north prince

Слуги аккуратно надевают на Бэкхена белоснежную сорочку, застегивая позолоченные пуговицы тонкими пальцами, пока сам принц, или правильнее сказать почти король поправляет длинные рукава и недоверчиво смотрится в мутное зеркало во весь его небольшой рост перед собой. Стройные ноги уже давно облачены в кожаные брюки с тугими завязками, что так выгодно подчеркивают плавные линии округлых бёдер. Недалеко на большой кровати сидит лекарь, а рядом стоит советник покойного отца, теперь уже советник самого Бэка. Омега совсем недавно переехал в более большую комнату, чем его предыдущая, где располагалось большое окно, пуская в помещение больше солнечного света и не менее большая кровать, на которой мальчишка уже вторую ночь спал, как убитый, то ли умаяный неотложными делами в королевстве, то ли на него влияла так мягкая перина ложи. Далее за сорочкой на узкие плечи принца опустился тяжёлый ярко-красный кафтан с позолотой и тонкими линиями узоров-завитков. В нем мальчишке мгновенно стало жарко, неудобно. Тяжёлая ткань стесняла движения, терла тонкие запястья, отчего омега прикусывал от неприятных ощущений губы, пытаясь делать как можно меньше резких движений, и так же с недоверием поглядывая на себя в зеркало, оценивающим взглядом пробегаясь от острых носков кожаных ботинок до собственных немного взъерошенных, уложенных в утреннем беспорядке волос. С глаз ещё не успела сойти пелена сна, а Бэкхен уже успевал отдать первые приказы и сделать пару неотложных дел, не считая примерку наряда для коронации, что должна была состояться уже завтра. — Вы прекрасно выглядите, мой король, — отвешал комплимент Чунмен, смотря на принца через зеркало и ободряюще улыбаясь, будто чувствуя, что мальчишку нужно подбодрить. — Я ещё не король, — как-то натянуто улыбаясь, говорит Бэкхен, так же смотря на советника через зеркало. — Для меня вы уже являетесь им.– неглубоко кланяется бета, и просит прощения за то, что должен отвлечься на важные дела с бумагами, исчезает так же неожиданно, как и появился в комнате мальчонки. Слуги, что еще секунду поправляли пуговки на кафтане принца — поклонившись исчезают, забрав с собой небольшие коробки, где были все элементы одежды, оставив Чимина и Бэкхена на едине. Мальчишка продолжает крутиться у зеркала, одергивая рукава сорочки под кафтаном, поправлять пуговки и что-то приглаживать к своему тонкому телу узкой и тёплой ладошкой, при этом смешно высунув кончик языка. — Ты прекрасно выглядишь, успокойся.– выдыхает лекарь, встав с кровати принца и так же подходит к мальчишке, встав немного позади, смотря так же, как и он в мутное зеркало. — Думаешь? — слегка оборачивается к омеге Бэкхен, а после увидев кивок, вновь смотрит в зеркало, продолжая беспокойно теребить тонкими пальчиками рукава кафтана. Высокий воротник почти полностью скрывает розовые линии розы на шее, скрывая от лишних глаз, но в то же время ужасно раздражая до сих пор не потерявшую своего розового оттенка кожу под собой, заставляя чесаться и хотеть располосовать коротенькими ноготочками тонкую кожу, лишь бы избавиться от неприятного зуда. Но Бэкхен продолжает себя держать и постоянно одергивать руку вниз, как только та спешит подняться.– Я не в чем уже не уверен… — По тебе видно, не смотри так волчонком на собственное отражение в зеркале, именно так и должны выглядеть короли, — Чимин говорит тихо, почти шепотом, но Бэкхён всё слышит и благодарен лекарю за эти слова. Они ободряют и заставляют верить в то, что да, так и должно все происходить. Именно так. — Ты долго будешь ещё бегать от него? — неожиданно спрашивает омега за спиной и ему даже не надо уточнять о ком именно идёт речь. Принц поджимает полные губы в тонкую полоску, опуская голову низко. После признания альфы омега совсем запутался в своих чувствах, но то, что они определённо остались, он был уверен. Тогда он ничего не смог ответить Чанелю, он так же низко опустил голову вниз, пока альфа смотрел на него вопросительно, а после поднял голову Бэка за щеки, обхватив личико принца своими большими горячими ладонями. Омега не мог сказать, что не любит, что ненавидит, но и так же не мог сказать обратное уверенно. Это странное чувство, которое гложет Бэкхена уже на протяжении нескольких дней. Он понимал, что если альфа уйдёт, ему будет намного хуже, чем когда он рядом и только от одного взгляда на него становится тепло и даже приятно. Если Чанель уйдёт из жизни Бэка — омега боится охолодеть изнутри полностью, все предоставить холодному айсбергу, который стремительно тает рядом с Чаном. — Сейчас я сомневаюсь во всем, что делаю, что хочу сделать, — на выдохе произнёс принц, не моргая, смотря на своё отражение перед глазами. На него смотрел не он. Это не его осунувшееся лицо, не его посеревшая и кажется ставшая ещё бледнее кожа, это не у него под глазами подобно панде, коих в этих краях много, залегли тёмные мешки. Бэкхен устал, а ещё по сути ничего не началось, это только «прелюдия» перед началом. Правление королевством — не шутки. Любовь и ответственность за человека — не шутки. Он позволил себе полюбить далеко в прошлом, когда был ещё совсем неопытным, только познающим это странное чувство эйфории, которое при любом провале заставляло больно упасть, ударившись белоснежными крыльями о твердую землю. Его предали, не приняли всерьёз, не защитили и не укрыли своей большой спиной, дав уткнуться холодным носом в стык шеи и плеча, чтобы почувствовать тепло всем телом, чтобы дать успокоиться. Наоборот, он больно оторвал от себя, безжалостно забрав с собой добрую половину влюбленного и окрыленного сердца маленького омежки, оставив его половиной, нецелой частью, никому не нужным. Просто взяв и кинув в один момент. Ему не хотелось испытать это вновь. Но почувствовав то манящее тепло несколько дней назад, то самое тепло чужого тела, мурашки от чужих касаний, это то самое, что не хватало Бэкхену так сильно. Омега нуждался в тепле, чтобы его согрели, растопили айсберг глубоко в израненной душе. Слёзы в уголках глаз выступили сами собой, совсем неожиданно, но омега успел вытереть их грубой тканью кафтана, что быстро впитала влажность, а сам мальчишка начал снимать с себя праздничное одеяние. Все завтра. Завтра. — Я хочу прогуляться.– уверенно выдал Бэк, скидывая за кафтаном и мягкую ткань сорочки, меняя на обычную, немного грубоватую тканью рубаху и кожаный жилет с серебряными клепками.– Один. — Ты уверен? — следя за движениями мальчишки, спросил Чимин, на что получил утвердительный кивок, — тогда я не в праве перечить своему королю. — Да не король я ещё! — фыркнул совершенно по-доброму Бэкхён взяв с собой небольшой мешок, что был приготовлен некоторое время назад и дожидался своего часа. Содержимое в нем оказалось довольно тяжёлым, но омега без лишних слов покинул собственную комнату, огибая коридоры Красного дворца.

***

Чанель наносил точные удары по мишени, избивая ту до состояния — «Ничто». Пот крупными каплями скользил по всему телу, влажному и липкому, отчего природный запах альфы чувствовался тяжёлым, будто его можно потрогать на ощупь, терпким, что забирается внутрь и оседает в лёгких. В голове альфы крутился сегодняшний разговор с Чонином. Чанель успел рано утром съездить в город и проветриться, а так же заскочил к младшему брату и его матери, что встретили его по обыкновению — улыбками и искрящимися любовью и теплом глазами. Чонин таскался с собственным младшим братом-омегой, кажется, наверстывая все те годы, что его не было рядом, а омега в свою очередь наотрез отказывался отпускать брата из своих цепких тонких ручек, что постоянно держали Чонина за штанину широких, домашних штанов или за большую, жилистую руку. — Чанель, — начал младший альфа, когда Джина ушла за свежими фруктами к столу, а Мину ещё только встал с кровати, поэтому сонно направился к колодцу во дворе дабы умыться и привести себя в порядок, — я хочу остаться здесь. Старший альфа замер, не моргая, кажется, с полминуты, даже не дыша. — Я чувствую, что должен им, — вновь начал Чонин, переведя взгляд на Джину, что мыла свежие фрукты в тазе у колодца, рядом с которым топтался Мину, сонно зевая и что-то пытаясь при этом говорить, — пойми меня, они нуждаются во мне, а я в них. Я долго искал мать, когда я нашел ее, мне не хочется прощаться. Я хочу остаться, Чанель. Чанель понимал. Он даже не требовал оправданий, ведь тоже испытывал это, только к Бекхену. Омега тоже нуждался в нем, только боялся или принципиально не хотел это признать. Чонин останется со своей семьёй, со своим персональным счастьем, а Чанель не знал, что ему делать. Бэкхен продолжает от него бегать, опускать взгляд при случайной встречи. Он даже никак не отреагировал на его признание, которое Чанелю далось не слишком-то уж и легко. Он можно сказать переступил через себя, оголяя душу перед кем-то и этот «кто-то» был его любимым человеком, который своим игнором делал очень больно. Ещё пара метких ударов и мишень превращается в подобие мишени не имея ни формы, ничего. Он так увлекся, что превратил её в непонятное месиво. Промокнув вспотевший на сто рядов лоб скинутой с плеч рубашкой, альфа сел на выложенной камнем тропинке, поднимая лицо к чистому небу и щурясь от яркого солнца, что слепило глаза. Повернув голову к дворцу, Чанель заметил худую фигуру с каким-то мешком на перевес, что шёл к конюшням. Если его не подводили собственные глаза, то это был Бэкхен, а его глаза его совершенно точно не подводили, поэтому резко вскочив с тропинки, альфа ринулся к пропавшему в конюшне омеге, по пути натягивая на влажное тело рубашку, что все это время была зажата в его правой ладони. Бэкхен нашёлся у своей лошади, поправляя ремешки и крепления седла одной рукой, а второй придерживая взваленный на спину животного мешок, дабы тот не свалился. Омега что-то тихо бурчал себе под нос и комично хмурил брови, отчего был похож больше на ребёнка, чем на парня, что уже завтрашним утром станет полноправным королем. — Давай помогу?..– подойдя со спины и как бы «не специально» заключая принца в своеобразную ловушку из собственных рук, поставляя ремешки, дергая их сильнее, прильнув собственной широкой грудью к острым лопаткам Бэкки ощутимей, отчего омега вмиг сжался, покрываясь красными пятнами. Бэк замер, выпадая из собственных мыслей, чувствуя чужое тело собственной спиной, приятное тепло и горячие вдохи и выдохи, что теряются где-то на макушке мальчишки. — Я сам могу, — вернувшись в реальность, охрипшим голосом проскрежетал принц. — Мне не трудно, правда, — омега чувствовал в басе альфы полуулыбку. Она горячей карамелью разливалась внутри Бэкхена, и пригревала все тело. Чанель так хотел сейчас прикоснуться к мальчишке, не грудью, а руками, почувствовать кончиками пальцев бархат чужой мягкой кожи, провести по ней почти не касаясь, чтобы вызвать щекочущие мурашки, сжать руками полностью, припасть обсохшими от повисшего напряжения губами, чтобы чужой сладкий вкус остался на собственных устах. Попробовать на язык. Альфа так долго мечтает об этом теле, об этой душе, о всем Бэкхене. Омега разрешил бы себе полностью прильнуть спиной к горячей и твёрдой груди Чанеля, но в последний момент удержал и повернулся полностью, изворачиваясь в чужих руках. И это была главная ошибка. Черные омуты глаз притягивали к себе. Бэкхен медленно тонул в них без шанса на спасение. Ему пришлось немного запрокинуть голову, чтобы видеть лицо альфы, а не его загорелую шею. Заминка омеги показалась слишком заметной, на деле же ничего такого. Бэкхен поспешил оттолкнуть от себя забывшегося Чанеля и потупил взгляд в пол, поспешно отворачиваясь. — Ты куда-то собираешься? Я могу помочь…– поспешил предложить альфа, возвращая взгляд на увесистый мешок, даже интересно, что такое в нем находится? — Не надо, я и сам могу… Но не успел Бэкхен и договорить, как льняной мешок перекочевал со спины лошади (заметно облегчая ей жизнь) на жилистые руки Чанеля, а в последствии на плечо и уже на спину своего более сильного и выносливого коня, нежели хрупкой, словно такой же как и её хозяин лошади Бэка. — Куда? — глубоко дыша, спросил Чанель, пока омега хлопал глазами. Он даже и возразить не успел, поэтому поджав губы в тонкую полоску, выдохнул (зато лошади меньше тащить): — Чёрт с тобой…– принц запрыгнул на кобылу, ловко перекинув одну ногу через седло и опустившись аппетитными ягодицами на кожаное сидение. Тонкие руки натянули поводья, заставляя лошадь неодобряюще зафырчать, а сам Чанель в это время продолжал изумленно наблюдать за мальчонкой. Ему хотелось провести время со своим омегой. Да, именно со своим. Бэкхен его и не может быть чьим-то ещё. — В город.– успел услышать альфа, перед тем, как лошадь мальчишки ринулась с места под звонкий цокот копыт. Альфа стоял на месте неподвижно ещё с секунду, на периферии услышав, что-то похожее на — «Ну где ты там?!» и вернувшись в реальность, поспешил сесть на чернявого коня, срываясь с места за омегой. Все это давало надежду на то, что ещё не все потеряно и он сможет вернуть Бэкки.

***

Город пестрил красками, несмотря на недавнюю кончину короля. Чанель смотрел в спину омеге, не смея поравняться. Они проехали центральный базар, по главной улице, где даже будучи на конях к ним успели «пристать» разношерстные торговцы ненужными вещами, думая, что смогут всучить очередную безделушку молодым людям, но парни только проезжали мимо. Бэкхен предусмотрительно натянул на голову глубокий капюшон тем самым защищаясь от палящего восточного солнца и заинтересованных взглядов прохожих. Омега не часто выбирался в город и для Чанеля было кромешной, непроглядной тайной то, куда они направлялись. Столица была похожа на муравейник, не протолкнуться. Кони стучали копытами по выложенным камнем тропинкам, и потихоньку преодолевали расстояние. После центрального базара, что шумом отдавался в голове, а в носу свербело кучей специй и пряностей, а кое-где отдавался запашок нечистот, Бэкхен неожиданно для Чанеля свернул в узкую улочку, шириной от силы в полтора метра, где не смогли бы нормально разойтись и два человека. Здесь преобладала сырость и грязь под ногами, что не успевала высыхать от редко падающих в это место солнечных лучей. Под копытами больше не цокало, а скорее всего, булькало и лошадь качало из стороны в сторону от вязкой грязи. Обшарпанные стены с плесенью не воодушевляли альфу от слова совсем, и он все чаще стал поглядывать на ровную спину Бэка, хмуря густые брови. Нет, конечно, для Чанеля не ново видеть такие улицы и уж тем более ходить по ним. В столице Юга почти все были такими, кроме центральной. Но с непривычки это казалось диким. Сколько они уже с Чонином там? Альфа задумался до такой степени, что чуть не протаранил лошадь Бэкхёна, когда тот спрыгнул с неё, с бульканьем попадая высокими кожаными сапогами в вязкую грязь, уходя под неё ровно до щиколоток, но кажется омегу это ничуть не смущало. Мальчонка, даже не посмотрев на альфу, прошёл в полукруглый проем в стене, оставляя Чанеля одного в узкой улочке. Подняв глаза на полукруглую арку, альфа пробежался взглядом по старенькой, потрепанной табличке, где ранее красиво выписанные буквы почти стерлись, но прочитать все же удалось. — «Приют имени Святой Софии», — проговорил одними губами Чанель, вглядываясь в обшарпанные буквы. Бэкхен уже пропал из виду, пройдя вглубь, а альфа все никак не решаясь топтался на месте, чпокая грязью под ногами, что обклеила собой все сапоги до щиколоток. Кинув взгляд на мешок, что покоился на спине коня, альфа подумал о том, что омега наверняка ждёт его сейчас за этой толстой стеной, поэтому ещё с пол минуты помявшись, Чанель все-таки ступил на территорию детского дома, чувствуя, будто прошёл сквозь две реальности и очутился в параллельной, где не пахло гнилью и плесенью, где под ногами не булькала грязь и не было так темно и сыро, а отдаленные голоса торговцев не доносились до ушей Чанеля. Здесь было светло, тепло и приятно пахло цветами и молоком, а ушей касался ребячий задорный смех и чье-то улюлюканье. Альфа вел коня за собой, слыша его мерные шаги, приближаясь к скоплению детишек разных возрастов. От тех, кто только научился ходить и делал свои неспешные шаги, до тех, кто уже твёрдо стоял на земле, топая босыми ножками по слегка пыльной каменной дорожке. Рядом с детьми стояла лошадь Бэкхена и маленькие омеги улыбаясь так чисто и невинно, пытались достать до густой гривы в попытке заплести косичку. Сам же принц сидел в середине небольшого столпотворения, уже держа одну малютку на руках, пока на его двух коленках ютились по-видимому близнецы, внимательно слушая то, что говорил им омега. Дети жужжали словно рой пчел и не замечали высокого альфу, что не мог оторвать от них взгляд, все продолжая сжимать в руке поводья смоленно-черного коня. Чанель смотрел на то, как Бэкхен гармонично смотрится с ребёнком на руках, как улыбается по-доброму детям рядом, как трепет мягкие волосы на маленьких макушках будущих сильных альф, а омежки сами льнут к его руке, будто котята, что давно не чувствовали ласки. Сердце под ребрами так сладко заныло, затянуло, посылая импульсы по всему телу. Альфа мог стоять бы так вечно, наблюдая со стороны, но неожиданно из собственных мыслей его вытащил звонкий детский голосок: — Бэкки! Бэкки! Посмотри, у этого дяди тоже есть лошадь! — тыкая маленьким пальчиком в чёрного коня, разразился мальчишка-бета, что подкрался (конечно же нет, он просто подошёл, а Чанель не заметил) к альфе. Принц в ту же секунду обернулся, обращая внимание на замершего, словно статуя Чанеля. Альфа в этот момент и не знал, что ему следует сделать. Он-то и с детьми никогда не общался, а тут их разом с два десятка. Дети в этот момент оживились, подбегая к второй лошади, что-то крича и смеясь на неодобрительные фыркания боевого коня. Близнецы, что до этого сидели на коленях Бэка — так же быстро слезли, подлетая к животному, а малышка, что по виду не была старше и трех лет, заерзала в руках омеги, прося поставить её на ноги и так же немного пошатываясь на кривых ножках, побежала за толпой ребят. — Поздравляю, твой конь заинтересовал детей, — кидая не скрытый смешок, Бэкхен прошёл до альфы. Мальчишка даже не дождался, пока альфа соизволит что-нибудь сказать, привлек внимание возбудившихся детей, — а мы к вам не просто так приехали, — задорно проговорил Бэк, присаживаясь перед мальчишками и девчонками на корточки, чтобы быть одного с ними роста, — добрый зайчик передал нам подарки для вас, — дети в ту же секунду вновь радостно зажужжали, наверняка, не первый раз слыша про «загадочного доброго зайчика». Чанель почувствовал лёгкое прикосновение узкой ладошки к своей, то, как тонкие пальчики аккуратно забрали поводья коня из большой ладони альфы. Под ребрами обоих сердце забилось в разы быстрей, но Бэкхен только поджал полные губы в тонкую полоску, а Чанель не смог ничего сделать, чувствуя некую окрыленость только от одного касания чужих пальцев. А как бы хотелось взять за эту тонкую ладонь, сжать посильней, впитывая чужое тепло. Альфа отмер только, когда принц попытался взять на руки мешок, но тот все не поддавался. Чанель помог опустить его на землю, пока дети бегали вокруг них, пытаясь заглянуть в этот мешок, увидеть, что же им там передал добрый зайка. — Но подарочек получат только те детки, что хорошо вели себя все это время, — неожиданно начал Чанель, отчего даже чуть Бэкхен на месте не подпрыгнул. Впервые он видит альфу таким. Таким милым и даже мягким. Дети все замолкают, следя чуть ли не за каждым движением альфы, словно котята, — вы же все хорошо вели себя, не расстраивали зайку? — улыбается Чанель ребятам, а Бэкхен не может заставить себя отвернуться, и просто продолжает смотреть на такого солнечного и наполненного нежностью парня. Дети разразились звонким — «Хорошо вели!» и «Мы не расстроим зайку!», а Чанель в это время поднял глаза на принца, будто ища поддержку. В этом взгляде так и читалось –«Я хорошо справляюсь?» И Бэкхен только и мог, что кивнуть и улыбнуться, щурясь от яркого восточного солнца, что слепило глаза своими косыми лучами. Омега просто расслабился. Нет смысла больше держаться рядом с альфой «вовсе готовности дать отпор». Чанель каждой клеточкой своего тела пытается доказать, что не враг, он не опасен, и Бэкки невольно начинает ему верить.       

***

Внутренний небольшой дворик приюта стих, дети спали в своих кроватях, уморенные неожиданными гостями и играми. На улице становилось невыносимо жарко, поэтому Чанель и Бэкхен перебрались в тенек под ветвистое дерево. Уезжать отсюда не хотелось, поэтому молодые люди решили ещё немного посидеть в этой тишине, прерываемой лишь только редкими глубокими вдохами и порывами горячего ветра. Здесь было спокойно, тихо и как-то уютно. Вкусно пахло и можно было даже забыть о том, что где-то там за толстой высокой стеной находится шумный город, грязь и пыль, суета. Чанель еле заметно улыбается, когда вспоминает, как малышка-омега кричала о том, что Бэкхен и Чанель пара, что подходят друг другу. И откуда у детей в столь раннем возрасте такие мысли? А принц на слова ребёнка только забавно кривился, пытался отвлечь от таких разговоров, но в то же время неуверенно поглядывал на альфу и смущённо отводил взгляд, чувствуя, как горят огнём собственные кончики ушей. И это, кажется, было заметно только Чанелю. — Ты, наверное, часто тут бываешь, раз дети так к тебе привыкли, — начал Чанель, решив, что просто молчать — не дело. Его голос немного охрип от долгого молчания, а плечи тянуло от долгих игр с ребятами. Многие хотели прокатиться на столь высоком альфе, а Чанель просто не мог им отказать, поэтому на пару часов стал «коняшкой». — Стараюсь бывать тут почаще, — не поворачиваясь к альфе, выдохнул Бэкхен, — я люблю детей. — Я заметил. Разговор не клеился и вновь воцарившееся молчание давило. Чанель кусал губы, чувствуя, как сердце в груди тянет. Он не может находиться так близко к истинному и не иметь возможности прикоснуться к нему. Руки омеги же слегка подрагивают, и совсем непонятно из-за чего. Возможно ли то, что он тоже хочет прикоснуться? Альфа задерживает дыхание, чувствуя, как тяжелеют лёгкие от скопившегося кислорода, и аккуратно кладет свою горячую, шершавую от многочисленных мозолей ладонь на узкую ладошку мальчишки, сжимая ту в своей, замечая, как крупно вздрогнул Бэк, но ладонь не вырвал, а просто отвернул голову так, что отросшая светлая челка падала аккурат на глаза, но не скрывала покрывшихся нежным румянцем щеки и краешки тонких хрящиков ушей. И было ли это из-за смущения, или же из-за жары — Чанеля не волновало. Остался только он и это прекрасное ощущение чужого тепла и нежности кожи на тонких пальчиках. Кончиками пальцев проводя по мягкой коже, пуская электронные импульсы, альфа до боли закусил нижнюю губу. — Бэк, я…– начал было Чанель, но неожиданное –«Ваше Величество!» — заставило затихнуть, изумленно уставившись на то, как тонкая ладошка выскользнула из-под руки альфы, а сам омега подорвался с места, направляя свой взгляд на смотрительницу приюта, что стояла от молодых людей в метрах трёх. Чанель медленно поднял голову, замечая блеск в глазах мальчишки, его порозовевшие щеки и кончики слегка заострённых ушек, а тонкие пальцы, что переплелись между собой за спиной принца — до сих пор подрагивали, хоть омега это пытался скрыть, до побеления сжимая пальцы между собой. — Ваше Величество, да будете вы благословены, — пожилая омега оказалась уже довольно близко, смотря на мальчишку со всей добротой и чистотой в глазах, — спасибо, что не забываете о нашем приюте, дети без ума от вас,– распиналась смотрительница в длинных бежевых одеяниях, щуря узкие глаза-щелочки. — Ну что вы, — улыбался в ответ Бэк, — дети — это святое. Было бы время, я бывал бы тут намного чаще… Но сейчас времени станет ещё меньше. — Да будет ваше славное правление благословлено всеми старыми и новыми богами, вы будете прекрасным правителем, — женщина низко поклонились, а омега поспешил отзеркалить её движение. Смотрительница исчезла также неожиданно, как и появилась. Чанель словил себя на том, что все это время не моргая, наблюдал за омегой, и даже сейчас, когда пожилая омега исчезла из поля зрения, Бэкхен не реагировал на этот режущий кожу взгляд, опуская низко голову так, что светлые пушистые, на вид мягкие волосы падали на высокий лоб. Альфой движет что-то внеземное, когда он резко хватает мальчишку за тонкое запястье, нерасчитывая собственной силы, вообще позабыв о том, что омеге может быть больно, и рывком тянет того на себя, когда между лицами остаётся совсем немного, рычит надрывно, чувствуя, что лопнуло его собственное терпение. Однако его ненадолго хватило. — Ты вообще что-нибудь чувствуешь ко мне, Бэк? — отдается будто сквозь толщу воды, — почему мы занимаемся мозгоебством друг друга? Сильная хватка с запястья никуда не пропадает, а под чужими пальцами несчадно начинает гореть тонкая кожа, эти импульсы отдаются по всему телу, а более ощутимо — в шею, туда, где когда-то была метка. Горит и выжигает изнутри Бэкхена, заставляя посильнее сцепить челюсть. Весь альфа слишком горяч. Он сжигает омегу целиком, без права на жизнь. Он смотрит проникновенно, будто вскрывая и обнажая тонкое тело. Он видит все и это уже глупо пытаться спрятать поглубже. Невозможно. И Бэкхен решает сгореть до тла, до горстки пепла у ног альфы, поэтому сам сокращает ничтожно маленькое расстояние между ними и прижимается собственными искусанными губами к губам Чанеля. Сминает уверенно и ждёт, когда ему ответят. Альфа обескуражен до шума в ушах, до бешенно бьющегося сердца под ребрами, но отвечает так же уверенно, впуская в собственный рот влажный язык омеги, и все слова, что крутились в голове — растворяются, разбиваются от ощущения чужой теплоты, чужого жара и плоти. Им глубоко пофиг на то, что их могут увидеть, что целоваться здесь как минимум необдуманно, но они продолжают это делать, чувствуя стягивающее возбуждение, что накатывает на тела волнами. Первым отрывается Бэкхён, кусает за нижнюю губу альфы, оттягивает совсем немного, прикрывая глаза и выдыхает, отпуская. — Прошу, поехали во дворец.