Ты мне нужен. Единая книга

5-6 июля 3743 года. Королевство Равван. Приграничные земли. Поселение клана Этернити. * * * Встреча была назначена на восьмое июля, а значит, Фарт давал им минимум времени: только на то, чтобы дойти до места, но никак не обосноваться там. И это было разумно. Для него. А для Этернити означало, что у них есть лишь один вечер на подготовку к операции. Но Ирбис, по всей видимости, был готов к подобному развитию событий, поэтому основная часть подготовки ограничилась одной фразой Тайпану: "Действуем по плану Б". Тайпан кивнул и на весь вечер погрузился в переписку: очевидно, по КПК отдавая приказы и проверяя их выполнение. А Ирбис со всеми "новенькими" отправился на склад: подбирать им вооружение и экипировку. В выборе оружия их не ограничивали, зная, насколько важна в этом деле привычка, а вот экипировку заставили примерить именно этерновскую. Хотя никто из них и не возражал: улучшенное, функциональное, облегченное снаряжение Этернити в лишней "рекламе" не нуждалось. — Нет, это не туда. Подожди, сейчас покажу. Адамант, закончив уже возиться со своими многочисленными застежками, обернулся на голос Ирбиса. И увидел, как тот, подойдя к Кысу, начал лично перестегивать на нем ремешки крепежа дополнительных пластин, показывая, как правильно это делается. Адамант какое-то время отстраненно наблюдал, как лидер Этернити бесцеремонно крутил в руках Кыса из стороны в сторону, а тот — в кои-то веки — молча слушал и делал, что ему говорят. И неожиданно замер, поглощенный мыслями. Совершенно однозначными, но такими дико непривычными: "А из Кыса получился бы "трофей". И даже, нет, сам себя поправил Адамант, не просто "трофей", а высокорейтинговый "трофей". Из тех "трофеев"-идеалов, о которых любят поныть нынешние "старички", пригубив "настоечки": мол, вот раньше-то были "трофеи", настоящие "трофеи", а сейчас одно посмешище и позорище. Ну, не "одно", конечно, сейчас даже их высоким требованиям все-таки отвечала первая пятерка, с натяжкой — первая десятка. Но общая картина была, да, неутешительная, даже Адамант это признавал. Но первая пятерка рейтинга все же была близка к тому пресловутому традиционному идеалу: внешностью, положением, репутацией, постоянными вылазками за забор. И теперь вот Адамант смотрел на Кыса и неожиданно для себя все больше уверялся в мысли, что Кыс действительно смог бы войти в эту первую пятерку. У него для этого все было. Про дотрофейную репутацию и стаж хождения по Междуземью даже говорить не приходилось. Адамант сам лично — еще в Серых — слышал, как время от времени звучало его имя в традиционных для новичков посиделках у костра с байками и страшилками. Гораздо чаще, конечно, звучало имя Беркута, но и о Кысе не забывали, зная, что в свое время они были напарниками и в переделки частенько именно вдвоем попадали. Адамант еще подумал тогда: интересно, это только Серые байки о своем лидере травят (так сказать, для поддержания репутации и мотивации молодняка), или "слава Беркута" уже успела распространиться дальше собственного клана. В любом случае, Кыса в этих байках упоминали. Для репутации "трофея" это было... больше, чем просто хорошо. А внешность?.. Была у Кыса такая особенность: он каким-то образом умудрялся преподносить себя так, что на его внешность и внимания-то не обращали. Ну, да, не урод, физических изъянов нет, но и только. А вот так, чтобы присматриваться, замечать, видеть... Но сейчас, когда Кыса наконец-то удалось одеть во что-то по размеру, подчеркивающее фигуру, сейчас, когда Адамант узнал, что этот драный котяра оказался вообще-то "породистым", и даже не просто "породистым", не просто благородных кровей — он, черт возьми, оказался принцем из старинного королевского рода, когда Адамант увидел его в другой обстановке... просто уже не мог развидеть обратно. И с удивлением понимал, что не может ответить на вопрос: "А как раньше-то не замечал?" — А это зачем? Из глубокой задумчивости Адаманта вывел голос этого котяры. — Это? — Ирбис подергал крепления на своем рукаве, на которые указал Кыс. — Это для ножей. Смотри. Ирбис покровительственно усмехнулся ему, словно маленькому ребенку, взял со стойки неподалеку пару метательных ножей, заправил их в пазы. А потом наглядно показал движение, с помощью которого удобно их метать из этих пазов. — М-м-м, а неплохо, — оценил Кыс и вдруг шагнул к нему ближе, встав почти вплотную, и, понизив голос, прошептал: — А можешь еще раз показать? Адамант даже не сдержался и удивленно вскинул брови: он никогда не замечал за Кысом такого поведения. Кыс, что... флиртовал сейчас? С неприступным лидером Этернити? Флиртовал? Кыс? Серьезно? А Ирбис не отодвинулся, лишь снова усмехнулся, покосившись на формально свой "трофей", и поднял руки, вновь показывая движение: — Смотри, делаешь вот так и... — ...и ты труп, — уже нормальным тоном проинформировал его Кыс. Ирбис нахмурился и быстро посмотрел вниз: между защитными пластинами его экипировки ему под ребра недвусмысленно упирался армейский нож. — Потому что нож должен находиться по ходу движения руки, — на этот раз Кыс снисходительно усмехнулся ему, как неразумному ребенку. — А весь этот выпендреж я даже не знаю, на кого рассчитан, — и отошел, спокойненько поигрывая холодным оружием, направился к выходу. И только после этого Ирбис "очнулся": — Засранец. Да не тот это нож, это же метательные!.. Черт, ты вообще слушал? Куда пошел?.. На этом моменте не выдержали уже Тайпан с Лианой, ради такого представления даже оторвавшись от своих КПК, и громко заржали. Тайпан подошел к другу и приобнял его одной рукой за плечи: — Ирб, смирись, это карма у тебя такая! У тебя даже "трофей" охренительный! — и заржал еще громче над своей шуткой, попутно уводя за собой Ирбиса тоже к выходу. — Бля-я-я, у меня просто... — окончания этой ритуальной фразы за дверями уже слышно не было. Адамант улыбнулся этой — почти привычной уже — сцене и перевел взгляд на Беркута. Хотел спросить, не пора ли им тоже уходить, но, увидев выражение его лица, прищуренный опасный взгляд, с которым он смотрел на входные двери, просто банально не смог ничего произнести. В голове лишь отчетливо пронеслось: "Не сможет". * * * Вопреки всем дневным подколкам, на ужин собрались в доме Ирбиса. Но сказывалось все-таки приближение операции, так что ели, уткнувшись в свои КПК и удаленно решая последние вопросы с подготовкой. Почти все. Адамант и Коготь просто сидели за общим столом и, не вмешиваясь, за всеми наблюдали. Ирбис что-то листал на своем КПК и периодически показывал его сидящему рядом Беркуту, и Беркут либо кивал, либо отрицательно качал головой. Эти двое вообще за несколько часов знакомства успели уже перейти почти на язык взглядов и жестов, будто знали друг друга всю жизнь. И это, конечно же, заметили все этерновцы и теперь воспринимали Беркута чуть ли не "своим". Хотя ни Адаманта, ни Когтя это нисколько не удивило: оба уже неоднократно наблюдали подобный "эффект Беркута". Было ли это связано с происхождением и кровью? Скорее всего, да. В былые времена ведь не поклонялись королям только из-за номинальных титулов... Тайпан постоянно с кем-то переписывался и иногда задавал обрывочные вопросы своему лидеру. Лиана внимательно рассматривал карту местности предстоящей операции и расставлял маркеры с пояснениями, при этом привычно раскачиваясь на задних ножках стула. И даже самый новый в их "компании" бродяга по прозвищу Профессор — главный врач Этернити — не отрывался от своего КПК и время от времени тяжело вздыхал, приговаривая: "Плохо, очень плохо". — Жопа, жирненькая такая, малопривлекательная жопа, — неожиданно поделился со всеми Лиана и даже наглядно показал жестом: вверх, вниз, вверх. Ирбис фыркнул, не поднимая взгляда: — Это твое профессиональное мнение? — Профессиональнее не бывает, — не среагировал на подколку Лиана, нахмурился: — Ирб, нас оттуда не выпустят. Ирбис не ответил. — И я даже не про высоты, — продолжил Лиан. — Думаю, взрывчатка. До хера взрывчатки. И даже выше хера. Профессиональное мнение. — И в чем проблема? — слегка поморщился его лидер, будто недовольный, что его отвлекают такими глупостями. — Сбрось Фугасу зону, обрисуй ситуацию, скажи, что у него будет десять минут. Мелкого ему в пару ставь, себе возьмешь Копать. — Будет исполнено, командир, — пожав плечами, формально откликнулся снайпер. Вдруг в коридоре послышались шаги, и мимо открытой двери прошел этерновец с подносом, на котором стояли тарелки с нетронутой едой. Все на мгновение обернулись на него и снова вернулись к своим делам. — Он вообще жрет хоть что-нибудь? — как бы между прочим произнес Ирбис. — Редко, — в том же тоне ответил Беркут. Речь, конечно, шла о Кысе, которого ожидаемо не было за общим столом, и это понимали все даже без уточнений. — Очень плохо, — в очередной раз за вечер вздохнул Профессор. — Ему это скажи, — криво и совсем невесело усмехнулся Беркут. — Я сказал, — Профессор нахмурился и поднял на него недовольный взгляд. — И, кажется, именно после этого он решил, что на вопросы врача можно не отвечать. Даже анамнез толком не дал собрать. — "Засранец", ты хотел добавить, — снова чуть усмехнулся Беркут. — Спрашивай. Отвечу, на что смогу. Врач прищурился, будто оценивающе, потом кивнул и открыл нужный файл в КПК, приготовившись делать заметки: — Вредные привычки? — Курение. Обычные сигареты. — И все? Алкоголь? — Не употребляет. — Какие-нибудь вещества?.. — Нет. Никогда. Профессор кивнул, что-то записал. — Под общим наркозом находился? — В моем клане — дважды. Возможно, где-то еще. — Как переносил? Просыпался вовремя? Беркут нахмурился, будто ему не понравилось, в какую сторону свернул опрос: — Крест мне ничего по этому поводу не говорил. Значит, скорее всего, все было нормально. Профессор снова начал что-то записывать. — Ирб, одинарные или полуторные? — воспользовавшись паузой в разговоре, спросил Тайпан. — Полуторные давай, — ответил Ирбис и в очередной раз показал что-то на своем КПК Беркуту, Беркут отрицательно качнул головой. Ирбис кивнул и стал дальше пролистывать файлы. — У него всегда было такое телосложение? — вновь заговорил Профессор и пояснил: — Недобор до нормы. — Недобор был всегда, — прищурившись, ответил Беркут. — Но за последние два месяца сбросил, наверное, еще пару килограмм. — Плохо, очень плохо, — снова тяжело вздохнул врач. — Профессор, заканчивай причитать, весь вечер вздыхаешь, — не выдержал, в конце концов, Лиана. Врач поднял голову и обвел всех строгим взглядом: — У меня на руках пациент с явными признаками физического и нервного истощения, а вы хотите, чтобы я... — Профессор! — резко оборвал его Ирбис. Но Профессор, видимо, решил наконец высказаться по вопросу, не дававшему ему покоя: — Ирбис, как ты не понимаешь! Это не просто сочетание препаратов в правильной дозировке! А если в ходе этого твоего эксперимента у него банально не хватит внутренних ресурсов... — Профессор! — Ирбис с силой грохнул кулаком по столу так, что зазвенели стаканы и тарелки, сурово уставился на врача, и тот замолчал, не решаясь все-таки открыто перечить своему непредсказуемому разозленному лидеру. А на самого Ирбиса в свою очередь уставился помрачневший Беркут. .[PDA_Berkut -> PDA_Irbis] Мне нужен весь план. В подробностях. .[PDA_Irbis -> PDA_Berkut] После ужина. Мой кабинет. Профессор, видя, что лидер отвлекся на КПК, устало потер ладонями лицо, с минуту поразмышлял: — Сколько у меня есть времени? — Меньше трех суток, включая сегодняшний вечер, — нейтрально, как и всегда быстро переключившись, ответил Ирбис. — Господи... — со вздохом покачал головой врач и снова погрузился в изучение своих файлов. Через несколько минут перебросил данные на КПК лидера: — Давай хотя бы вот это попробуем. Ирбис прочитал и чуть качнул головой: — Он не согласится. — А кто может согласиться за него? — проявив твердость, с нажимом переспросил врач. .[PDA_Irbis -> PDA_Berkut] Ты можешь? Помолвка это позволяет? Она еще не разорвана? Беркут прочитал сообщение и поднял взгляд на врача: — Перебрось мне, я посмотрю. Профессор не стал задавать лишних вопросов. Беркут изучил полученный файл и посмотрел в упор на Ирбиса. Тот выдержал этот взгляд. И будто повисло в воздухе: "У тебя есть предложения получше?" * * * Беркут предупредил, что задержится, но Адамант все равно не хотел ложиться без него. Просто ходил по комнате и в который уже раз прокручивал в голове все события сегодняшнего дня, до мельчайших подробностей вспоминая все слова, взгляды, жесты. И понимал только, что в одиночку не в состоянии был отделаться от настойчиво бьющейся в висках мысли: "Не сможет". А избавиться нужно, иначе концентрироваться на чем-то еще было бы сложно. Поэтому, хоть и оставалось до выхода рейда всего несколько часов, Адамант был решительно настроен на серьезный разговор. Наконец, где-то в полвторого ночи дверь отведенной им комнаты открылась. — Не спишь? — полуутвердительно произнес Беркут. Адамант лишь усмехнулся вместо очевидного ответа и в свою очередь спросил: — Поговорил? Беркут вопросительно выгнул бровь, подходя ближе к сидящему на кровати Адаманту. — С Кысом, — пояснил. — Даже не собирался, — ровно ответил Беркут. — А с Ирбисом, да, поговорил. Адамант не сдержал улыбки, когда партнер сел с ним рядом и, приобняв за плечи, прижал спиной к своей груди, расслабился в сильных руках. С минуту позволил себе понаслаждаться теплыми объятиями и тишиной, но не смог не продолжить: — Все выяснил? — Почти, — Беркут фыркнул, и Адамант почувствовал его дыхание в своих волосах. — Видимо, Ирбис придумал себе некий этический кодекс. И теперь, следуя ему, не раскрывает условия сделок с клиентами. Особенно — другим клиентам. — А что ты хотел узнать? — Чем этот засранец заплатил, — не стал уходить от ответа Беркут и тяжело вздохнул: Адамант снова это почувствовал, не только услышал. — Или собирается заплатить. По крайней мере, один способ исключен. Адамант чуть развернулся в его руках, чтобы посмотреть в лицо. — Трофейство, — пояснил Беркут, глядя в любопытные серые глаза, — я сначала подумал, что он заплатил трофейством. — А он мог? — произнес Адамант и сам не понял, с какой интонацией: то ли с вопросительной, то ли с утвердительной. Беркут нахмурился и не ответил, перевел помрачневший взгляд куда-то на окно. А когда неуютное молчание начало затягиваться, Адамант сел прямо, разрывая объятия, и вздохнул: — Ты не сможешь. — Что я не смогу? — Выполнить обещание, данное Миранде, — четко произнес Адамант. Беркут резко поднялся и отошел к окну, продолжая невидяще на него пялиться, уперся руками в раму, его голос зазвучал глухо и безэмоционально: — Думаешь, я из тех, кто бросает слова на ветер? — Нет, — Адамант даже покачал головой для придания весомости своей мысли, хотя Беркут этого все равно не увидел. — Но, давая то слово, ты был зол. — А сейчас? — А сейчас — успокоился. — И? — И увидел его. И, наверное, осознал, каково это будет — вновь потерять. Снова Беркут не ответил. И снова на долгие минуты повисла тишина. А Адамант все вглядывался в его напряженную спину и буквально ощущал, как с каждой пройденной секундой, словно с песчинками в стеклянной колбе часов, утекала надежда, что вот-вот последует отрицание. Что Беркут вдруг развернется и улыбнется: "Ну, что за глупости, малыш?" Но, нет, этого не будет. И пора уже, наверное, было с этим смириться. И принять для себя очень важное решение. — Беркут. Беркут помедлил, будто не сразу собравшись с мыслями, но все же развернулся. — Где во всем этом я? — напряженно спросил Адамант, прищурился: — Кто я для тебя? Судя по недоуменно приподнятым бровям, Беркут абсолютно не ожидал такого вопроса, удивился по-настоящему, но с ответом спешить не стал, начал издалека: — Почему спрашиваешь? — А разве не очевидно? — печально усмехнулся Адамант. — Спрашиваю, потому что сам не могу понять. — Почему? Что изменилось? — Что изменилось? — недоверчиво переспросил Адамант. — А ничего не изменилось? Беркут нахмурился, какое-то время обдумывал и наконец ответил, не отпуская напряженный взгляд партнера: — С моей стороны — ничего не изменилось. — Кыс. Беркут вздохнул и вернулся на кровать, снова обнял его и крепко прижал к себе, мягко прошептал в волосы: — Тебе это не нравится. Прости, — помолчал, чуть-чуть раскачиваясь, будто успокаивая и убаюкивая. — Но ты уже принял Кыса. Разве нет? — Я принял его как твоего друга, — через заметную паузу, но все же ответил Адамант. — Да. Как моего друга. И я повторяю — ничего не изменилось. В моем отношении к Кысу ничего не изменилось. Молчание. — Адамант, — чуть громче и весомее произнес Беркут. — Я не имею привычки лгать. Ни другим людям, ни себе. — То есть ты не рассматриваешь Кыса как сексуальный объект, — вдруг предельно прямо спросил Адамант. — Не рассматриваю, — легко подтвердил Беркут. — Никогда не рассматривал. Адамант вздохнул. — Что тебя так смущает в моих словах? — терпеливо переспросил Беркут. — Когда я увидел его там, на "большой земле"... — начал Адамант, но внезапно сбился с мысли и резко закончил: — В общем, я теперь не могу отделаться от мысли. — От какой? — Что не замечал его внешности раньше. Не видел по-настоящему. Беркут фыркнул. Адамант, как и в прошлый раз, развернулся в его руках, чтобы видеть его лицо, а точнее, следить за выражением на нем: — У тебя не возникло такого ощущения? — Нет, — снова фыркнул Беркут. — Каким здесь был засранцем, таким же и там оставался. Адамант даже против воли улыбнулся: — Я не про засранство. Я про внешность. — И внешностью тоже. — И? — Адамант, что ты от меня хочешь? — в конце концов, тяжело вздохнул Беркут. — Правды? Пожалуйста. Адамант почувствовал легкое подталкивание и выпрямился, позволяя Беркуту подняться на ноги. Беркут снова отошел к окну, будто там ему легче думалось, прислонился плечом к стене слева от рамы и какое-то время молча смотрел в ночное небо. Наконец, заговорил, Адамант даже нахмурился, не сразу сообразив, почему произошла такая резкая смена темы. — У леди Миранды Амалии-Мэй Кэллиан четверо детей. Все четверо рождены от законного супруга, короля Рьеса. Три мальчика, одна девочка. Старшего сына, понятное дело, отметаем сразу. Остаются трое. На момент заключения брачного контракта им было восемнадцать, семнадцать и пятнадцать лет. Мне было девятнадцать. Не знаю, почему, но до сих пор при составлении подобных контрактов стараются придерживаться традиции, чтобы партнер с "доминирующей позицией" был старше. То есть, по необходимым критериям подходили все трое. И все же мой отец заключил контракт на самого младшего — принца Лэйфура. Мой умирающий отец, который так с этим торопился, который, наверное, еще надеялся дожить до свадьбы сына... И все равно он заключил контракт на пятнадцатилетнего. С полным осознанием того факта, что свадьба откладывалась больше, чем на полгода, из-за необходимости достижения второй стороной "возраста согласия". Как думаешь, почему? Адамант, еще на середине этого монолога догадавшийся, в чем вся соль, уже готов был истерически смеяться. Но лишь устало хохотнул, прикрыв на мгновение глаза: — Господи, еще и типаж... Беркут слегка улыбнулся, все еще глядя в окно: — Отец меня лет с шестнадцати, наверное, постоянно ловил, зажимающим кого-нибудь во дворце... И Адамант все-таки рассмеялся, в красках представив себе, как Великий Король гоняет по всему дворцу наследника, открывшего для себя мир чувственных удовольствий. И, да, его смех действительно отдавал легкой истерикой, но его это уже не волновало. Беркут обернулся, спокойно понаблюдал за ним, не прекращая задумчиво улыбаться. Адамант немного успокоился, лукаво прищурился: — И у него тогда были длинные волосы, — изящным движением наклонил голову, позволяя собственным длинным распущенным волосам, словно волной перетечь через плечо. Улыбка Беркута чуть расширилась: — Наверняка. Адамант вздохнул и буквально за секунду растерял остатки своей веселости: потому что, на самом деле, веселого в этой ситуации не было ни-че-го. — Тогда почему? — Что почему? — переспросил Беркут, но следующими своими словами однозначно показал, что правильно понял вопрос: — Потому что можно думать не только тем, что у тебя в штанах? — улыбка растаяла без следа, в голосе появилась жесткость: — Потому что человека можно воспринимать просто как человека и не рассматривать каждого встречного как заведомо "сексуальный объект"? — То есть ты действительно не воспринимаешь так Кыса? — напряженно переспросил Адамант. — Даже несмотря на все это? Ты обещал мне правду. — Правду, — кивнул Беркут. — Как сказал бы Профессор, я здоровый, сексуально активный молодой мужчина. У которого есть глаза. Это что касается фактов. Субъективно — я никогда не рассматривал Кыса как сексуальный объект. — Потому что он изначально себя так поставил. — Адамант. Последнее произнесено было таким тоном, что Адамант чуть не вздрогнул. Очень уж явственно в нем послышалось предупреждение: "Не перегибай палку". Адамант закрыл глаза и неожиданно для себя с этим согласился. Беркут и в самом деле сказал уже очень много, много того, что мог просто утаить, чтобы не пришлось потом объясняться и оправдываться. Мог утаить, но не стал этого делать. Сдержал слово: рассказал правду. Почему Адамант был так уверен, что именно правду? Да просто потому что Беркут действительно не имел привычки лгать: мог чего-то не договаривать по каким-то своим причинам, но так чтобы откровенно лгать доверяющим ему людям — нет. Устраивала ли эта правда Адаманта? Адамант открыл глаза, поднялся с кровати. Подошел к Беркуту, внимательно следящему за каждым его движением, и положил руки ему на талию, почти судорожно вцепляясь пальцами в его одежду, заглянул снизу вверх в глаза. И, стоя именно так, начал обдумывать свои варианты. Которых, по сути, было всего два: уйти или остаться. Уйти — потому что слишком очевидно Беркут привязан к этому своему засранцу, пусть даже и говорит правду, что не рассматривает его как сексуальный объект. Там и без сексуальных объектов чуть ли не зависимость уже просматривалась, то есть гарантировало место... в жизни, в сердце. А остаться? А кто в здравом уме при таких условиях остался бы?.. — Беркут, кто я для тебя? — почти отчаянно — почти умоляя, но ничего не сумев с этим поделать — снова спросил Адамант. Беркут чуть-чуть улыбнулся, поднял руки и провел ими по его волосам: от висков на затылок. И, твердо удерживая в таком положении, серьезно посмотрел в глаза: — Ты — моя уверенность. Ты — тот, без кого я бы не справился. Ты — тот, на кого я могу рассчитывать. Ты — тот, кого я люблю. Адамант почувствовал, как защипало в глазах. Попытался проморгаться. Только через минуту, справившись с эмоциями, снова заглянул в остающиеся предельно серьезными, пронзительные глаза: — Пообещай мне. Что и дальше будешь говорить мне только правду. И если что-то изменится — я узнаю об этом первый. Беркут вздохнул, будто сбросив с себя напряжение, и облегченно улыбнулся, зная наверняка, что только что было принято крайне непростое решение: — Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать, малыш. Конечно. Обещаю, — склонился и в самые губы прошептал: — Спасибо. Адамант зажмурился и, больше ни секунды не сомневаясь, ответил на поцелуй. В здравом уме, серьезно? О каком вообще здравом уме может идти речь, когда на кону любимый человек?