? — будто и не слыша бурчания Сехуна, спросил Чанёль, тыкая пальцем в деревянную дверь.       Сехун недовольно отмахнулся, проводя собственной пятерней от затылка ко лбу, ероша темные волосы одним касанием руки, а после схватил брата за руку, грозно говоря, будто Чанель до сих пор маленький пятилетний альфа, который сует в рот все, что найдёт:       — Только не смей туда заход…       Не успел альфа договорить, как из-за двери вынырнула светлая голова, а тонкая рука протягивала несколько небольших баночек с какой-то иссохшей соломой внутри.       — Щепотку каждой и спать будешь, как младенец,– уверил старший омега, вкладывая в большие, мозолистые ладони склянки, а после зашикал, махнув рукой в сторону ванных комнат, тонко намекая, чтобы Чанель шёл быстрее принимать долгожданную ванну. Альфа недовольно фыркнул, ещё раз пытаясь заглянуть в небольшой проем комнаты, дабы увидеть парня, но получил только шлепок по предплечью и неодобрительный взгляд Лу.       — Тащишь в дом кого попало…– выдыхает Сехун, массируя большим и средним пальцем тонкую переносицу.       — Это тебе не котенок или щенок! — фыркнул в ответ омега, слегка оглядываясь за плечо, где на кровати до сих пор сидел Бэкхён, держа в руках кружку с недопитой водой.       — Я же говорил не выходить за пределы стен королевства, почему ты никогда меня не слушаешь? — раздражение звучало в голосе неприкрытой вуалью, да и сам Лухан был слегка на взводе.       — Ты же знаешь, что в нашем городе не найти хороших трав для лекарств, а если и найти, то цены завышают в несколько раз, вот и пришлось идти со стражей в лес. Все в порядке,– смотря снизу вверх на мужа, шепчет омега, слегка касаясь кончиками пальцев колючей из-за отросших волосков щеки.       — Мне не жалко денег, — в тон Лухану шепчет Сехун, — сунешься в лес — пеняй на себя,– в голосе звучит сталь и омега это понимает, поэтому он коротко кивает, собираясь уже скрыться за дверью, но родные, покрытые сухой кожицей губы находят его, заставляя замереть на месте, только сжимая в узких ладошках грубую ткань пропахшего порохом мундира.