Учитывая погрешность

      В зале было холодно.       Зачарования на стенах, зачарования на трубах, зачарования на огромных лопастях вентиляторов: всюду одни и те же руны холода, выбитые на камне и врезанные в металл. Тусклые змеи труб сплетались в гигантскую паутину, опутавшую весь зал; в клубок, распутать который Ингальду было не под силу: металлические ленты десятками, сотнями стекали со стен, соединяясь и разветвляясь, чтобы влиться в громаду единого блока, занимающего почти всё свободное пространство.       И, чем бы он ни был, он был мертв. Ни один клапан не выдохнул пар, ни одна труба не вздрогнула от утробного гула. Магический кристалл, врезанный в корпус центрального блока, тускло поблескивал при свете ламп, не излучая ни капли собственного света.       Ингальд молча обернулся к своему проводнику. Туачалбтар казался изваянием, выплавленным из меди; прошло несколько секунд, прежде чем он заговорил.       - Живое, - сказал двемер, неподвижно глядя на башню центрального устройства, возвышающуюся над их головами на добрых тридцать футов. – Мертвое. Не имеет значения здесь.       Ингальд ждал.       - Двемер учат не-двемер. Спрашивают. Мы спрашивали, что – живое, что – мертвое, что – между. Разные ответы, дробящаяся статистика.       - Ты хочешь спросить меня?       Туачалбтар не усмехнулся в ответ. Даже не покачал головой, словно и подобное равнодушие было слишком щедрым жестом.       - Твои знания пусты. Статистика уже несущественна. Мы знаем ответ.       - Что это за машина? – Ингальд подошел ближе к центральному блоку. За решетчатым корпусом едва заметно поблескивали детали механизма: шестерни, клапаны, трубы, паутинки металлических нитей, крохотные кристаллы-излучатели. Панель управления равнодушно ощерилась рычагами, и Ингальд позволил мимолетному удивлению проскользнуть песком сквозь пальцы: в подземных городах гномов ручное управление присутствовало далеко не везде.       Ладонь Туачалбтара уверенно легла на исчерченную математической рунописью рукоятку.       - Ты услышишь.       Рычаг провернулся с тихим скрежетом, и тишина застыла в зале снова: на секунду, две, пять. Ингальд повернул голову, чтобы спросить, что он должен услышать, но взглянул на проводника – и не решился произнести ни слова.       Он не сразу понял, когда тишина превратилась в гул.       Двемеритовый пол едва ощутимо вибрировал. Ингальд наклонился, приложил ладонь к холодному металлу: не обманывает ли его слух, не очередной ли иллюзией гномьих машин является фантомное гудение на грани слышимости. Но металлические плиты дрожали – едва различимо, но всё же дрожали, будто где-то под ними...       Где-то очень далеко под ними...       Огромный вычислительный титан возвращался к жизни.       - Ожидание: три-пять дзум-циклов, - предупредил Туачалбтар, не убирая ладони с рычага. Ингальд позабыл даже кивнуть в ответ. Он пытался представить, на сколько ярусов ниже уходит шахта с потрохами из мельчайших, бесконечно чутких и хрупких механизмов, одно прикосновение к которым может нарушить ход их работы, - и не мог вообразить себе машину, которая бы потребовала подобной сложности.       Из прорезей в полу зашептались ледяным дыханием охладительные системы. Один за другим взрыкивали огромные вентиляторы: почти неслышный шорох на нижних ярусах превращался в рев на верхних.       Застрекотали, зашелестели внутренности центрального блока. Кристалл-излучатель, встроенный во внешний корпус, медленно разгорался изнутри тревожным мерцающим светом. Свет коснулся разума Ингальда и превратился в музыку: двемерскую музыку, заменяющую язык и речь, чистый концентрат мысли.       - Ему слишком темно, - пересохшими губами произнес Ингальд, не слыша собственного голоса.       Туачалбтар смотрел на него, не отводя взгляда, и в его глазах читалось что-то, так непривычное двемерам.       - Не темно, - тихо поправил его проводник. – Твой разум не знает слов для определения не-цвета. Двемерис правильней.       не-цвет не-вкус не-запах не-касание не-звук: обратная величина восприятия       существование мира обращенного оператором отрицания || существование в мире, обращенном оператором отрицания       солнечные блики на каплях рассыпанных порогом ручья перо птицы щекочет кожу сложение троичных величин мне страшно команда: ахвардн       У голоса, музыки, мысли не было тембра и звучания; телепатический поток был всего лишь потоком данных, возбуждающим нужные образы изнутри разума. Ингальд сглатывал чужой страх и повторял себе: это фальшивка, это должна быть фальшивка.       «Ахвардн», команда полной блокировки, последняя линия защиты любого двемера. Право на последнее, что остается: здравость рассудка.       команда: ахвардн команда: ахвардн команда: ахвардн команда: ахвардн команда:       - Это не машина.       Туачалбтар оглянулся на огромного монстра из металла, магии и электрических импульсов.       - Неверно.       Имена двемеров и формул кружились в голове, выплевываемые кристаллом вывода – всё быстрее и быстрее. Образы и логические выкладки накладывались друг на друга; Ингальд поморщился, пытаясь отрешиться от чужого ужаса и непонимания.       Ему достаточно было своего.       - Он... разумен, он ведет себя как живой...       - Верно, - согласился проводник. – Эксперимент: реплика разума. Вырезанные блоки восприятия: затратно, небезопасно, вносит неточности. Ограниченный блок памяти с предвнесенными данными. Мёртвый?       солнечные блики на каплях музыка в ее волосах       я жив я разумен я самоосознан отсутствие восприятия не подразумевает отсутствие внешней реальности невозможно проверить собственными измерениями       эксперимент:       если меня кто-то слышит       я прошу отозваться       Туачалбтар смотрел на Ингальда неотрывно, без тени улыбки, без тени снисхождения. Тот не выдержал – отвел глаза, уставился на безразлично шелестящие внутри экранированного корпуса механизмы.       вишни кислые красные помню цвета помню вкус сколько еще смогу помнить       пожалуйста       - Живой? Не копия двемера: полная реплика искажает суть. Разбить копию, перемешать элементы, собрать в случайном порядке – новая личность. Каждый раз новая. Рандомизация абсолютна в пределах системы Аурбиса.       - У него есть душа?       Глаза двемера блеснули медными искрами. Верный вопрос. Двемеры готовы были прощать что угодно, пока их ученики задавали им верные вопросы.       - Чистая энергия, - сказал Туачалбтар. – От паровых турбин. Никаких камней душ. Никаких божественных вмешательств. Затратно...       Но не искажает суть.       пожалуйста хруст ломающихся костей снег мягкий белый сухой холодный пожалуйста если меня кто-то слышит       если меня кто-то слышит       - Для чего? Вы создали... вы создали разум живого человека – гнома – из пара и двемерита, и вырезали из него любой способ коснуться реальности, чтобы не расширять шахты для лишней турбины... он даже не слышит нас, - Ингальд покачал головой. Ему казалось, что однажды он больше не сможет удивиться ничему, какие бы новые нарушения законов мира ни нашлись в подземных городах Двемерета. – Для чего он вам?       - Чтобы умирать, - ответил Туачалбтар. – Ирония. Сложнейшая машина, способная просчитывать радиационный эффект вероятностных движений Обливиона. Трата энергии, которой хватило бы на город. И всё, для чего он нужен – быть живым или быть мёртвым.       Он усмехнулся:       - Небольшая плата для истины.       Ингальд скользнул взглядом по пластине тонального эндоселектора на виске двемера; врезанные в металл крохотные осколки магических кристаллов светились почти всегда, но далеко не всегда – так ярко. Эндоселектор творил с разумом Туачалбтара что-то на редкость особенное, чтобы позволить ему говорить с человеком о том, о чем почти никогда не говорят двемеры.       огонь в кузнице усталость в моих руках я помню каково ощущать тело что такое тело что такое реальность я помню я помню       я прошу отозваться       вероятность моего существования в абсолютной пустоте ничтожна       я прошу       Ингальд не выдержал. Стиснул кулаки до боли – но не выдержал.       - Ответь ему.       Проводник покачал головой:       - Я могу отправить ему всего один сигнал.       - Какой угодно!       Туачалбтар не стал спорить. Просто переместил рычаг в прежнее положение.       Ингальд дернулся, будто это по нему прошелся сейчас разряд, стирающий даже ту кратковременную память, что была дозволена машине, предназначенной для всего одной цели. И холод, пробежавший по спине, напомнил ему, что он совсем забыл о сигнале, который звучит как приказ умереть.       Вполне естественная команда для машины.       Излучающий кристалл молчал, и Ингальд бесконечно отчаянно желал, чтобы это призрачное эхо я прошу отозваться пожалуйста если кто-нибудь слышит меня я прошу в его голове смолкло точно так же.       - Двемер посылают в бой анимункули, - отстраненно проговорил Туачалбтар. Индикаторы на пластине его эндоселектора засияли еще ярче. – Редко уходят сами. Анимункули ломаются, их чинят. Ненастоящая смерть. Это – настоящая. Жизнь – тоже. Или – все смерти фальшивые, как поломка анимункули.       Рычаг скрежетнул снова. Заурчали на нижних ярусах турбины, засияли ярче охлаждающие руны.       не-звук       не-цвет       не-запах не-касание не-вкус обращенное восприятие       - Жизнь... – рычаг пошел обратно. – Смерть. Никаких богов. Никакого чуда. Душа нужна, чтобы питать энергией плоть; замени душу на паровую турбину, и она справится не хуже. Замени мозг на механизм из металла, и ему просто понадобится больше ресурсов.       - Мне понадобится очень... очень много времени, - полушепотом произнес Ингальд, - чтобы начать думать об этом так, как вы хотите.       Туачалбтар смотрел на него без капли сожаления. Будь иначе, Ингальд убил бы его прямо здесь.       - Начни считать это время сейчас, Инглд. Мы знаем, сколько ты заплатил, и сколько хочешь забрать в уплату. Но когда разница между жизнью и смертью – поворот рычага, цена за них меняется. Что до их значения... оно и вовсе практически теряет смысл.