Lain значит свобода

Вряд ли Валар наблюдали подобное хоть раз. Такое просто не могло происходить с созданиями, подверженными бессмертию, которые за свою долгую жизнь должны были научиться контролировать себя. Трандуил сгорал от порочного пламени. Теперь, едва увидев ее, ему хотелось подмять тонкий стан Тхасабель под себя, грубо впиться в алые губы своими и упиваться ее сладостью, пока еще есть время. Она дурманила его разум, напрочь лишая логики и здравого смысла, опьяняла и кружила голову. Дикая и свободная, как лесная лань, веселая, как горный ручей и непредсказуемая, как весенняя жара. Когда она проходила мимо — воображение своенравно дорисовывало каждый прикрытый платьем изгиб, перед глазами появлялось тело, растворяющееся в его ласках. Он боялся того, что произойдет, когда вернется его сын — весна вступила в свои законные права, и, судя по донесениям разведчиков, до конца его путешествия оставалось всего ничего. Боялся, и потому держался в стороне, хотя его влекло к ней так, как не влекло ни к одной женщине. Даже к его королеве. Закрывая глаза в спальне, он слышал ее стоны и вскрики, и сон растворялся во мраке, оставляя мучительное возбуждение. Трандуил начинал сходить с ума. Одного ее присутствия хватало, чтобы его плоть налилась силой и одеревенела, упираясь в шнуровку брюк. Положение спасала лишь широкая мантия, скрывавшая его состояние. Даже знаменитая красота его жены меркла по сравнению с резкими чертами лица Тхасабель и искрой, купавшейся в глазах. Ее точеные изгибы были словно созданы для его рук — такие правильные, нежные. Порой он ловил ее взгляд, как всегда упрямый, в котором безошибочно угадывал отражение своего пожара эмоций. Казалось — вот она, руку протяни, но в то же время она была так далеко… Трандуил и представить себе не мог, что скажет сыну. И должен ли он что-то говорить? Сбросить все на девушку, притвориться, что не было ничего? Да, если бы это было возможно. Он заводился, как смертный человек, едва улавливал тонкий аромат ее волос. Ему было непозволительно даже думать о ней. А он не просто думал. Он смел трогать ее, целовать, ласкать, брать ее всю, растворяясь в ее теле без остатка. Трандуил слишком поздно осознал, что вровень с темной страстью все это время брело еще что-то, не имевшее названия, гораздо более опасное и сладкое. Ему не просто хотелось быть в ней, ему хотелось проникнуть под ее кожу, влиться в ее кровь, в саму ее суть. Грудь сдавливало в тисках неизвестности. Трандуил как мог, старался не смотреть на нее — в честь начала весны он устроил для своих приближенных прогулку верхом по самым живописным местам Лихолесья, и Тхасабель, неизвестно как прознав об этом, беспрепядственно проникла в его свиту. Его королевский олень гордо вышагивал по узким тропинкам, покрытым еще едва заметной зеленой травой, но сегодня он не обращал на своего любимца ни малейшего внимания. Из-за этого животное разомлело и замедлило шаг, то там, то сям наклоняясь и выдергивая из земли пучки молодой душистой травы. Поначалу Трандуил даже не заметил, что его кто-то обогнал, а когда поднял взгляд, чуть не застонал в голос. Из-за конной поездки Тхасабель сменила свои свободные платья на походную одежду. Все его женщины-стражи носили такую, но на ней она почему-то смотрелась иначе. А может, дело было в том, что Тхасабель была более хрупкой и низкой, чем лесной народ, и каждая привычная вещь сидела бы на ней по-другому. Глаза любовно очертили тонкий стан, перехваченный кожаным ремнем и узкую спину в зеленом камзоле. Волосы девушка заплела в тугую косу, которая болталась на уровне крутых бедер, обтянутых тонкими черными штанами. Ее фигурка словно сошла с картины древнего художника — Тхасабель была такой же загадочной и призрачной. Ох, Эру, дай терпения. Трандуил чуть было не зажмурился, лишь бы не пялиться на эти бедра, покачивающиеся в такт ходьбе коня. Ему даже ехать неудобно стало — давно привыкнув обходиться без седла, он сейчас пожалел об этом, ведь оказался лишен возможности откинуться назад, чтобы усмирить вспыхнувшее в паху возбуждение. Пора бы привыкать, если она останется при дворе, ему придется терпеть. Радовало одно — он будет не одинок в своем томлении. На привале Трандуил помог ей спуститься со скакуна, понимая, что она и сама бы справилась, но решил воспользоваться этой призрачной возможностью, чтобы почувствовать ее тепло своими руками. Облегчения это не принесло — стало только хуже, и он подумал, что вот как должна выглядеть истинная пытка. Быть рядом с желанной женщиной и не сметь ее тронуть, только не снова. Тхасабель заерзала в его руках, давая понять, что они застоялись в недвусмысленной позе, а потом, поймав его ошалелый взгляд, весело подмигнула. — Знаете, мой Господин… Мне кажется, за теми деревьями просто обязана быть уютная поляна. Трандуил недоуменно глянул на девушку, уже выпутавшуюся из его объятий. Другие эльфы отошли на приличное расстояние в поисках места, где можно развести костры, и с ним оставалась лишь стража, которой нельзя было давать почву для подозрений. Поэтому Трандуил сделал так, как поступал всегда — не скупясь на лесть, убедил стражников в том, что им, неусыпно бдящим его сон, необходим заслуженный отдых. И лишь радостные эльфы скрылись, бросился за девушкой. Она петляла меж деревьев, как заяц, а до ушей доносился колокольчатый смех, перезвоном уносящийся в стыки крон и неба. А он, король, бежал за ней, чувствуя, что сердце забывает положенный ритм. Лес кругом дышал ранней весной и пробуждался от спячки. Мелким цветом были покрыты тропы, животные уже кормили свой первый выводок, а разум ломался, как лед, и таял. Тхасабель исчезла из виду, и он сбавил шаг, оглядываясь кругом, волнуясь. Впрочем, волноваться ему нужно было только за самого себя — девушка внезапно спрыгнула на землю прямо перед ним, коротко поцеловала в сомкнутые уста и отскочила, как горная козочка, лукаво улыбаясь. Трандуил сделал шаг — она отступила. Еще шаг — та же история. Грозно выдохнув, он рывком преодолел разделявшее их расстояние, и, не давая Тхасабель опомниться, прижал к одному из близкорастущих могучих деревьев, зафиксировав ее ладони над головой одной рукой, целуя по-настоящему, глубоко, доказывая свою власть над ней. А через пару мгновений — или эпох? — оторвался и сердито отшагнул прочь. — Что ты творишь? — рявкнул громко, спугнув пару птиц с нижних веток, и те, засвистев, умчались прочь. — Живу, — гордо заявила Тхасабель в ответ, и у него не нашлось, что на это сказать. — Тхасабель… — король покачал головой. — Мы не можем. — Почему? — вопросительно воскликнула она. — Потому что ты — отец Леголаса? Или потому, что я его динет? Мы не женаты, а помолвку можно разорвать в любой момент. Леголас поймет, он… — даже не заметив, что перешла на личности с королем, девушка споткнулась о слова, и он воспользовался сложившейся паузой. — Он не поймет, Тхасабель, — отрезал Трандуил. — Я не готов причинять моему сыну боль. Снова, — зачем-то добавил он, с горечью признавая, что дело скорее в нем самом, чем в Леголасе. — Леголас не любит меня, — печально улыбнулась девушка, скрещивая руки на груди, — он любит образ эльфийки в золотистых полях, но он не знает меня, а я не знаю его. Расстояние совсем не тяготит нас, разве это правильно для любящих сердец? — Вовсе нет, — дрожащим голосом ответил Трандуил. О, он не понаслышке знал об этом расстоянии длиною в вечность. Тхасабель внимательно посмотрела на него, и даже смешинки в ее глазах на миг стали искриться слабее. — Вы любили свою королеву, Владыка. А мы с Леголасом… Столкнувшиеся судьбы, которые поддались эмоциям. Она была права… Но не во всем. В эти моменты он начинал сомневаться в своих чувствах к женщине, самоотверженно пожертвовавшей собой ради их народа. Не так долго он знал ее, но, как ему казалось, полюбил с первого же мгновения. Полюбил ли? Его сердцу был мил ее нежный лик и тихий голос, но он не ощущал всепоглощающего счастья при ее ласках, лишь щемящую нежность. Но восторга от обладания ею не было. Трандуил печально усмехнулся. Как жаль, что его отец уже был мертв и не успел соблазнить его будущую жену. Ведь его сын сделал ту же ошибку, что и он когда-то: привязался к образу, эфемерному и воздушному, но не к человеку из плоти и крови. Как затейливо перекладывает свои карты Жизнь. — Я не любил ее, — осознавая это с кристальной ясностью, впервые за три тысячи зим, проговорил Трандуил медленно, не веря своим словам и в то же время веря. Они дарили Надежду. Тхасабель молча приблизилась и нежно убрала с его лица тонкую прядь волос, а затем сняла с зубца венца зеленый лист и скинула тот на землю*. Трандуил заглянул ей в глаза. Они тоже дарили Надежду. Это было мгновение первой нежности и серьезной недосказанности, легкое, как тополиный пух. Тхасабель стояла совсем близко, и он впервые не ощущал животной страстности, заполоняющей тьмой разум — лишь легкое томление внизу живота. Девушка облизала пересохшие губы цвета дикой вишни, и он нетерпеливо прильнул к ним, погружаясь в сладостную негу ее маленького рта. Они целовались глубоко и неторопливо, почти лениво, лишь изредка прерываясь, чтобы глотнуть воздуха. Плоть, скрытая штанами для езды, медленно, но верно, вновь начинала твердеть. Трандуил чувствовал себя совсем мальчишкой, но не стыдился этого — Тхасабель научила его тому, что идти на поводу своих желаний вовсе не зазорно, и приносит это куда больше счастья, чем сопротивление во благо чего-то большего. Она наверняка почувствовала его состояние бедрами, потому что ее ладонь скользнула с его плеча к шее, расстегивая завязки походного одеяния. Трандуил попытался перехватить ее ладонь. — Тут не… — начал было он, но она приложила палец к его губам, хитро улыбаясь, прося помолчать. Трандуил не преминул поцеловать тонкий пальчик, после чего прислонился спиной к дереву, ища опору, и покорно стал ждать. Тхасабель распахнула его камзол и прошлась ладошками по его груди и животу, скрытыми рубашкой, после чего накрыла рукой его пах. Трандуил дернулся. Девушка, словно и не обратив на это внимания, опустилась на колени, крепко обхватывая его бедра ладонями, после чего взглянула него снизу-вверх. — Вы очень красивы, Господин, — прошептала она. У Трандуила при виде Тхасабель, сидящей перед ним на коленях, потемнело в глазах. В штанах стало жарко и тесно, и тот факт, что ее голова находилась прямо напротив его восставшего паха, лишь раззадоривал воображение. Тхасабель потянулась к завязкам его штанов, развязывая их мучительно медленно, словно наслаждаясь его муками. На ее лице горел азарт и предвкушение чего-то особенного, а из косы от бега выбилось несколько тонких прядей. В весеннем свете ее головка казалась объята золотым ореолом, прекрасным и сияющим. Трандуил отвлекся на прекрасное зрелище перед собой, и не сразу ощутил, что с завязками покончено, а штаны спущены до колен. Его плоть оказалась прямо перед ней. Король заинтересованно посмотрел на девушку, гадая, что она будет делать дальше. Тхасабель приблизилась, и его обожгло горячим дыханием ее рта, приоткрытого в немом вопросе. Она смотрела на то, как он твердел и наливался животной силой, не предпринимая никаких попыток ему помочь. Не делая ничего. В распахнутых глазах огоньком плясал интерес, и Трандуил почувствовал, какого было животным, которых при нем рассматривали, чтобы зарисовать в книгу. Нежная и страстная, Тхасабель позволяла себе куда больше, чем остальные его редкие увлечения. Она совершенно не стыдилась своих импульсивных порывов и, даже будучи неопытной, дарила редкое наслаждение. Ее лицо было непозволительно близко, а от обжигающего дыхания было негде спрятаться. Плоть перед ее губами онемела от желания, и ожидание превратилось в сладостную муку, слишком долгую. Эльфийка словно испытывала его на прочность, бездейственно наблюдая. Трандуил уже собирался что-то сказать, приказать ей сделать хоть что-то, но тут Тхасабель бросила быстрый взгляд наверх и с силой втянула его плоть в рот, так, что он чуть не упал на землю. Стоило ему оказаться в нежном и тесном пространстве, как наслаждение начало волнами окутывать тело, собираясь в той точке, где… Эру Илуватар! Где коснулся ее маленький и проворный язык. Трандуил наконец позволил себе зажмуриться. Его впервые ласкали подобным образом — среди эльфов это было просто не принято и воспринималось, как нечто приниженное и грязное. Он понимал почему — наслаждение, которое он испытывал, было столь острым, что требовалась немалая выдержка, чтобы не закончить все в первую же секунду, да и отдавали эти действия животной похотью. Да, среди эльфов это было не принято, но Тхасабель воспитывали не они. Поэтому она была такой не стесненой в действиях, словах и… Ласках. Рука обхватила его плоть у основания, направляя в себя, еще глубже. Трандуил почувствовал участившуюся пульсацию в паху, и, не сдержавшись, толкнулся вперед. И тут же замер, опасаясь, что причинил ей снова боль, но Тхасабель довольно что-то промычала и нежно обхватила его плоть губами, позволяя ему ненадолго выскользнуть. Прошлась языком по всей длине, аккуратно и ласково, а потом вновь накрыла бесстыдным ртом, обхватывая его за напряженные ягодицы и регулируя амплитуду толчков. Трандуил хрипло простонал и сжал ее волосы, насаживая на себя, откидывая голову назад и бездумно скользя взглядом по начавшим зелениться кронам деревьев, выхватывающих светло-синее небо в искривленные рамки. Все его существо было сосредоточено на нежных касаниях влажного и горячего рта. Плоть болезненно пульсировала, и он бездумно толкался вперед, все сильнее запутываясь пальцами в ее волосах, чувствуя, как резкие волны эйфории штормом накрывают все его существо. Тхасабель впилась ногтями в кожу его бедер, оставляя красные полумесяцы, нежно погладила их, после чего коротко поцеловала кончик плоти, и, слегка прикусив его, вновь втянула в себя. Наслаждение чуть не сбило с ног. Громко вскрикнув, вцепившись в ее волосы, Трандуил почувствовал, как из него толчками выходит его семя, перемешиваясь со слюной в ее рте. И сразу захотел отстраниться, но Тхасабель не позволила, сильно сжав его ягодицы и пресекая любые попытки бегства. Тело безвольно расслабилось, по внутренностям пронеслась сладкая нега, и он, качнувшись навстречу влажному рту в последний раз, выскользнул вон. Тхасабель сглотнула. Для него это отдавало безумной похотью, но вид этой девушки, сидящей на коленях прямо на холодной земле, и ее мокрых губ, слегка припухших и испачканных, не вызывал отвращения — лишь странное восхищение и желание. — Hannad (спасибо), — хрипло сказал он, и Тхасабель кивнула, поднимаясь на ноги и помогая ему справиться с завязками штанов. — Я сама хотела. — И все равно… — Не за что, Ваше Величество. Трандуил нежно сжал ее талию и притянул к себе, накрывая ее губы своими, чувствуя солоноватый привкус. Сначала он не понял, что это — а потом пришло осознание, и последняя волна утянула его прочь, прямо в море кипящих поцелуев. Неторопливость и легкость ушли, оставив страстное желание попробовать ее всю. Ее слезы, пот и кровь, слюну сладкого рта. Чистейшей воды безумие, сладкое безумие, кружащее голову. Тхасабель исчезла так же внезапно, как и появилась, оставляя его одного. Совершенно разбитого. Что ей делать с этим? У Тхасабель не было ответа на это. Она чувствовала себя пойманной в хитроумную ловушку, из которой не было выхода. Только не сейчас. Костер горел ровно и ярко, и эльфы вокруг не спеша потягивали густой эль, постепенно хмелея. Их глаза становились шальными, а песни — легкими. Музыканты затянули новую балладу, и Тхасабель мечтательно вгляделась в небо, на котором проступали аккорды весенних сумерек. Это было по ней — сидеть у пламени, слушать песни и чувствовать свободу от прекрасных клеток чертогов королей. Кто бы мог подумать, что она полюбит одно из них? Да и любовь ли это? Ответов по-прежнему не было. Хотелось выть в голос, как раненый зверь, взывать к древним богам, уповая на то, что те услышат и на голову ворохом посыплются звездами верные решения. Трандуил как-то незаметно, шаг за шагом, превратился в мужчину, которому она доверила бы свою жизнь. Тхасабель всегда считала себя рожденной для свободы, для служения природе и самой себе, но что-то поменялось в тот день, когда она встретила принца Лихолесья, и тот увез ее из привычного леса. В служении Трандуилу не было клетки, отсутствовали оковы, это было правильно. В своих помыслах Тхасабель наблюдала желание сделать его счастливым, чтобы его завораживающая теплая улыбка грела не ее одну. Как ей хотелось взять гнетущую его тоску и… Даже если приходилось мириться с тем, что рядом с ними невидимой фигурой будет брести призрак еще одной женщины. Пусть даже он не любил ее, как признался — королева родила ему сына. Пусть себе бродит, это же всего лишь призрак, а у нее будет целый телесный мир. Трандуил отстраненно наблюдал за ней издали. Тхасабель чувствовала его взгляд и даже представляла, о чем он думает — дневные ласки и ее надолго лишили покоя. Самое странное, что она совершенно не чувствовала вины перед Леголасом, словно знала, что тот может поначалу и начать ругаться, но позже, возможно, много позже, примет ее выбор. Даже не ее. Это выбор глупого сердца. — Моя леди, вы не танцуете? — внезапно спросил ее разомлевший страж, сидящий рядом, и Тхасабель подняла голову. Некоторые эльфы, которые встретили их здесь, и правда кружились по сумеречному лесу, а самые отчаянные прыгали через костры. Она кивнула. Страж сразу потянулся за ее сапогами, которые она скинула, подставив пятки огню, нисколько не заботясь о приличиях, но Тхасабель схватила его запястье. — Не надо, друг мой. Увидев, что она поднялась, некоторые поданные недоуменно переглянулись — никто из высокопоставленных особ ранее не принимал участия в забавах простых эльфов. Ей же было все равно. Музыканты, давно уловившие ее предпочтения в музыке, заиграли быструю и веселую мелодию, впрочем, незнакомую. Тхасабель привычно подчинилась инстинктам, отдаваясь во власть собственного тела, всегда чувствовавшего ритм лучше разума. Ноги сами по себе направились в гущу эльфов, где она взметнула руки вверх и закружилась, отдаваясь мелодии. — В чертогах наших слышен смех, И над огнем летают листья, Танцуй, эльфийка, твой успех Запечатлею тонкой кистью! Слова оказались на редкость к месту, и Тхасабель, чувствуя знакомый восторг, слегка изогнулась, как ивовая ветвь, а после ринулась в дикий танец свободы. Распущенные к этому времени длинные волосы хлестали по ногам и бедрам, но она не замечала ничего, кроме чарующего отблеска пламени на листьях. — Ты так свободна и чиста, Так грациозна и красива — Я наклоняюсь у холста; Изображу лесную диву! Влажная земля под ногами почти не чувствовалась, и она летала над ней, как вольный птенец, выпорхнувший из своего гнезда навстречу приключениям. В танце забывалась тоска и тягость неизвестности будущего, становились неважными суетные переживания — тут была только жизнь и охватывающее кожу пламя. Она перепрыгнула через высокий столб огня, взмахнув руками, как крыльями, а когда приземлилась, то оказалась прямо напротив поднявшегося короля. И все чувства вновь стали важны. — Кружись и прыгай — веселись! Танцуй, как легкий ветер. О длись мгновенье, вечно длись! Любовь свою я встретил! В потемневших глазах таура — огонь. Тхасабель почувствовала то же, что и днем на поляне, заглянув через очи ему в душу — болезненное наслаждение от того, что в этом диком пламени отражается ее лицо. Захмелевший страж, предложивший ей танцевать, оказался совсем неподалеку — именно он отвлек ее от Трандуила, не позволяя поддаться порыву и наклонить его голову, чтобы всмотреться в эти нечеловеческие глаза поближе. — Госпожа, вы не говорили, что так хорошо танцуете! Я слышал, что говорили о вас другие, но не думал, что это окажется правдой… Тхасабель закусила губу, оказываясь в затруднительной ситуации. Что предполагается она должна ответить? На другом конце поляны внезапно послышалось дикое ржание, избавившее ее от необходимости что-либо говорить — ее конь, напуганный кем-то из эльфов, кинулся прямо в чащу, и Тхасабель кинулась за ним, в слепой попытке вернуть его назад. Ее скакун, друг, прибывший вместе с ней в Лихолесье… Последняя ниточка, связывающая ее с той, кем она была когда-то. Знакомые сильные руки перехватили ее за талию, притягивая к себе, и Тхасабель замерла, борясь с желанием закрыть глаза. Что он делает? Зачем он это делает? — Стой, — горячий шепот прямо в ухо. Трандуил нерешительно отпустил ее. — Туда нельзя идти. Он помчался в южном направлении, к старой крепости. Одному Илуватору известно, сохранилось ли там зло. — Мой конь… — беспомощно вздохнула Тхасабель, ощущая, как непрошенные слезы по безвозвратно ушедшему прошлому скапливаются в уголках глаз. Не хватало только разреветься на глазах у всех этих эльфов! — Если вам негде ехать, я могу предложить вам место рядом со мной, — вновь встрял уже порядком надоевший ей мужчина, и Тхасабель покачала головой, сдерживая раздражение. — Я лучше пешком, мой друг, как многие здесь. Не все же приехали на конях. Страж открыл рот, чтобы что-то сказать, но воздух разрезал ледяной голос короля: — Девушка поедет со мной. — Уже? — спросила Тхасабель, слыша, как затихают звуки веселой мелодии. Ее мелодии… — Уже. Эльфы засобирались — в их лицах читалось недовольство таким решением взбалмошного короля, который так внезапно решил прервать их веселье. Тхасабель повернулась к Трандуилу. — Ваше Величество, думаю, вашим поданным не помешает эта ночь света. Отдых от мрака заслуживает каждый из них. В его глазах она прочла скрытое одобрение. Трандуил величественно взмахнул рукой, и музыканты, расслабившись, продолжили играть. Король же наклонился к ней. — Но ты поедешь со мной сейчас. На том и порешили. Оказавшись на спине у огромного животного, способного своими рогами снести весь этот лес, Тхасабель почувствовала неуловимый страх. Король оказался у нее за спиной, пожалуй, ближе, чем надо — широкая спина животного позволяла сесть тут как минимум трем эльфам не самой хрупкой комплекции. Его руки осторожно накрыли ее и вложили в ладони тонкие поводья. — Я не умею… — залепетала Тхасабель и почувствовала его усмешку затылком. Недовольно дернула плечом. — Я научу. Только осторожно. Этот олень и правда может прыгнуть. Элберет. Та встреча в коридоре в середине октября. Она прожила долгое время, но осень казалась ей даже дальше, чем детство, словно в другой жизни. Олень начал двигаться. Он неспешно переставлял копыта, приминая мягкую землю, и едва слышно фыркал, отмахиваясь от лесных мошек. От животного веяло грацией и могучей силой, совсем так же, как и от его хозяина. Когда они исчезли в тени деревьев, Трандуил ослабил поводья и легко сжал бока оленя, отчего тот сменил неторопливую поступь на рысь. Мимо поносились деревья, подернутые чернильной дымкой, вдалеке мерцали огни великих лихолесских чертогов, чуть ли не касаясь кожи, проплывали маленькие светлячки, собиравшиеся на свой собственный пир. И надо всем этим висело небо. Темное покрывало, на которое невидимая рука просыпала разновеликие бриллианты, горстями собравшиеся в складках ткани и заманчиво мерцающие, переливающиеся белом светом вечности. Трандуил наклонился к ней, укрывая своим плащом, и Тхасабель не сдержала судорожного вздоха — у людей так делал жених на свадьбе, показывая свое покровительство над невестой. А она была невестой не короля, а принца. В конце марта пришла весть о низвержении Саурона. Трандуил знал, что его сын выжил в этом походе и внимательно следил за его перемещениями, удивляясь — Леголас и не думал возвращаться домой. Он осел в Минас-Тирите и проводил дни в ожидании коронации Арагорна, сына Араторна. Похоже, права была Тхасабель, когда говорила, что их чувства были непрочны. А у него тем делом прибавилось хлопот. Приняв решение об окончательном разрушении Дол-Гулдура, овеянного мраком незнания, он связался с Келеборном из Лотлориэна, попросив помощи в походе против зла, которое отягощало оба эльфийских королевства. Келеборн в помощи не отказал, и теперь Трандуил посылал своих воинов на последнюю войну — ему хотелось в это верить. Зло скукожилось в старой крепости, съежилось, выпуская колючки, готовое защищаться до последнего. Орки и гоблины с Мглистых гор полились туда, небольшими отрядами проникая в надежные стены. Он многих потерял. Трандуил ненавидел жертвовать своим народом так же, как жертвовал собой в каждой битве. И так в этом мире было слишком много боли и коварства, чтобы приносить в него дополнительную горечь. Зло было в панике, а потому быстро поддалось, позволив жизненному свету вновь политься в вековые залы. Он бродил по ним, покрытый потом, в доспехах, черных от крови поверженных врагов, жадно осматривая стены, которые помнил совсем еще невинными и чистыми. Келеборн подошел к нему тогда и по-отечески положил руку на плечо. Эрин Ласгален вновь стал зелен и свободен, как в далекие времена его молодости. Эльфы Лориэна были приглашены во дворец, в котором все готовилось для большого и роскошного пира, знаменующего начало нового, светлого будущего. Все ярусы чертогов оказались забиты гостями и приезжими, а Трандуил в полной мере познал тяготы гостеприимства. У него не было времени даже на сон — сплошные дела и разборка с проблемами предстоящего праздника. Тхасабель снова спряталась. После всего, что было между ними, Трандуил мог с уверенностью сказать, что понимает, что ее тяготит — приезд даэра*, который или расставит все по местам, или сбросит всех в пучину непроглядного мрака. У него у самого в груди ныла совесть, сворачиваясь неприятным клубком в легких и сдавливая горло. Он не знал, что и как сказать сыну. Зато знал, что девчонку от себя не отпустит. Он понял, что его чувства к ней были кристально понятны еще тогда, когда он сцеловывал ее слезы с лица, удивляясь, каким чутким может быть это нежное существо. Трандуил чувствовал себя недостойнейшим из синдар, но ничего не мог поделать с порочными желаниями, которые извращали разум. Чувства высоко ценились среди его народа, были призваны освещать темные тропы жизни, а он… Испортил невинную девушку, чья наивная душа так тянулась к нему в искреннем порыве. В день пира он приказал себе не смотреть на нее, чтобы не выдать себя ни словом, ни делом. У него были в гостях не просто путники, уставшие в пути — это были могущественные эльфы, древние рода которых пересекались между собой, как корни деревьев. Келеборн был самым проницательным из них, поэтому Трандуил взял свою лучшую маску ледяного равнодушия и, аккуратно подцепив тесемки, завязал у себя на затылке. И маска держалась, крепко прилегая к коже, пока блюда сменяли друг друга. Вино в кубке было кроваво-алым, и Трандуил, слушая рассказ одного из воинов, сидящих за королевским столом, лениво покачивал сосуд, наблюдая, как окрашиваются его стенки. — Прошу меня простить, — раздался звонкий голос за его спиной, и Трандуил слегка напрягся, усилием воли заставляя себя усидеть на месте. — Я заплутала. Нижние ярусы дворца пока что остаются для меня загадкой. Эльфы невесомо рассмеялись, одаривая ее приветственными кивками. Келеборн, сидящий по правую руку от него, заинтересованно приподнял брови. — Рад видеть тебя снова, Тхасабель. — Доброго вечера, владыка, — девушка опустилась на свое место напротив него, по левую руку Трандуила. — Полторы сотни лет, Ваша Светлость, ведь так? — Именно, — Келеборн склонил голову. — Ты ушла очень внезапно для всех нас. — Так вы знакомы? — спросил Трандуил не своим голосом, думая, что знает о ней далеко не все. — Да… — потупив глаза, пробормотала Тхасабель, — мне захотелось… пожить среди людей. И мы знакомы, таур, уже почти девять сотен лет, с тех пор как я вступила под сень Лотлориэнских мэллорн, — ответила она уже ему. Трандуил наконец обратил внимание на ее внешний вид, ощущая, что сердце заколотилось в груди сильнее. Тхасабель источала нежнейший свет, ее кожа словно подпитывалась звездами, поблескивающими высоко над чертогами дворца. Густые темные волосы свободно падали на плечи, завиваясь крупными локонами, перетянутые лишь тонким серебряным обручем с небольшой каплей посередине. Матовые плечи были словно охвачены мерцающим маревом полупрозрачной ткани, оплетавшей ее руки, тонкие, как ивовые ветви, а платье ярко выделялось среди других своей простотой — белое, словно день, в ткань вплетены серебристые нити, отчего при свете факелов оно переливалось и сияло, как фиал. Но самым главным ее украшением были глаза, насмешливо выглядывающие из-под темных бровей — ярко горевшие зеленым пламенем, необычайно яркие, манящие, влекущие. Зачарованный лунной красотой внезапно появившейся нимфы, Трандуил не слышал, о чем переговаривался с ней Келеборн, силясь отвести взгляд. Теперь было понятно, почему его так завораживала эта девушка. В ней не было и тени зла, мрака, тьмы, которые присущи всем живущим. Оттого ее поступь была незаметна и легка, а смех заразителен. Тхасабель была лучиком света, прокравшимся в покрытый куполом тьмы мир, и Трандуил ощущал пугающую потребность защищать ее, такую маленькую и чистую. Он ощущал потребность в ней. Келеборн прервал разговор с будущей аранель и откинулся на высокую спинку стула, не сгибая спину. Он помнил девушку, пришедшую к нему на порог, и не узнавал ее в незнакомке напротив. Эта Тхасабель была более величественна и сдержана, но глаза ее искрились по-колдовски, так же, как и тогда, когда она оглядывала его владения, приоткрыв рот. Он собирался было продолжить разговор с королем Трандуилом, но наткнулся на ледяную стену, глухую и закрытую ото всего. Корона Владыки отбрасывала на его лицо темные тени, придавая ему загадочности и добавляя в его образ мрака. Одежды цвета черного серебра причудливо сочетались с невесомыми прядями прямых белых волос. Трандуил не сводил глаз с невесты сына. В вечно надменных серых глазах засело какое-то странное выражение, им совершенно не свойственное. Келеборн пригляделся. И с удивлением понял, что король совершенно очарован молодой девушкой. Тхасабель робко поглядывала на будущего свекра, отвлекаясь от разговоров с другими поданными, но Келеборн не успевал прочитать ее мысли, переполнявшие зеленые очи, как прохладная вода кувшин. Трандуил же просто не замечал ничего вокруг. Впервые Келеборн видел Владыку Лихолесья в таком беззащитном состоянии, словно его маска лопнула от эмоций, наконец показав его настоящее лицо. И Келеборн осознал всю ужасающую правду. Все дело было в том, что Трандуил был безнадежно влюблен в нее, в невесту собственного сына. Мрак позволил себе полюбить свет, так что же дальше? Мировой конец? Аморально и нелогично, но чувства, как за свою долгую жизнь успел понять Келеборн, в принципе были аморальны и нелогичны. Он прикрыл глаза, в недоумении от собственного народа. Этим двум эльфам совершенно точно нельзя было проникаться друг к другу подобными чувствами, но затейница-судьба старательно выписывала их истории в своей книге судеб, не заботясь о том, что творит — она была романтиком-мечтателем, верила, что любовь стирает границы клетки. Сама судьба писала историю любви и страсти, а что написано пером… Никаким топором не вырубишь. Трандуил понимал, что Келеборн догадался о природе его взаимоотношений с Тхасабель, но ему было совершенно не до этого. Не сейчас, пускай себе. И ничего, что он всеми силами старался этого не допустить. Трандуила беспокоили другие проблемы. Тхасабель, запомнив его предыдущее негодование во время пира, успешно исправлялась — вела беседы с гостями, оживленно принимала участие в спорах, нет-нет, да поглядывая на него в поисках одобрения. А потом воины начали обсуждать какие-то дела, которые ее совершенно не интересовали — методы выковки оружия да техники стрельбы из лука, и Тхасабель переключила все свое молчаливое внимание на него одного. Сначала они вели привычный поединок взглядов, и она, как обычно, проиграла. Так он подумал сначала, когда Тхасабель спешно опустила глаза. Но потом лукавая улыбка тронула ее губы, уста разомкнулись, и между ними проскочил проворный язычок. Трандуил застыл. Тхасабель воровато оглядела зал, подняла на него взгляд… И совершенно по-ребячески подмигнула. Он ничего не понял — лишь продолжил наблюдение. Девушка дернула плечами, словно от сквозняка, а потом изящная рука взяла серебряную ложку, лежавшую на скатерти, и зачерпнула из десертного блюда густой белый крем. Поднеся угощение ко рту, девушка внимательно осмотрела его и медленно попробовала его, пачкая в сладости розовые влажные губы. Нахмурилась, увидев, что на ложке еще что-то осталось, и осторожно лизнула основание, так что столовое серебро вновь заблестело. Король сжал зубы. Ведьма! Она играла с ним, испытывая на прочность его выдержку. Тхасабель втянула в рот нижнюю губку, всю перепачканную в креме, и довольно причмокнула, раскатывая сладость во рту. После чего продолжила есть. Трандуил сдерживался, как мог. Густой крем на ее губах напомнил ему собственное семя, и видения того, как она ласкала его в самой пуще Эрин Ласгален, закружились перед глазами. Дышать стало абсолютно нечем, воздух стал густым и тяжелым. Между ними протянулся невидимый мост желания, страстного и дикого, как лесной огонь. — Прекрати, — попросил он одними губами, но Тхасабель покачала головой, словно не понимая, что делает с ним, вновь и вновь слизывая десертный крем с тонкой ложки. Эру видит, Трандуилу впервые захотелось оказаться на месте столового прибора. Плоть давно окаменела, и возбуждение липким узлом завязалось внизу подрагивающего живота. Дало о себе знать давно сдерживаемое чувство, прямо здесь, так не к месту, среди высокопоставленных эльфов. Когда Тхасабель отложила ложку, Трандуил с облегчением вздохнул, но тут она потянулась к нему, и король испытал самый настоящий страх. Что она делает? Ненормальная девчонка, чего она вытворяет? Тхасабель дотянулась до почечного пирога, украшенного большими красными ягодами, и, подцепив одну из них, отстранилась. И началась новая пытка. Ягода наполовину исчезла в полуоткрытых губах, и Тхасабель с наслаждением прикрыла глаза, перекатывая терпкую сладость на языке. После чего вновь взяла ложку и густо обмазала половину ягоды кремом. И снова открыла рот. Откусила небольшой кусочек и едва слышно застонала от удовольствия, а у Трандуила потемнело в глазах. Рывком встав, с грохотом отодвигая стул, он обвел взглядом притихших гостей, удивленных порывом короля, после чего сдержанно, как только мог, выговорил: — Прошу прощения, гости из Лориэна. Мне и… Будущей светлейшей аранель придется оставить вас в виду неотложных дел, связанных с араненом. Тхасабель, готовая было откусить от ягоды снова, чуть не подавилась, после чего бросила угощение на блюдо и недоуменно глянула на него. Он кивком указал на дверь. Келеборн за столом лишь печально вздохнул. Одни Валар ведали, что уготовано этим двум. Коридоры казались бесконечными. Кровь шумела в ушах, пах болезненно пульсировал, и Трандуил летел по пустынному дворцу, не заботясь о том, поспевает ли за ним Тхасабель. Оборачиваться он не смел — боялся, что потеряет голову, взглянув на нее еще раз, и предастся страсти в первой попавшейся нише. Влетев в покои, в воздухе которых кружили светлячки, он вцепился побелевшими от напряжения ладонями в край стола и вдохнул сквозь зубы. Его била мелкая дрожь, с которой никак не удавалось совладать. — А что не так с Леголасом? — спросил запыхавшийся голос у дверей. Напряжение возросло в десятки, нет, сотни раз, приближая его на шаг к смерти. Трандуил поборол желание вцепиться себе в волосы — он король, а не какой-то там конюший, и жесты у него должны быть королевские. — Нужно быть… Весьма умной… Чтобы убить меня… Так изощренно, — с перебоями выдохнул он, мечась взглядом по столу, пытаясь отвлечься на что-то более существенное, чем плотское желание. — Трандуил, — позвал кроткий голос, и он наконец обернулся, чтобы простонать в голос — в сумраке его покоев ее платье казалось сгустком света, осевшего на теле и облеплявшего его подобно второй коже. Тхасабель не выглядела удивленной, нет, в ее глазах читалось странное удовлетворение от происходящего. И тут он понял — она знала, в каком он состоянии. В этот раз ее шалость зашла слишком далеко. Трандуил прекрасно осознавал, что невменяем — возбуждение и похоть затмили собой все. Он даже не заметил, как оказался совсем рядом с ней и впился в губы, хранящие аромат ягоды и вкус сладкого десерта, кусая и сплетаясь языком с ее в танце страсти. После чего резко разорвал поцелуй и развернул ее спиной, прижимая к дверям. Тхасабель охнула, почувствовав ягодицами степень его возбуждения, после чего выдохнула: — Я надеялась развлечь тебя… — Развлечешь, — хрипло выдал он, осыпая поцелуями тонкую шею, перебрасывая волосы вперед, чтобы не мешались. А Тхасабель подалась бедрами назад, вжимаясь в него своим маленьким, желанным телом. Трандуил зарычал, с силой обхватывая эти круглые бедра, осязая призывно расставленные ноги. Пальцы дернули юбку, задирая подол, обнажая светлую кожу. Другая рука скользнула в ворот платья и сжала налившуюся грудь. Тхасабель простонала, прижимаясь к нему сильнее, даже не испуганная его безумным порывом. Лишь заведенная, зовущая… Девушка придерживала подол платья, чтобы тот не скользнул вниз, а Трандуил рывком стянул с нее белье и обувь, становясь на шаг ближе к цели. В воздухе появился аромат порочного и древнего желания. Лаская Тхасабель пальцами, другой рукой он судорожно дергал шнуровку брюк, развязывая тесемки, давно скинув с плеч камзол и нижнюю сорочку. Освободившаяся плоть гордо устремлялась к центру девичьего желания, и Трандуил качнулся вперед, заполняя ее собой одним мощным рывком. Ему было не до прелюдий и неторопливых поглаживаний — мысли застилал туман животной похоти, заслоняющий собой все остальное. Девушка громко вскрикнула, царапая ногтями дерево дверей, и Трандуил в унисон с ней издал низкий вибрирующий стон, полностью выходя и толкаясь снова, глубже. В ней было потрясающе влажно и сладко, как в изысканном десерте. Твердая плоть сладостно скользила по складочкам, по телу волной прокатывалась волна предвкушения, стягивая низ живота в истоме. Тхасабель дернулась, удерживая его в себе, и ее лоно сжалось вокруг него, доставляя наслаждение, граничащее с безумием. Размеренные толчки быстро сменились стремительными, и громкие дрожащие стоны тонули в его собственных. Трандуил обхватил пальцами тонкий стан, насаживая девушку на себя, ощущая, как черная похоть вылетает из создания, и как на смену ей приходит светлое блаженство. Тхасабель уперлась обеими ладошками в двери, и юбка платья скользнула вниз, препятствуя слиянию двух разгоряченных тел. Король раздраженно дернул корсет, разрывая тонкую шнуровку, и платье соскользнуло с алебастровых плеч, белым маревом оседая на полу. Трандуил охватил взглядом тонкое обнаженное тело, после чего дернул девушку на себя, заполняя собой без отказа. Тхасабель забилась в агонии — комнату наполняли громкие стоны и всхлипы, и она яростно подавалась бедрами ему навстречу, стараясь сделать угол проникновения глубже. — Трандуил, — вновь хныкнула она, пока ее лоно запульсировало сильнее, заключая его плоть в тугой капкан, прижимаясь к нему, — не сдерживайся. Король рыкнул, заставляя девушку прогнуться в пояснице, оглаживая большими пальцами две впадинки над ягодицами и входя резче и быстрее. Его губы путешествовали по узкой спине, соленой от пота, ласкали потайные места, отчего Тхасабель изгибалась сильнее, а ее стоны становились громче. Темп менялся — Трандуил не сдерживался, то ускорялся, рвано двигаясь в податливом теле, то замедлялся, чувствуя, как бурлит кровь. Тхасабель лишь жалобно всхлипывала, когда твердая плоть выскальзывала из нее, и едва подавляла вскрики, когда вновь чувствовала короля в себе. Имя его безумию — внезапное чувство, сбивающее с ног. Имя сумасшествию — Тхасабель. — Тише, mellamin (любовь моя), — он коснулся губами бархатистой мочки уха, после чего замер, осознавая, что произнес. Тхасабель наверняка почувствовала его замешательство, потому что дала ему выскользнуть, улыбнулась и толкнула его в ближайшее кресло, седлая его, вновь принимая в себя восставшую плоть. Бесстыдно врываясь языком в его рот, цепляясь в его плечи, ища опору. Так сладко, так горячо. Отстранилась, обхватила его лицо маленькими ладонями и легонько качнулась навстречу. — Я так люблю тебя, — прошептала прямо ему в губы, и, не позволяя ответить, вновь завладела ими. Трандуил откликнулся на поцелуй, чувствуя, что долго в такой позе не продержится — влажное лоно обхватывало совсем нежно, и Тхасабель ерзала на нем, стараясь усмирить возбуждение. Он дышал ей. В ней была заключена вся его нежность и ласка, выходившие из него толчками, бурлящими потоками, сдерживаемыми слишком долго. Трандуил крепче обхватил тонкий стан, вскидывая бедра и ловя невесомый вскрик губами, очерчивая языком ее десна. Тхасабель изогнулась, прижимаясь заостренной грудью к его груди, и он сделал новое поступательное движение, совершенно не ожидая, что девушка протестующе замычит сквозь поцелуй и вцепится ему в плечи коготками. — Позволь мне, — прошептала она и медленно заскользила на его пульсирующей плоти. Трандуил прикрыл глаза. Слишком прекрасно, чтобы быть реальностью, а не сном. Что, если все происходящее — лишь игра его воображения? Испугавшись, он сильнее вжался в ее кожу, горячую, как хлеб из печи. Тхасабель положила его ладони на свои ягодицы и подалась вперед, чуть ли не соскальзывая с него, целуя в губы. — Открой глаза, мой король, — попросила она, и он послушно открыл их. Тхасабель задорно рассмеялась, заметив его мутный взгляд, и, поудобнее обхватив его плечи, начала движение. Ее груди подрагивали в такт, а дыхание было прерывистым и свистящим. Из горла рвались новые, хмельные стоны, сладостью лаская слух. Трандуил напрягся, когда ее ногти впились кожу его плеч и сползли на спину, царапая и принося странную, блаженную боль. Не в силах терпеть это, он подался вперед, прихватывая губами коричневый сосок, подмахивая бедрами в такт. Тхасабель недовольно выдохнула, но тут же изогнулась, позволяя ему одаривать себя новыми ласками. Почувствовав, как стремительно сжимаются ее мышцы, Трандуил чуть было резко не задвигал бедрами, подводя девушку к самому пику, но не дал себе сорваться на бешеный ритм, плавными и размашистыми толчками доводя девушку до исступления. — Тхасабель, — позвав, прошептал он в исказившееся от страсти родное лицо, и девушка приникла к его устам, прикусывая нижнюю губу и втягивая ее в свой рот. Через пару резких движений он почувствовал, как сжалось ее лоно, и вспышка осознания потонула в блаженстве — его плоть была охвачена так плотно, что двигаться было невероятно трудно. Тхасабель качнулась в последний раз и замерла, впиваясь зубами в его плечо, подавляя рвущийся наружу вскрик. Через пару толчков Трандуил присоединился к ней, хрипло простонав в тяжелые пряди волос, спадавших на спину. Его пронзила длительная вспышка удовольствия, подобно которой он никогда не испытывал — ни с ней, ни до нее. Ему было дико хорошо прямо тут, в ней, и выходить он не собирался как минимум миг. Тяжело дыша и прижимаясь разгоряченными телами друг к другу, они восстанавливали дыхание, после чего заглянули глаза в глаза и рассмеялись, как совсем юные эльфы. Тхасабель была невероятно чистой, легкой, подхватывающей его королевское бремя и поглощающей его без труда, облегчая суетность жизни. Трандуил мог расслабиться рядом с ней, не сдерживать себя, не бояться, что она испугается и убежит. Он мог быть собой. Тхасабель попыталась соскочить с его коленей, но он зафиксировал ее бедра на себе, удерживая руками, чувствуя, что ему недостаточно определенного мига. Девушка все-таки вывернулась и со смехом отбежала прочь, а ее волосы густой стеной укрыли ее от его жадного взора. Король поднялся вслед за ней, вступая в эту игру. Он знал ее и знал свои покои, поэтому, когда она попыталась обогнуть стол, резво и играючи убегая от него, быстро пресек эту жалкую попытку, вмиг оказываясь за ее спиной и прижимая к себе, зарываясь носом в блестящие пряди волос. — Я поймал тебя, нимфа, — прошептал он, почувствовав, как по ее телу прошлась легкая сладостная дрожь. — Теперь ты моя. — Я всегда была твоей, — повернувшись к нему, также почему-то шепотом ответила Тхасабель, ласково кладя свои ладошки ему на грудь, в которой отчего-то опрокинулось ведро горячего, обжигающего восторга, щедро приправленного счастьем. — Но аппетиты у вас совершенно невозможные, Ваше Величество! По небу Эрин Ласгален плыли карамельно-воздушные облака. Леголас закинул голову, наслаждаясь, чувствуя, как теплые солнечные лучи скользят по лицу. Во рту ощущался прохладный вкус долгожданной свободы — свободы от самого себя, от своих сомнений и испугов. Его отец влюбился в его невесту. Его невеста влюбилась в его отца. Безумие, да? Но это правда. Вернувшись домой с тяжелым камнем на плечах от неминуемой встречи с Тхасабель, он был весьма удивлен, не найдя ее в ее горячо любимом саду, о котором она писала ему в своих нежных письмах. Тхасабель… Его девочка-мечта и девочка-боль. Он думал, что любит ее. Искренне верил в это, а потом отправился на войну… Любовь оказалась лишь призраком реальных эмоций. Он был воином, который долгое время полагал, что любовь не придет к нему. Но она пришла. Накрыла теплыми волнами Серебристых Гаваней и навсегда помутила рассудок. Он влюбился в море, опасное и непредсказуемое, и понял, что его чувства к Тхасабель были эфемерны и нереальны. Он любил всплеск ее волос в пшеничных колосьях, звук смеха в летних пущах и тихую поступь босых ног, но не ее саму. Леголас не смел сказать ей об этом — отречься от своего слова взять ее в жены мужчина просто не мог, но далекое море влекло и манило его, а крик чайки стал навязчивым спутником остальных звуков природы. Тхасабель он нашел в библиотеке, дремлющую в объятьях отца, спокойную и тихую, как зимнюю зарю. Трандуил величаво кивнул ему, никак не показывая ему своих чувств — лишь замешательство промелькнуло в серых глазах. — Я люблю ее, — сказал тогда он, а Леголас не поверил. Ему просто стало жаль Тхасабель. Из всех девушек она заслуживала подобной участи меньше всего — стать игрушкой в руках его отца, коллекционирующего диковинки с маниакальной страстью. Позже он понял, как ошибался. Хоть сначала и пытался вразумить ее, тряс за плечи, спрашивал, зачем она подвергает себя вечным мукам, если в сердце его отца давно живет лишь сплошной мрак. — Светом ему буду я, — упрямо твердила Тхасабель, сердито, не улыбаясь привычно. Для нее это было важно. Леголас мог бы сказать ее много чего, обвинить в связи с отцом при официальном статусе его динет, но не стал делать этого. Он все-таки был воином и не смел ни в чем обвинять эту удивительную девушку, саму избравшую свой путь. И все ждал, когда наступит конец, пока мысли о море превратились в навязчивую идею покинуть Средиземье. Но конца не было. Леголас лишь наблюдал начало, зарождение невероятного, странного чувства. Смотрел, как оставшаяся во дворце даже после разрыва помолвки Тхасабель украдкой посматривает на раскидистый трон, раз за разом встречая такой же украдкой брошенный взгляд, и как ее щеки заливает огнем. Видел, как в глазах искорками вспыхивает радость, когда отец предлагает ей проехаться верхом — позже он понял, что ездят они вдвоем на королевском олене. Наблюдал, как король касается губами ее виска, сильно, но нежно привлекая ее к себе, не смущаясь присутствия посторонних, заявляя на нее свои права. Говорил, когда отец попросил его прийти и долго выяснял, как сделать Тхасабель своей навеки и правильно предложить ей титул Королевы. Трандуил волновался до трясучки, когда делал это, и Леголас лишь с улыбкой поглядывал на отца, которого приручила одна дикая лесная лань, найденная им в золоте южных полей. Тхасабель стала для его отца всем — наваждением, безумием, искренней, невероятной любовью. Больше, чем любовью. Леголас видел это чувство в первый раз, и оно было слишком всеобъемлющим, чтобы быть какой-то безликой «любовью». О таком чувстве не воспоют в балладах, о нем не прочтешь в великих книгах и не услышишь из уст древнейших майар. Для них оно слишком запутано, даже порочно. А для Тхасабель и его отца оно стало тем, что они искали в своей бесконечной эльфийской вечности — искуплением всех ошибок прошлого, очищением разума, свободой тела. Его совсем не смущало, что его подруга стала супругой его отца — так она стала и его семьей тоже. Заботливой и любящей сестрой, которой у него никогда не было. Матерью, дававшей мудрый совет. Она всегда говорила, что самая главная ценность заключается не в самоцветах и размерах владений, а во внутренней свободе, размеры которой каждый определяет сам. И чем больше этой свободы, тем меньше плохого замечает человек и тем он счастливее. Леголас хотел быть счастливым. Поэтому последовал ее совету — позаботился о себе, отпуская свободу на волю. Перебираясь к морю вместе с непоседливым Гимли и принимая окончательное решение оставить эти берега для тех, кто уже нашел свое счастье, так причудливо и так внезапно. Теперь он отправлялся на поиски своего. ...Смех громко звучит в залах пустынных, Он проникает прямо под грудь, Мощную, как взмах крыльев орлиных, Он проникает туда, сердцу вглубь. И в вечности вдруг появляется смысл — Украдкой крадется он меж теней. Кругом все воздушно, прозрачно и чисто, Слышна вновь легкая поступь коней. А сердце дрожит, скачет сердце галопом, В нем страсть пробуждается, светлая вновь. Чувства сметают ярким потоком — Король вспоминает, что есть любовь.