north prince

      Небольшая комната была пропитана различными ароматами трав и фруктов, а пар от горячей воды просачивался из помещения через небольшую щель под дверью. Чанель сидел в большой мраморной ванне, черпая горячую воду, в которой плавали небольшие листики и веточки ранее сушеных трав, громоздким ковшиком. Его загорелая кожа приобрела розоватый оттенок от приличной температуры, а перед глазами слегка плыло, но альфа не собирался покидать ванную. Его собственный запах витал среди пара, оседая в лёгких, а аромат разношерстных мыл впитывался в распаренную кожу. Неглубокие ранки и царапины от сражений в походе неприятно щипали от едкого мыла и слегка кровоточили, совсем немного.       Невольно в туманном мозгу вспомнился его разговор с отцом.       Их тела слегка покачивались от движения жилистых коней, а обмундирование поблескивало на солнце. Сехун и Чонин оторвались, уйдя на несколько метров вперёд и, по-видимому, о чем-то увлеченно вели разговор, раз было слышно, как фыркал младший. Отец же, что сидел на лошади по правую руку от Чанеля, говорил о чем-то своём, но младший альфа не особо-то и слушал, только кивал, когда надо, или кривил губы. Кажется, альфу в годах это никак не корежило, и он продолжал говорить.       — Чанель, когда ты собираешься обзавестись омегой? — неожиданно прозвучавший вопрос, в ответ на который кивнул парень, заставил прийти в себя и, оправившись от лишних мыслей, наконец-то полностью вникнуть в разговор с отцом.       — Стоп, что? — прозвучало немного резко, но Чанель не обратил на это внимание, повернув голову к старшему альфе, дабы увидеть его.       Мужчина громко выдохнул наверняка раздраженный такой рассеянностью среднего сына.       — Когда собираешься связать себя браком? — повторил отец, продолжая смотреть вперёд,– это хорошо скажется на твоем статусе, поднимет в глазах общественности, ты станешь казаться взрослее, остепенившимся.       — Браком? — с какой-то насмешкой фыркнул Чанель. Не то чтобы он не хотел, просто было сейчас не до этого. В свои двадцать два ему спокойно во всех подугах помогали омеги, работающие в доме. Без обязательств. Большего душа не просила, как и тело в общем.       — Я думаю, пришло твое время… Сехун нашёл своего омегу в девятнадцать, а ты…       — А я не Сехун!– рявкнул слишком резко молодой альфа, перебив отца.       Сейчас же помотав головой, Чанель вылезает из скользкой ванны, хватая по пути из душной комнаты чистую одежду. Кожа покрывается еле заметными мурашками из-за гуляющего по замку сквозняка. Скоро зима, а, значит, надо утепляться, в замке не так уж и тепло в это время года.       Выйдя из комнаты в коридор уже в завязанных штанах, с мокрыми волосами, по которым скатываются и падают на покрытую мелкими и большими шрамами кожу капли, Чанель держит рубашку, свободной рукой проводя от накаченной груди до поджатого пресса, тем самым вытирая щекочущие тело капельки остывшей воды.       Мысли о сказанных отцом словах вились в голове шумным роем пчел, заставляя молодого альфу мрачнеть на глазах, уходя глубоко в себя. Не то чтобы Чанель не хотел связать себя с кем-то до самой смерти узами брака и любви, просто об этом он ещё ни разу не думал. Он не сопливая маленькая омега, чтобы думать о том, кем будет его избранник или избранница(?), прокручивать в голове идеальный тип пары, продумывая все до мелочей. Нет, конечно, он в детстве тоже думал о том, что, возможно, когда-нибудь так же, как и мама с папой влюбится в кого-нибудь, и им аист принесет в кулечке младенца, но годы прошли, а вместе с тем прошла любовь отца и матери, они стали чужими друг для друга, перестав быть примером настоящей семьи. У отца появилась другая женщина, а у маленького принца Чанёля вскоре появился младший брат — Чонин. Самый старший брат — Сехун — также не был кровным братом - плод чужой женщины. Они все были от разных матерей, но имели одного отца.       Да и омеги, предлагаемые отцом, были не слишком хороши. Все, что у них было — состояние, место в обществе. Было удобно расслабляться с личным слугой, он всегда под рукой и никогда не против, он не смеет быть против, поэтому молодой альфа только водил носом и хмурил на все предложения свои густые брови.       Сколько именно Чанель был в ванной комнате — никто не знает, даже сам Чанель, но спустившееся за горизонт солнце, говорит о том, что немало. В замке гробовая тишина, только пол слегка скрипит от старых досок, а подсвечники на ножках у каменных стен дергают огоньками зажженных свечей от любого ветерка.       Чанель проходит до собственной комнаты, задерживаясь только у двери, за которой скрывается незнакомый ему омега. Даже так его сладковатый запах, через закрытую дверь, проникает в коридор, приятно щекоча стенки носа, впитываясь в загорелую, распаренную кожу.       Альфа фыркает, морща нос, и уходит в собственную комнату, скрываясь за дверью. Только сейчас он вспоминает о до сих пор не надетой рубашке и давно высохшей коже.       Кинув ткань куда-то в сторону, Чанёль залезает в постель, ощущая едва уловимый запах мыла и осеннего ветра. Альфа утыкается носом в теплое одеяло, что приятной мягкостью заставляет поскорей уснуть и погрузиться в параллельные миры. Брюнет быстро засыпает, сморенный усталостью.

***

      Бэкхен плохо спит. Можно сказать, что и не спит вовсе. Чувство, будто разгружал телеги с крупой на базаре. Тело ужасно болит, и даже Ханевы мази и микстуры не помогают. За окном уже давно густо стемнело, а хозяин комнаты продолжает сидеть рядом с Бэком, изредка отвлекаясь на чашку чая или вовсе выходя из комнаты на долгие несколько минут. Омега боится оставаться один. Много незнакомых людей, по сути он даже не совсем знает, где находится. Южное королевство… Пф.       Бэкхен сидит на кровати в одной позе уже несколько минут. Его тело неприятно затекло и начало слегка покалывать, а перед закрытыми глазами плыли кадры вчерашнего вечера. Омега поклялся себе не плакать, но получалось с трудом. Лухан не задавал вопросы, только легонько поглаживал при новых приступах истерики, безуспешно пытаясь успокоить. Да, именно истерики. По-другому это сложно было назвать. И вот сейчас горькие слёзы вновь покатились по бледным щекам, а еле слышные всхлипы разрезали тишину.       Трехглавый канделябр со свечами, чьи огоньки мигали, покоился на большом столе, где ещё с минуту назад что-то записывал на листок Лухан. Сейчас же омега громко выдохнул, повернувшись к младшему, и посмотрел на него с сожалением. Словами не поможешь, поэтому старший даже не пытается что-то говорить, он просто откладывает перо, подходит к кровати и, садясь на край, прижимает содрогающегося от всхлипов омегу к себе. Бэкхен утыкается носом в приятно пахнущую, мягкую ткань рубашки, прижимается сильней, чувствуя тепло, к которому уже успел привыкнуть. Лухан пах как-то по-домашнему, уютно и вкусно, будто самая настоящая мама сейчас крепко обнимала маленького Бэкки, приглаживая спутанные прядки светлых волос.       — Уже п-поздно, ты должен идти с-спать…– оторвавшись на секунду от ткани рубашки, хрипит не своим голосом Бэкхен, — Думаю, твой муж не в восторге, что ты возишься со мной.       — Мне это нравится,– спокойно отвечает Лухан, — заботиться о ком-то.       Бэкхен ровно выдыхает, отстраняясь. Неужели так быстро успокоился?       — Я смогу уснуть,– заверяет старшего Бэк, тонкими пальчиками поглаживая одеяло.       — Я не сомневаюсь,– фыркает Лухан, — завтра скажу королю о тебе, сегодня он был слишком занят делами.       Бэкхен неожиданно даже для себя слишком резко хватает старшего за рукав рубашки и тянет на себя, заставляя обратить внимание:       — А вдруг он… тогда мне лучше уйти. Я завтра же уйду.       — Никуда ты не уйдёшь,– рычит омега, — куда, да и как? Тебе нужно восстановиться, рана, хоть и не слишком серьёзная, но рана, поэтому ей нужно зажить, а телу - прийти в норму и психике…– последнее Лухан добавляет уже намного тише, но Бэкхен все слышит, хоть и не комментирует, просто отпускает чужую руку, поджимая пухлые губы в тонкую полоску. — Ты наш гость, поэтому воспользуйся, пожалуйста, нашим гостеприимством,– смотря сверху вниз на младшего, заканчивает Лу, а после - гладит Бэка по светлым волосам, помогая устроиться удобнее. Он тушит фитильки свечей и, пожелав хороших снов, выходит за дверь, оставив Бэкхёна наедине с собственными мыслями и воспоминаниями.       Натянув одеяло до щёк, омега громко выдохнул, прикрывая глаза, но сон все никак не хотел забирать мальчишку в свою страну. Воспоминания о прошлом жгли глаза, а соленая жидкость стекала вниз по вискам, впитываясь в подушку под головой. Уснуть он смог только под утро, чувствуя согревающие лучи рассветного солнца.

***

      Самыми первыми в королевском замке просыпаются слуги. Они готовят завтрак и продолжают заниматься своими обязанностями. Позже просыпаются сыновья короля. Но сегодня Чонин встал неестественно рано для себя и в данный момент направлялся в комнату Лухана. Обычно старший рано утром уже был у себя, а не в кровати с Сехуном в обнимку.       Подросток фыркнул на свои же мысли.       — Лухан? — постучался альфа, прежде чем открыть дверь комнаты, но ему никто не ответил, и младший приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Ноздри расширились при вдохе, а два сладких смешавшихся запаха создавали невообразимое комбо, особенно для шестнадцатилетнего подростка. Чонин оглядел помещение и, заметив спящего, тихо прикрыл за собой дверь, чтобы не разбудить, затем он прошел до кровати и склонился над неизвестным ему омегой. Бледная кожа груди, совсем не прикрытая съехавшим одеялом, тонкая ножка, выглядывает из-под теплой ткани, слегка приоткрытые, влажные на вид губы и плотно закрытые веки глаз с пушистыми ресницами на них. Неизвестный кажется беспокойным даже во сне. Тонкие пальцы будто рефлекторно дергаются, а веки дрожат наровя открыться. Наверное, его мучает кошмар.       Альфа смотрит долго, боясь отойти, дабы не разбудить шагами омегу. Вопрос – кто бы это мог быть — не даёт покоя Чонину.       Дверь тихо скрипит, а на пороге застывает ещё сонный Лухан. Блондин кидает взгляд на спящего и на Чонина.       — Чонин? Что ты здесь делаешь? — проходя в комнату, омега берет за руку младшего и тянет из комнаты под возмущенное мычание, — ты должен выйти отсюда. Сколько ты тут уже стоишь?       — Кто этот омега? Я его раньше не видел у нас…– оборачиваясь назад и показывая на спящего пальцем, спрашивает альфа, игнорируя вопрос старшего омеги. Лухан вывел младшего в коридор, прикрыв за ними дверь.– Кто это?!       Чонин никогда не отличался терпением, поэтому громче повторил свой вопрос, грозя разбудить гостя за дверью.       — Я нашёл его раненого у реки за стеной королевства. Он – принц Северного королевства, против их семьи был заговор, поэтому мальчишка лишился матери, а самому ему удалось сбежать,– тараторил Лухан. Хлопнувшая неподалёку дверь заставила обоих вздрогнуть и повернуть головы. Это вышел Сехун.       — Что тут происходит? — спросил старший альфа,– Лухан? — Сехун повернул голову к мужу, ожидая ответа.       — Ты же не скажешь королю? — цепляясь тонкими пальцами за длинный рукав льняной рубашки Чонина, спросил Лухан, слегка дергая на себя, будто пытаясь остановить.       Альфа исказил пухлые губы в усмешке, складывая руки на груди:       — С чего ты взял? У нас в замке вражеский омега, а я должен об этом молчать?       — Лу, ты думал о том, чтобы не говорить о нем отцу? — в разговор вмешался Сехун. Старший в вопросе изогнул брови, испытующе смотря на своего омегу. Лухан прикусил блестящую от слюны губу, отводя взгляд в сторону.       — А вдруг он…– промямлил Лухан, мня пальцы рук между собой, — а вдруг он прикажет убить его? Он же совсем ребёнок, ещё и раненый! У него убили мать, он не может вернуться домой, что вы мне прикажете делать? Не бросать же его, как щенка на улицу?!       В коридоре после сказанного повисла звенящая тишина, прерываемая только глубоким дыханием блондина. Лухан сжимал руки в кулаки, отчего на узких ладошках выступили покрасневшие полумесяцы ногтей.       — А он ничего такой, — неожиданно проговорил Чонин, — может пригодиться…– усмешка, а после смачный подзатыльник от сердитого омеги.       — Только попробуй! — рычит Хань, — иди трахни поваренка, если так не терпится!       — В любом случае отец должен знать о нем… — уточнять, о ком именно, не пришлось. Все присутствующие кивнули в знак согласия.

***

      Чанель просыпается с утра пораньше, решив провести день с пользой, и, несмотря на тянущие толикой боли мышцы и покрывшиеся едва заметной коркой царапины, отправляется на задний двор замка, прихватив с собой лук со стрелами и уже отполированный меч, в котором альфа может прекрасно рассмотреть своё отражение.       Ещё до военного похода, до подчинения более десятка разношерстных королевств и убийства тысячи людей Чанель каждый день тратил на то, чтобы тренировать свои навыки в бою, в меткости, попадая острием стрелы в красную точку на мишени, в резкости и прочем. Это сослужило ему хорошую службу, раз он ещё жив после всех боев.       Пройдя по каменной тропинке, парень потянулся, чтобы размять мышцы. Стрелы положил подальше, а меч взял покрепче, чувствуя приятную тяжесть в руках. Теперь это оружие не кажется таким тяжёлым, как в тот момент, когда отец вручил его молодому альфе на тринадцатилетие.       Несколько резких движений, и свист прорезанного мечом воздуха остаётся в ушах приятным звуком.       На вид лёгкая, светлая рубашка быстро пропитывается потом и более резким запахом Чанеля, ткань прилипает к телу, а на коже ощущается дискомфорт. Мышцы тянет, но на душе приятная лёгкость. Меч вскоре сменяется луком, а первое острие стрелы входит акурат в красную точку посредине мишени.       Время завтрака давно прошло, а желудок напоминает о своём существовании тихим урчанием. Неплохо было бы перекусить.       Упав безвольной куклой на мягкую траву, Чанель прикрывает глаза, слегка приподнимая уголки губ. Птицы наполняют пением округу, а ветерок шелестит пожелтевшими листьями на высоких деревьях. Альфа приоткрывает глаза, поворачивая голову в сторону замка. Странный звук. Мимо огромного, уходящего в пол окна проходят отец и Лухан. Омега что-то пытается объяснить королю. Ёль хмурит брови и поднимается с места, даже не отряхиваясь, поднимает меч, лук со стрелами, и направляется в сторону второго входа в замок.

***

      — Смотри у меня! — грозится старый альфа, — если этот омега что-нибудь сделает!       — Не сделает! Он не сможет…– уверяет Лухан, маяча вокруг короля.       — С обоих кожу прикажу срезать! — кидает альфа.       — Он – принц Северного королевства, единственный наследник престола,– как бы между прочим упоминает Хань, прикусывая розовую губу.       Мужчина замирает, переводя взгляд на замолчавшего блондина.       — Принц? — переспрашивает он, — ну и что, что принц?! Здесь он больше не принц. Так уж и быть, вылечи его, и пусть выметается, мне лишние рты в королевстве в период зимы не нужны, и так неурожай вышел, самим бы не сдохнуть от голода, словно псины…– фырчит морщинистый альфа, делая большую паузу, а потом неожиданно продолжает, — приведешь ко мне его. Может, пригодится здесь, омеги всегда нужны,– последние слова звучали не совсем добрым тоном, наталкивая на посторонние, не слишком радужные мысли.       Лухан еле заметно кивает, а после - кланяется довольно низко и тянет заученное наизусть — «Извините, я вас покину» и удаляется.       Альфа ещё недолго стоит у окна, замечая копошащегося Чанеля, и на выдохе тянет:       — Интересно увидеть этого Северного принца…

***

      Бэкхен мечется по большой кровати, влажные из-за пота простыни неприятно липнут к телу, а веки плотно закрыты, расходясь еле заметными синими венками к вискам. Тонкие пальцы с немаленькой силой сжимают ткань постельного белья.       Мальчонке снится кошмар. Он видит бегущих за ним людей с горящими огнём факелами, видит обрыв впереди, слышит крики и плач матери. Бэкхен фантомно чувствует, как живот разрезает острие серебряного кинжала, адская боль. Пытается кричать, но не выходит, будто голос куда-то пропал, и получаются только неразборчивые хрипы.       Тонкие веки резко открываются, а после омега жмурится от черезчур яркого солнечного света, попадающего в привычную комнату через окно. Тело болит, будто пронизанное несколькими тысячами маленьких игл, а горло ужасно пересохло, и хочется пить.       Бэкхён приподнимается на локтях, пытаясь достать графин с водой, но тот оказывается пуст, да и во всей комнате преобладает отсутствие какой-либо жидкости, кроме горьких сиропов, которыми Лухан пичкает омегу каждый час, но сейчас блондина почему-то нет в комнате. В голову совсем неожиданно приходит одна мысль. Мальчонка знает уже заранее, что будет больно.       Бэк пытается сесть, подтянувшись к резной спинке кровати, ощущает сдавливающие впалый живот плотные лоскуты белой ткани, пропитанные уже засохшей собственной кровью. Ужасно больно. Интересно, когда он сможет нормально встать и пойти? Наверняка, если бы Лухан увидел то, что сейчас намеревается сделать Бэк, три шкуры бы спустил с него и положил обратно в кровать. Настоящая мамочка… Но пройтись все-таки хочется сильней, чем валяться куском мяса. Размять затекшие и слегка колющие от лежачего положения мышцы, почувствовать прохладный пол обнаженными ступнями.       Омега утробно рычит и жмурится, когда наконец-то скидывает худые ножки с бока кровати на пол, и шевелит маленькими пальчиками. Осталось только подняться и устоять на ногах, которые наверняка будут подкашиваться. Сжимая посильнее одной рукой угол прикроватной тумбы, а второй - край кровати, Бён слишком резко подрывается, отчего громко и болезненно стонет и, не удержавшись на дрожащих ногах, падает на смятое одеяло. Живот стягивает жгучей болью, а на лоскутах едва заметно выступают новые пятнышки крови.       Мальчонка хнычет, несильно ударяя по мягкой кровати. Ему необходимо подняться!       Через несколько минут Бэкхен проделывает все в точности, как и в первый раз, но теперь уже более аккуратно пытаясь встать. Коленки дрожат, но ноги держат, забавно подгибаясь в коленках. Омега делает неуверенный шаг в сторону двери, хмурится, пытаясь сдержать скулеж, а после – цепляется тонкими пальцами за холодную стену, опираясь на всякий случай.       Ноги морозит от пола, доски которого неприятно скрипят. Хрупкое тело покрывается гусиной кожей из-за лёгкого сквозняка, как только Бэкхёну удаётся выйти в пустой коридор. Не спасает даже тонкая ткань мешковатой пижамы, которую любезно выделил для младшего Лухан.       Придерживаясь одной рукой за стену, а вторую положив на плоский живот, Бэкхен хромал до огромной лестницы предположительно на первый этаж. Странно, но за все то время, что он шёл по коридору, на глаза не попался ни один слуга.       Голова кружилась, а в горле стоял неприятный комок, от которого подташнивало, но пить хотелось зверски.       Замок будто опустел. Слишком тихо.       Омега тяжело дышит, еле-еле ступая вниз по небольшим, но многочисленным ступенькам, держась дрожащей рукой за резные перила лестницы, а второй - комкая ткань пижамы. Кажется, что ещё шаг, и он просто свалится вниз, не сумев устоять на ногах. Слишком слаб.       По замку расходится звук хлопка и чьи-то шаги. Бэкхен стискивает зубы, стоя на середине лестницы, и смотрит туманным взглядом вниз.       Запыхавшийся альфа выходит из-за поворота и застывает, смотря снизу вверх на слишком бледного омегу. Хмурится, скидывая с плеча лук и стрелы, убирая острый меч в ножны, и не перестаёт смотреть на Бэкхена.       — С тобой все в порядке? — хриплый басистый голос заставляет вздрогнуть от неожиданности. Бэкхен чувствует его запах. Слишком резкий. Он бьёт в нос, заставляя дышать только им, и оседает в лёгких, странным образом стягивает внутренние органы.       — П…п.помоги…мне,– хрипит омега, пытаясь сфокусировать зрение, но получается так себе. Расплывчатый силуэт крупного, высокого альфы подходит ближе, забираясь вверх на несколько ступенек.– П-помоги, — выдыхает Бэкхен, делая шаг навстречу, чувствуя, как подгибаются дрожащие колени, а тело летит вниз к ступеням, но вместо этого принц чувствует приятное тепло чужого тела, сильные руки, что ухватили его за талию, слегка надавливая мозолистыми пальцами на плоский живот, выбивая из слабого тела болезненный скулеж. Альфа отдергивает руку, поддерживая омегу под лопатками, замечая, как проступает алое пятно крови на бесформенной пижаме. Перехватив лёгкое тело под коленными чашечками и лопатками, Чанель быстрыми шагами преодолевает лестницу, чувствуя, как быстро зашлось в стуке собственное сердце. Омега на руках стонет, прижимая ладони к животу, хмуря аккуратные брови и искажая в гримасе боли свое еще детское личико.       Альфа врывается в комнату Лухана, намереваясь встретить старшего, но омеги там нет. Чанель сокращает расстояние до кровати в два шага и как можно аккуратнее кладёт дрожащее тело на остывшие простыни. Омега хнычет, до цветных мушек перед глазами сжимая веки. Чанель нависает над ним, подмечая слишком бледную кожу, такую контрастную с его загорелой. Комната пропиталась за столь короткий срок запахом мандарина с лёгкой кислинкой на кончике языка. Слишком сложно дышать полной грудью, сладковатый аромат совсем некстати пробуждает спящих далеко внутри демонов.       Дверь неожиданно открывается, отчего Чанель выпрямляется. Лухан застывает в дверном проёме, что-то держа в руках.       — Ч-что ты тут делаешь? Чанель?! — срывается с места старший, на скорую руку выкладывая новые стекляшки на стол, и подлетает к кровати, беспардонно толкая альфу в сторону, принимаясь разбинтовывать лоскуты ткани, задрав верх пижаму. Чанель застывает на месте, не знающий, что ему делать. Помочь? Уйти? Взгляд натыкается на обнаженный живот и грудь незнакомого омеги, и альфа успевает подумать про себя, что бледная кожа наверняка безумно мягкая и бархатная на ощупь, без единого шрама с россыпью родинок, все портит только кровоточащая рана.       Альфе не противно, он много раз видел такое, даже похуже. Расчленённые трупы ранее живых солдат, глубокие, гноящиеся раны от стрел и порезы от меча. Кончики пальцев слегка покалывает.       — Чанель, выйди, ради бога! — кидает старший омега, колдуя над скулящим и сжимающим простыни Бэкхеном. Альфа проводит большой ладонью по собственному лицу, а после – быстро покидает комнату, прикрывая дверь, но и за ней слышится слишком сладкий, тонкий голосок с сумбурными мольбами о том, чтобы жуткая боль исчезла, перестала мучать субтильное тело.       Только сейчас, спускаясь вниз по лестнице, Чанель задумался о том, почему так быстро среагировал, подхватил повалившееся тело, почему отнёс, почему сердце так быстро заколотило по рёбрам. Помотав головой в стороны, молодой альфа попытался отвязаться от этих мыслей, но те все продолжали виться в голове.