north prince

Как только дверь Бёновой комнаты за парнями захлопнулась и они остались наедине, Чанель прижался к часто дышащему Бэкхену, целуя в приоткрыте, розовые губы. Из-за долгого отсутствия близости, принц был настолько отзывчивым и податливым, что стонал даже от мокрого поцелуя и ощущения горячих, больших ладоней на своём теле, что беспорядочно пытались снять плотную ткань рубашки и шосс. Сладкий запах бил в нос, тяжестью оседая в лёгких, а на брюках обоих уже успели появиться влажные пятна естественной смазки. Тонкие пальцы Бэкхена так же ловко расправлялись с рубашкой Чанеля, кидая её в неизвестном направлении и в нетерпении проводя взмокшими от возбуждения ладонями по рельефу груди и торса, короткими ноготкам царапая низ живота у завязок шосс там, где тёмная полоска коротких волос исчезает под тканью. Тонкие ручки следуют ниже, накрывая возбуждённый орган альфы, слегка сжимая его, чем заставляют Чанеля стонать в поцелуй, после чего, будто мстя за омежью шалость, проникает под ткань брюк, там где вязкая смазка стекает по подрагивающим ногам принца, впитывается в и без того влажную ткань. Альфа одновременно сжимает в руках округлые половинки, кажется, до синяков и прикусывает розовую кожу на лебединой шее прямо на месте Восточной розы, где омега сейчас чувствителен как никогда. Бэкхен громко стонет, сжимая тонкие веки так, что перед глазами скачут разноцветные мушки. Рубашка мальчишки так же быстро покидает тонкое тело, валясь под ноги. Ждать невыносимо, поэтому Чанель сдергивает с Бэкхена шоссы к чертям собачим вместе с белоснежным нижним бельем, чуть ли не порвав тонкую ткань прямо на мальчишке. Специально задевает небольшой, аккуратный член омеги, что изнывает и всем своим видом просит ласки. — Так не честно…– со стоном вырывается из Бэкхена и они оба падают на пружинистую кровать, запнувшись о спущенные брюки. Чувство тяжести чужого тела на себе — распаляет. Мальчишка ерзает под альфой, трется округлыми бедрами о Чанёля, чувствуя его возбуждение. — Сними, — выдыхает омега, прикусывая до боли губу, пока альфа ласкает его затвердевшие горошины сосков, играется горячим языком, прикусывает острыми зубами. Кожа Бэкхена все такая же мягкая, бархатная. К нему хочется прильнуть всем телом, впитать в себя.– Хочу чувствовать тебя… всего. «Позже» — думает альфа, когда слышит хриплые вдохи и выдохи Бэкки. Он плюет на своё раздирающее возбуждение, сосредотачиваясь на том, чтобы хорошо было именно омеге. Большие пальцы давят на тазовые косточки мальчишки, массируют, пока влажный язык следует ниже, к эпицентру возбуждения, жара, что сжигает Бэка изнутри. Кончик скользит внизу живота, ныряет в аккуратный пупок. Альфа даже не понимает, когда успевает оставить на принце розовеющие засосы, что так контрастны с молочной кожей. Хрупкие, подрагивающие пальчики нащупывают шнуровку на брюках альфы, тянут веревочки, развязывая. Чанель помогает стянуть лишнюю ткань с себя и давится вдохом — эти самые тонкие пальцы крепко обхватывают толстый ствол альфы, ведут вверх, накрывая сочащуюся смазкой головку. Чанель подтягивается наверх, впиваясь в припухшие губы собственными, чувствуя юркий, шершавый словно у кошки язычок, что проводит по ряду ровных зубов, касаясь кончиком языка альфы, будто пробует вновь. Худые ножки раздвигаются широко, будто приглашая и Чанель не может устоять, приникая к колечку мышц кончиком среднего пальца, поглаживая края, растирая сладкую смазку, что обильно вытекает, будто при течке, но, скорее всего, это из-за долгого воздержания. Бэкки мычит в поцелуй и виляет задом, пытаясь насадиться на длинные пальцы, а Чанель сгорает от того, как хочет попробовать своего мальчика там. — Чанни…– стонет в нетерпении принц. — Подожди немного, малыш, — мурлычет альфа, целуя в уголок губ, где виднеется маленькая родинка, — сейчас будет хорошо. Ловко перевернув дрожащее от возбуждения тело омеги на живот, ставя на колени, что грозили разъехаться в стороны, альфа, даже не задумываясь, проводит языком по промежности мальчишки. Бэкхен вскрикивает от столь приятного касания, прогибается в спине, до хруста позвонков, жмурит глаза и кусает губы в кровь. Бэкки сладкий, ароматный, вкусный. Дырочка призывно раскрывается и сжимается от манипуляций альфы. Стеночки внутри нежные, горячие, обхватывают Чанеля, подрагивают. Мальчишка бесстыдно подаётся ягодицами, чувствуя, как внизу живота приятно скручивает сильней, говоря о том, что Бэкки скоро сокрушенно кончит, но Чанель будто чувствуя это, пережимает небольшой член у основания, уводя тонкую нить удовольствия из-под носа принца. Бэкхен мычит неодобрительно, будто потерял способность говорить. Тянется к ноющему члену, но его руку вовремя перехватывают, заводя над головой, а по комнате расходится звонкий шлепок. На мягкой ягодице остается розовый след, а в уголках лисьих глаз проступают слёзы. Шлепок был далеко не ласковым. Но после, будто извиняясь за боль, тёплые губы касаются половинки, ведя вверх до соблазнительных ямочек на пояснице, вверх по сильно выраженным позвоночникам, прикусывая кожу на горках лопаток, целуя в напряженную шею, пока широкие ладони поглаживают худосочные бока. — У тебя так много смазки, — тягучий шепот касается покрасневших хрящиков ушек мальчонки, а пальцы на боках сжимают кожу сильней, — влажный, нежный, мой… Бэкхен не удерживает себя от стона, да что там, от этих слов хочется кончить, только, кажется, альфа будет против. Ещё не время. Чанель вжимается в зад Бэка сильными, жилистыми бедрами, трется возбуждённым членом, ловя неописуемый кайф, что разрядами тока отдается в кончики пальцев. Альфа покачивает бедрами, имитируя, но омега уже несдержанно стонет, просит больше, глубже, жестче, судорожно дрожит от собственных слов, будто предчувствуя. — Чанель…– Бэкхен жмурится, — хватит играть… пожалуйста… Это звучит так просяще, так жалобно, так… возбуждающе, что альфа просто не может пропустить мимо ушей, и целуя в шею, входит до основания, замирая. Бэкхен приоткрывает рот в немом стоне, чувствуя долгожданную заполненность, и несколько секунд погодя сам поддается навстречу бедрами. Это как зелёный цвет для альфы, поэтому Чанель сразу переходит на быстрый темп, перехватывая Бэка поудобней, кладя широкую ладонь на поджатый живот. Укусы возобновляются, розовеют на угловатых плечах, на тонкой шее и скуле. Колени все-таки разъезжаются в стороны от напряжения, поэтому Чанель переворачивает мальчонку на спину, резко вгоняя член полностью, попадая по заветному комочку нервов, отчего Бэк выгибается, подобно кошке, подставляется, и хрипло стонет от накатывающего удовольствия. Губы находят друг друга и больше сжимают, чем целуют. Принц прикусывает чужую полную губу, несдержанно мыча в поцелуй, белесыми каплями бурно изливаясь на собственный сжавшийся от возбуждения живот, и даже грудь. Его веки сильно сжаты, а пушистые ресницы подрагивают. Узел на основании толстого члена, грозит развязаться, упругие мышцы сжимают внутри пульсирующий член и Чанель уже собирается выйти из Бэка, но омега неожиданно дергается, хватаясь за все еще напряженные ягодицы своей пары, тем самым прижимая, не давая выйти. — Сделай это в меня…– хрипит из-за сорванного голоса мальчонка, целуя Чанеля в трепетно бьющуюся под смуглой кожей синюю венку на крепкой шее. — Уверен? — На все сто процентов, — улыбается Бэк, и приподнимается, целуя альфу, прихватывая губы, чувствуя, как обжигающая сперма разливается внутри, и поджимает короткие пальчики на ножках от того, что узел развязывается и теперь головка упирается прямо в простату. Все мышцы приятно сводит, и Чанель упирается лбом в стык плеча с шеей мальчишки, легко целуя взмокшую от пота кожу, впитывая сладкий запах. Оба чувствуют запредельный пульс друг друга, и это кажется настолько правильным им обоим. — Я люблю тебя, — шепчет тихо, почти беззвучно Чанель, вновь прижимаясь губами к одному из засосов на шее.– Ты никуда от меня не уйдешь, я пойду за тобой, буду ходить по пятам, если решишь сбежать, привяжу к себе, защищу. Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, Бэкки. Бэкхен слышит этот шепот и устало приподнимает уголки губ в улыбке, чувствуя какой-то странный трепет в груди, он теплом разливается по всему телу, и заставляет слова слететь с губ, потеревшись щекой о копну чёрных, слегка вьющихся волос: — Я тоже люблю тебя… и всегда любил. Мышцы на руках дрожат, альфа чувствует, что ещё немного и просто свалится на принца, поэтому сжав в руках округлые половинки, что так хорошо поместились на них, поменялся с Бэком местеми, заставив лечь на себя. Они вновь целуются, но эти поцелуи отличаются от тех, что были во время секса. Они нежнее, трепетней, они успокаивают, заставляя прикрыть глаза от блаженства. Бэкхен засыпает первый, уморенный этим днём, забывается, припадая щекой к твердым мышцам груди, не думая больше ни о чем. Чанель поглаживает и перебирает прядки мягких, светлых волос, засыпает намного позже, крепко прижимая мальчонку к себе.

***

Стук в дверь заставляет первым проснуться альфу. Чанель разлепляет тяжелые, будто накаченные свинцом веки, поворачивая голову в сторону двери. Смотрит расфокусированным после крепкого сна взглядом и трет веки, в попытке проснуться до конца. Бэкхен с левого бока скулит тихо, сжимает пальчиками почти съехавшие простыни на альфе, сам же лежит полностью обнаженный, являя миру разнеженное сном тело. Чанель склоняется над мальчишкой, игнорируя нескончаемые стуки в дверь, целует в приоткрытые губы, натягивая на замёрзшее тело Бэкки одеяло, согретое лучами солнца — омега ведёт плечами, зарываясь в одеяло сильней, но не просыпается. Альфа же решает встать и посмотреть, кто такой смелый, что с утра пораньше рвётся в покои почти короля. Маленького, сонного, перепачканного в высохшей за ночь сперме и смазке почти короля. Штаны находятся быстро, и альфа надевает их на голое тело. Какая разница? Рубашка пропала, кажется, насовсем в большой комнате, поэтому Чанель не принимает больших сил для её нахождения, открывает запертую дверь наполовину одетый, взъерошенный и все такой же сонный. Взгляд чужих глаз впивается в полураздетого альфу, а Чанель узнает в низком росте и мешковатой одежде Чимина. Он такой же взъерошенный, но точно не от сна. Кажется, омега хотел уже накричать, думая, что откроет мальчишка, но перед глазами стоял Чанель, что заставило того, замереть на месте, скользя взглядом по широким плечам и ниже, забывая, зачем вообще пришёл сюда. — Доброе?..– больше вопрос, чем утверждение. Альфа пытается вывести лекаря из транса, нарушив тишину. Уж неизвестно доброе ли у Чимина, но у Чанеля точно доброе, чего стоит только чужое тепло и сонные причмокивания в перьевую подушку. — А…– только и выдавливает из себя омега, громко сглатывая. Вот уж Чанеля он не ожидал здесь увидеть, или уж не этим утром. Альфа только своим взглядом спрашивает — «Что?» и Чимин наконец-то отмирает, заметно розовея и покрываясь красными пятнами, — ты и Бэкхен… вы помирились? — Ты пришёл, чтобы задать этот вопрос? — альфа приподнимает один уголок рта, из-за чего на его щеке, с которой ещё не сошёл след от подушки, появляется ямочка. Слегка обернувшись, но не дав возможности заглянуть в комнату Чимину, альфа перешагнул небольшой выступ и закрыл дверь за собой, оставшись с лекарем в прохладном коридоре. По выражению лица омеги, Чанель понял, что Чимин вспомнил зачем собственно сюда пришёл, а сам лекарь не заставил себя долго ждать, излагая: — Сегодня его коронация на королевский престол, поэтому его требуется разбудить и подготовить, а то проспит собственную корону, — хмыкнул Чимин. Он очень рад, что эти двое наконец-то перестали друг друга мучать и признали свои чувства. — Я разбужу, — с лёгкой улыбкой вещает альфа, положив руку на ручку двери, — не сомневайся… — Полагаюсь на тебя, — хихикнул омега, наблюдая за тем, как Чанель исчезает за дверью. Он еще, кажется, с минуту стоял под закрытой дверью, не в силах уйти, не в силах сдержать довольную улыбку. Вот теперь точно все хорошо.

***

Чанель вернулся в комнату, обнаружив Бэка уже проснувшимся и сидевшим на просторной кровати. Омега закутался в простыни подобно гусенице, отчего только голова торчала из кокона. Забавно и мило, поэтому альфа не сдержал улыбки, быстро сокращая расстояние между ним и кроватью. — Это был Чимин? — хриплым шепотом спросил принц, поморщив аккуратный нос, к которому спустя секунду прижались полные губы альфы. — Да, — выдохнул Чанель, падая на подушки и утягивая мальчишку за собой, отчего тот уткнулся альфе в стык шеи и плеча, но даже не делал попыток вырваться. А зачем? Он уже признал свои чувства к этому парню. Сложно было держать себя на расстоянии рядом с Чанелем, а сейчас ему так хорошо от того, что он рядом. Ни за что не отпустит больше.– Я должен тебе передать, что он ждёт тебя, чтобы подготовить к коронации. Бэкхен замер, кажется, даже перестав дышать. И как он мог забыть? О, боже, и что сейчас делать? Ему срочно надо бежать, натягивать ту ужасно неудобную, но красивую одежду и чихать от того, как её накрахмалили. Бэкхен уже хотел было подорваться с Чанеля, побеждать к лекарю и слугам, отдавшись целиком и полностью в их руки. Этого хотел отец, хоть и не родной, но все-таки отец, поэтому Бэкхен сделает все возможное, чтобы не ударить в грязь лицом. Но все его трепыхания прервал альфа, прижав сильнее. — Ты чего так задергался? — выгнул бровь Чанель. — Мне надо бежать, готовиться! Скоро прибудет свита, чиновники, гости! — зажужжал подобно пчелке мальчишка. — Поцелуй меня,– выдохнул Чанель, не отрывая глаз от вновь замершего в его руках омеги. Он был помятым, взъерошенным, таким уютным до приятной дрожи в сердце. Его хотелось затискать, обнять и не отпускать более. Такой себе ангелок без крылышек с мягкими спутанными волосами и отпечатками подушки на щеках. Все такой же вкусно пахнущий, мягкий и нежный. Особенный для альфы. Бэкхен ничего не ответил, только прикрыл глаза, слепо поддаваясь вперёд, клюя альфу в приоткрытые губы, прихватывая нижнюю, а после вторгаясь влажным языком. Лаская неспешно, тягуче и так по-утреннему. Чанель ответил, обхватил своими губами губы Бэка, принимал ласку, прижимая мальчишку ближе, сжимая сильными пальцами худые бока через ткань простыни, спускаясь ниже к ягодицам, и о, Боже, как ему хотелось коснуться их без этой чертовой тряпки, напрямую, кожа к коже, но быстро себя одернул. Он не в праве сейчас задерживать принца, поэтому оторвался первым, проводя языком по собственным губам, мешая свою слюну с бёновой, видя его потемневшие глаза и чувствуя сладость мандарина, что уже так по-собственнически впитался в тело альфы. — Как бы мне не хотелось ласкать тебя весь день в этой кровати — я не могу, тебя ждут, — Чанель говорит, а сердце под ребрами тянет. Его так не хочется отпускать, даже на такое непродолжительное время, — этот день важен для тебя. — Спасибо, — Бэкхен улыбается, целует ещё раз, — люблю тебя,– а после подрывается с кровати, совсем забыв о том, что полностью нагой, а простыня скатывается с гладкой кожи за считанные секунды, что омега просто не успевает её поймать, а Чанель сжимает веки посильней, держа себя в руках, пока Бэк накидывает на плечи рубашку, что первая попадается на глаза, валяясь на полу, а на ноги натягивается брюки без белья. Где оно? И мчится по коридорам Красного дворца, прикрыв за собой дверь.

***

— Смотрю у вас все хорошо…– улыбается Чимин, наблюдая за тем, как на Бэка надевают тот самый расписной кафтан пошитый золотыми нитками, с позолоченными клепками, а пышные манжеты белоснежной сорочки, подогнанной под размер мальчишки, выставляют красиво. — Ты о чем? — Бэкхен отводит взгляд, хмурясь, то ли от чувства тяжёлой ткани на своих плечах, от которой тут же становится жарко, то ли от слов лекаря. Неужели, Чанель сболтнул лишнего? Хотя… Это не вселенская тайна. И так наверняка все уже всё поняли, слыша скрип кровати и крики принца с бесстыжими просьбами — «Быстрее», «Глубже». — Ой, да ладно, притворяться, — фыркнул лекарь, — ты в рубашке альфы прибежал сюда…– усмехнулся Чимин, кивнув на помятую одежду, что покоилась на спинке стула.– Я рад за вас. Бэкхен смутился, чувствуя, как предательский румянец ползет на щеки, а шея покрывается красными пятнами. Слуги справились быстрее, чем в прошлый раз, поэтому сейчас принц придирчиво по обыкновению рассматривал своё отражение в зеркале. Его глаза слегка подвели чёрным карандашом, подчеркивая, а на щеки нанесли румяна, для здорового вида, хотя это не требовалось, цвет кожи омеги давно потерял тот трупный серый оттенок, вернув свою молочную привлекательность, а румянец все чаще стал виден на щечках мальчонки. Бэкхен смотрел на свою голову, туда, где уже через несколько часов будет покоиться тяжёлая корона. Он до сих пор слабо в это верил. Теперь он будет ответственен за всех этих людей, за каждую собаку во дворе своего королевства, за всех. Принца бил слабый мандраж. Неизвестность. Что его ждёт? Гости уже подъезжают ко двору, разговаривают друг с другом, ожидая нового правителя, а омега стоит тут и пытается унять дрожь в коленках. Смешно. В него верят, он не должен оплошать. Ну уж нет! Поэтому поборов в себе все сомнения, мальчишка выходит на до сих пор негнущихся ногах в коридор, где его ожидает свита.

***

Голос Бэкхена звонкий, четкими буквами разносится эхом по большому залу собора, ударяясь о расписные стены. Все присутствующие внимательно слушают. Клятва, которую даёт омега своему народу, защищать закон и церковь — довольно длинная. Бэкхен стоит на коленях перед людьми и архиепископом, клянется, чувствует, как неприятно ткань обтянула его тело. После всех произнесенных слов, архиепископ берет в руки увесистую стеклянницу* с вязким елеем** внутри, черпает её двумя пальцами, прикасаясь к ровному лбу Бэка, ведя вниз, оставляя жирный, масляный след, и омега на автомате прикрывает глаза, чувствуя довольно странный запах этого араматного масла. Он кое-как удерживает себя, чтобы не поморщить нос. Слышит, как читает молитву пожилой бета-архиепископ, мажа по лицу нового правителя ещё несколько раз. Бэкхен ощутимо дрожит, но продолжает стоять. Долой страх. Где-то там, в зале, Чанель. Альфа смотрит на него в эту секунду, видит его тонкий стан, Бэкхен буквально чувствует его взгляд на себе. Когда помазание*** было закончено, омега все боялся приоткрыть глаза, но почувствовал на собственной голове тяжесть золотой короны, отделанной красными камнями. Он видел её только на голове своего отца. Такая яркая, красивая, на деле же тяжёлая, тянущая вниз омегу. Это не просто украшение. Нечто намного большее. Это предмет власти, которой обладает король. Когда мальчишка поднимается на ноги, — чувствует облегчение, и будто вместе с ним выдохнули половина присутствующих здесь. Молодой король поднимает взгляд на присутствующих, чувствует тяжесть ответственности, и понимает, что это все только начало. Его взгляд сам собой рыщет по улыбающимся ему людям, находя единственного человека, и сердце невольно пропускает несколько учащенных ударов. Чанель стоит у больших дверей, сверкая начищенными пуговицами на камзоле и легко улыбается омеге, зная, что взор мальчишки остановился на нем. Уголки губ Бэка приподнимаются, и он чувствует некое облегчение.

***

Солнце садится за горизонт, а серебристая луна уже показывается за облаками, но кажется в столице Востока и Красном дворце веселье не стихнет ещё долго. Все пьют за нового короля, веселятся и верят в светлое будущее, новые реформы, что будут в сто крат лучше старых, верят в своего нового вождя. Чиновники и другие приглашенные гости распивают ароматное вино, закусывая свежими фруктами и ещё пышущим жаром пропеченным мясом. Танцовщицы в расписных нарядах, с украшениями на перевес крутят пышными бедрами под ритм музыки и улыбаются захмелевшим присутствующим. Воздух пропах алкоголем, а в ушах звенело от громкой музыки, поэтому молодой король оставил своё нагретое место, выходя на балкон, где воздух свежее, где горят огоньки не спящего города. Тонкие пальцы держат золотой бокал, где на дне плещется терпкое вино, но пить его омега уже не может. Он крепко держится на ногах, но в голову все равно бьёт от двух наполовину заполненных бокалов, и перед глазами появляется дымка, но свежий воздух делает своё дело, приводя Бэкхена в себя. Неожиданные тёплые объятья со спины, заставляют вздрогнуть, но после мальчишка уже сам льнет спиной к чужой груди и расслабляется в крепких руках, что окутали его стан. Бежать не хотелось, пить — не хотелось, да и веселиться тоже. Хотелось тишины, объятьев альфы и сна. Он так устал за все это время. Подбородок Чанеля лёг на угловатое плечо Бэка, и кажется, стояли они так, делясь собственным теплом тел между собой — довольно долго. Это было приятно, чувствовать чужое дыхание рядом, чужое биение сердца. Будто и не было этих долгих трёх лет, были всегда вместе, сначала приняв свои чувства к друг другу. — Тебе идёт корона, — прошептал альфа, чтобы не нарушать приятную тишину. А Бэкхен еле заметно улыбнулся. Она до сих пор на нем, и с этого дня не покинет его головы. Мальчишка медленно поворачивается в кольце рук Чанеля и тянется вперёд для благодарного поцелуя. Он длится недолго, будучи совсем лёгким, даже можно сказать целомудренным.– Знаешь, я уже слышу звон свадебных колоколов, твой сладкий, течный запах, стоны и повитуху, говорящую –«У вас мальчик/девочка». — Дурак? — фыркнул Бэкхён, шутливо ударив альфу кулаком в плечо, а сам за этими действиями прятал смущение, что грозило накрыть с головой, в то время, как щеки уже начали предательски краснеть. Мальчишка отвернул голову в сторону так, что глаза застелила пышная, мягкая челка, пытаясь побороть смущение, но Чанель не дал, неожиданно вернув омегу в исходное положение, взяв пальцами за острый подбородок. — А если серьёзно? — альфа выглядел решительно, заставляя сердце Восточного короля плясать под ребрами чечетку. Его темные глаза прожигали дыру в голове мальчишки, — выйдешь за меня? И какая разница, что они помирились только вчера, и такие вопросы, как минимум смущающие. Главное, что им хорошо вместе и ужасно плохо порознь. Бэкхен вконец стал похож на помидор, а сердце обещало остановиться в любую секунду, и альфа замечая это, решил быстро исправлять ситуацию: — Ну… я в смысле это… не сейчас, конечно,… или сейчас, ах, блин, я запутался! — рыкнул в конце концов Чанель, сдавшись и уткнувшись в плечо Бэкхена лбом, чувствуя, будто смущение уже по воздуху переносится и теперь его щеки горят пунцовым. И зачем он вообще это все начал? –…да, — послышался приглушенный, хриплый голос мальчишки. Комок в горле неприятно давил, но он все равно продолжил, заставив альфу даже перестать дышать, чтобы услышать каждое слово, — это мой ответ. Бэкхен был уверен, хоть ладони вспотели и цеплялись за спину Чанеля сильней, а дыхание сбилось. Он жутко волновался, ожидая действий альфы. — Правда?..– большие глаза в сумерках блеснули, а голос парня заметно дрогнул. — Правда, — улыбнулся Бэкхен, чувствуя приятную дрожь по всему телу. Ему нравилось это –"Свадебные колокола, повитуха и мальчик/девочка». Он был согласен. Лицо Чанёля прямо-таки светились от искренней улыбки, а спустя секунду мальчишку вновь вовлекли в поцелуй, но на этот раз глубокий, более чувственный, даже мокрый. Сильные руки сильней стискивают тонкое тело в объятьях, а Бэк и может, что только довольно промычать в губы альфы. Они отрываются друг от друга нехотя, ещё некоторое время обмениваясь короткими лёгкими касаниями влажных губ. Чанель сходит с ума, видя припухшие, налившиеся кровью губки омеги, понимая, что это он сделал их такими, и это будоражит, он хочет ещё, но целует в шею, выдыхая горячий воздух из лёгких, а Бэкхён улыбается в темноту, пытаясь выровнять сбитое дыхание. Он готов раствориться в этом человеке, и не пожалеет ни на секунду, будучи совершенно уверенным в своём ответе.