Не лишай себя этого

Пак Чимин заболел, а Мин Юнги запретили к нему подходить. Запретили причём только женщины, находящиеся в его доме. Мама оправдалась тем, что не хочет, чтобы её любимый сынок заразился, а сестра…, а сестра даже оправдываться не стала: просто заявила, что хочет позаботиться о парне, потому что вдруг Чимин в неё влюбится. Она же лучше Юнги. Чимин всегда плохо переносил обычную простуду, поэтому Юнги часто сидел рядом с ним часами — у него уже иммунитет, чтобы не заразиться, но… но ему всё равно запрещают приближаться. И это хреново, потому что Мин волнуется за своего любимого парня, который всегда нуждался в нём в такие моменты, когда чувствовал себя максимально слабым. Чимин любит, когда его гладят по голове, целуют в горячий лоб и кормят вкусняшками. — Эй, впустите меня! — кричит Юнги, дёргая ручку двери, ведущей в спальню, где Чимин — его Чимин — сейчас терпит женские издевательства над собой. Ладно, Мин надеется, что они действительно хорошо заботятся о нём. — Вы действительно закрыли эту чёртову дверь? Господи! Па-ап! Мужчина, сидящий на диване, начинает тихо смеяться, смотря на сына сочувствующе. Он понимает, что Юнги волнуется, что ему очень хочется побыть рядом, поддержать, успокоить. Это нормально для любящего человека, а вот запрещать и противодействовать этому — совсем ненормально! Юнги сокрушённо стонет и плюхается рядом с отцом на диван, чуть ли не плача. Его бедный Чимин там совсем один среди злобных ведьм, что так открыто пускают на него свои слюни, хотя право на это имеет только Юнги. Потому что Пак Чимин — это его собственность. Мягкая, нежная и милая собственность, которую Юнги не отдаст никому и никогда, потому что любит до помутнения рассудка, до больно бьющегося сердца и до того сильно, что позволяет себе называть Чимина ласковыми прозвищами, делать все эти розовые сопли, которые терпеть не мог и не может до сих пор, если это не касается Пака. Юнги всегда был противником отношений, всех этих свиданий и прочего, но в его жизнь закрался Чимин, а если точнее, просто ворвался и снёс всё к херам в прямом смысле: без разрешения вломился в студию (Юнги забыл закрыть дверь), когда Юнги работал над новой песней, весь запыхавшийся, злой и взъерошенный. Как позже оказалось, тот пришёл к Намджуну, чтобы отругать за подставу. Мин тогда не смог Чимина даже отчитать за беспокойство, потому что сердце подозрительно быстро забилось, а в горле пересохло, что он всю имеющуюся воду в двух небольших бутылках выпил меньше чем за минуту. И тогда он просто не смог сдержаться и спросил: «пойдём на свидание?». Пак тогда знатно прихуел, но рассеянно кивнул. Они имена друг друга узнали только на этом самом свидании. Но Юнги с трепетом вспоминает это, даёт вспомнить Чимину, и они потом вместе смеются над этим, говоря, что Ким Намджун — их купидон. Только без подгузников и стрел. Боже, они уже встречаются чуть больше четырёх лет, но не устали друг от друга совершенно. И это, на самом деле, поражает друзей. В основном друзья не держат около себя свою пару так долго, потому что говорят, что надоели друг другу. Но Юнги и сам не может объяснить то, почему так сильно привязан к Паку. Ему порой даже кажется, что, если тот уйдёт, он сможет сделать с собой что-то. Но пока этого не происходит, и Мин спокоен. Чимин ещё никогда не намекал на то, что хочет расстаться, не отдалялся. Юнги взамен делает то же самое, потому что терять Чимина не намерен совсем. — Он тебя зовет, — фыркает сестра, выходя из комнаты вслед за мамой. — Неужели? — скалится блондин, встав с дивана, быстро прошмыгнув в комнату и заперев дверь на замок. — Эй, как ты тут? — ласково шепчет Юнги, присаживаясь на край кровати, и слегка касается губами горячего лба. — Эти ведьмы сильно тебя достали? — Я боюсь их, — цепляясь крепко за миновскую руку, словно загнанный кот, говорит Чимин. — Не уходи от меня! Не пускай их больше! Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты сидел рядом. Юнги улыбается широко, ставит на тумбу тазик с водой и полотенцем и ложится рядом, укладывая голову Пака себе на грудь. Он протирает горячий вспотевший лоб прохладной мокрой тканью и не может перестать улыбаться. — Я так беспокоился, — шепчет Мин. — Они не хотели пускать меня к тебе. Пак сотрясается, потому что начинает смеяться, и теснее жмётся к Юнги. Ему чертовски не хватало его рядом, ему чертовски не хватало его объятий и поцелуев, ему так чертовски плохо без Юнги. Ещё хуже, чем от простуды. Поэтому он тянется горячущими губами к губам старшего для поцелуя. Мин улыбается, обхватывая пухлые губы своими и обнимая Чимина чуть крепче. — Как ты чувствуешь себя? — спрашивает Юнги, нехотя отрываясь от любимых губ. — Теперь лучше, — улыбается Чимин, приподнимаясь, чтобы сесть Юнги на бёдра. — Может стать ещё лучше, если мы… Блондин закатывает глаза и снимает парня с себя, прикладывая полотенце тому ко лбу и бурча, что у Чимина, видно, температура поднимается, раз такие глупости говорит. Пак обидчиво дует губы и отворачивается. — Эй, ты не в том состоянии, чтобы просить меня об этом, — ласково произносит Юнги, убирая с чиминовского лба мешающие пряди. — Мне этого хочется во время простуды даже больше, чем всегда. Это как беременные девушки, — бурчит Пак, из-за чего Юнги взрывается смехом. — Просто хотя бы обними меня. Юнги слушается.

***

Ему кажется, что Чимину с каждым днём всё хуже и хуже, но никак не лучше. Сестра и мама по-прежнему запрещают ему долго находится рядом с брюнетом, поэтому он вынужден спать на полу около дивана, на котором спит отец. Юнги им благодарен хотя бы за то, что те с Паком в одной постели ещё не спят. Иначе он бы не посмотрел на то, что у них родственные связи, и вышвырнул их на улицу через окно. Ладно, такого бы не было, но за порог своей квартиры он бы их точно выставил, ибо нехер оккупировать его булочку. Юнги аккуратно стучит в дверь, боясь даже пикнуть, потому что по голове он получить уже успел, когда ругался и грозил убить, если его не пустят. Женщины — зло. Поэтому он гей. Ничего личного. Юджи выглядывает через щёлочку в двери и смотрит хмуро. — Он не лечится, — обречённо вздыхает та. — Потому что ему нужен я, — в шутку говорит Мин, но его лицо серьёзное, и… и его впускают. На самом деле впускают в комнату, где на кровати лежит его бедный Чимин, весь вспотевший и жалобно стонущий. — А ну вышли отсюда, — рыкнул Юнги, подскочив к кровати и обхватив прохладными ладонями горячее лицо Пака. — Сладенький, я рядом, эти злобные тётки тебя больше не тронут. — Мама и Юджи фыркают, после выходя из комнаты. Старший приподнимает брюнета, чтобы поправить подушку и уложить Чимина удобнее так, как тому нравится. У Пака часто кружится голова во время болезни, поэтому ему легче в полусидячем положении. Юнги даёт ему немного воды и поглаживает по голове, зная, как тот балдеет от этого. Чимин действительно лучше чувствует себя рядом с Юнги, который лечит его не лекарствами, а такой простой заботой, которая ни с чем не сравнима. Пак обожает его за это. — Я мечтаю, чтобы они уехали, — ворчит младший, открывая рот, чтобы Юнги мог положить туда мармеладку. Он взял с собой пачку на всякий случай. — Я так устал от них. — Я понимаю, — смеётся Мин. — Они никогда обо мне так не заботились, но зато теперь я знаю, что они не против тебя, — он улыбается, и Чимин действительно чувствует себя хорошо сейчас. На самом деле хорошо. — Твоя сестра всё время пытается померить температуру губами, — раздражённо бросает Чим, дёргаясь. — Не то чтобы она мне не нравится, просто Юджи слишком часто пытается коснуться меня как-то так. — Я убью её, — шипит старший, вызывая у брюнета смех. — Они обижали тебя, моё солнышко? — Эй, Мин Юнги, что с тобой? — хихикает Пак, смущённо стукая парня по плечу. — Что это ещё за «солнышко»? — В ответ Юнги лишь гладит лохматую голову и шепчет куда-то в макушку: «моё». Чимин плывёт от этого. — А ты моё лекарство.

***

Мин победно улыбается, когда женское население его дома ошарашенно пялится на заметно поправившегося почти за два дня Чимина. Они почти неделю не могли добиться хотя бы обычного понижения температуры, а тут Чимин уже бодро скачет по дому, широко улыбаясь. Потому что Мин Юнги — его лекарство.