Lain значит свобода

На самых нижних ярусах темно. Здесь в скалах выбиты темницы. Тхасабель так и не поняла, как ее занесло сюда, она просто шла, а оказалась здесь. И теперь не могла сдвинуться с места. Ей было по-настоящему страшно за тех, кто оказывался тут. Над головой шумела вода подземных водопадов, капли скатывались по склонам вниз. Огромные каменные колонны образовывались в пещерах, словно порода тысячелетиями стремилась к слиянию — некоторые колонны еще не были закончены, между ними были считанные дюймы. Здесь было сыро и мрачно. И веяло отчаянием. Сейчас темницы пустовали. Тхасабель прогуливалась вдоль них, касаясь железных решеток, и гадала, скольких гостей они повидали за это время. На душе стало тоскливо, и она уже развернулась, чтобы уйти наверх, где сиял свет зимнего солнца, но тут в одной из камер раздалось копошение, и она невольно отпрянула. Кто знает, кого держит здесь король? В небольшом участке камеры, освещенном ближним факелом, показалось красивое лицо. Эльфийское. — Кто здесь? — слабым голосом поинтересовался незнакомец, а потом сверкнул глазами: — Уходите! Девушка?.. Тхасабель приблизилась. Да, это была эльфийка. Молодая по меркам эльдар, но ее волосы, некогда отливавшие медью, отчего-то потускнели, а под глазами залегли глубокие тени. — Кто ты? — тихо спросила Тхасабель, и эльфийка внезапно фыркнула. — Мое имя тебе ничего не скажет. Я пленница Арды, по воле Валар вынужденная влачить свое существование в этом проклятом месте. Да, Трандуил? — громко воскликнула она, впиваясь взглядом в потолок. — Ты же так сказал? Стало по-настоящему страшно. Мало ли, кто она и почему сидит тут. Но она упомянула короля… — Король держит тебя здесь? Почему? — спросила Тхасабель, но девушка промолчала. Тхасабель уже ступила на первую ступень, ведущую вверх, как слабый ветер донес до нее печальный ответ: — Спроси у него сама. Так она и сделала. Эльфийка из камеры ни разу не повела себя агрессивно, в ее глазах засела глубокая печаль. Неужели Владыка и правда наказывает ее за что-то несущественное? Тхасабель понятия не имела, какие в этом королевстве законы, в ее мире все было гораздо проще: воришек лишали рук одним взмахом меча, убийц вешали на деревьях в северных пущах, чтобы не пугать мертвыми телами горожан. Темниц в людских городах она не видела, а в Лотлориэне и Имладрисе и подавно. Кто знает, может они были под землей, как и здесь? В тронном зале Тхасабель нашла лишь самого короля. Трандуил сидел на своем высоком троне, в честь наступившей зимы обвитого тонкими хрустальными нитями. С высокого сиденья на пол живописно спадали складки тяжелой изумрудной мантии, расшитой бело-золотыми нитями, а голову таура венчала высокая корона. Он сидел, прикрыв глаза, и, если бы не напряженно согнутые пальцы, сжимавшие подлокотник, можно было бы решить, что король дремлет. Решив, что он не почувствовал ее присутствия, Тхасабель вздохнула и собиралась было выдать свое присутствие, когда прохладный голос разбил тишину зала: — Ты очень громко дышишь, Тхасабель. Тело предательски дернулось. Поначалу она не поняла, чем это было вызвано, внезапностью ли реплики или же неожиданным спазмом, и лишь после осознала, что король впервые обратился к ней по имени. Это было странно. Ее имя прозвучало не так, как обычно, а более… Нежно. Почти интимно. Ощущая, что к горлу подкатывает комок, Тхасабель прокашлялась, и Трандуил наконец открыл глаза. — Полагаю, у тебя была причина, чтобы заявиться в неприемный день. Ишь какой официальный. Они скоро семьей станут, а он хочет, чтобы она на приемы к нему записывалась. Тхасабель едва слышно фыркнула, отмечая, однако, что король вновь перешел на «ты». — Зачем вы держите ее в темнице? — быстро спросила она, заполняя паузу. Трандуил прищурился. — О ком ты? — Я уверена, Ваше Величество, вы и так прекрасно знаете! — воскликнула Тхасабель, не успев подумать, кому и что говорит. Впрочем, Трандуил лишь мрачно покачал головой. — Надеюсь, впредь ты не будешь обращаться ко мне в подобном тоне, Тхасабель, — в животе опять что-то екнуло, — иначе мне придется принять меры. Что же касается той, о ком ты спрашиваешь… Это ее выбор. — Это неправда! — горячо возразила она. — Она сказала, что вы держите ее там! Король приподнял подборок, лениво скользя по ней, запыхавшейся, взглядом. — Она сказала? — от его голоса повеяло холодом. — И ты не нашла ничего лучше, чем ворваться сюда и потребовать объяснений, которые я не обязан давать? — Но… Вы… — Тхасабель набрала в легкие побольше воздуха. — Что же она сделала, раз вы так с ней жестоки? Трандуил откинулся на спинку трона. — С чего ты решила, что я что-то скажу тебе? Потому что вы не такой, каким хотите казаться. Потому что вы гораздо лучше, но мрак держит вас в своих сетях. Потому что я вижу в ваших глазах печаль, а не злость. Тхасабель многое могла на это ответить. Но лишь легко покачала головой. — Потому что вы — мой король. Трандуил ничего не ответил ей. Ни в ту минуту, ни в следующую. Стоять перед высоким троном было слишком неуютно, но развернуться и уйти было бы величайшей глупостью. Тхасабель уже начала было думать, что это такая изощренная пытка, но тут он, наконец, величественно кивнул и подал знак приблизиться. — В таком случае, тебе стоит знать правду. Эта девушка, Тауриэль… Была главным моим стражем. Молодая, но бойкая, она хорошо справлялась со своими задачами, пока однажды не устроила бунт и ушла из дворца, ослушавшись моего приказа. Я изгнал ее, о чем пожалел, когда увидел, как храбро и самоотверженно она сражалась во время битвы, — явно заметив непонимание в ее глазах, Трандиул усмехнулся и пояснил: — Битвы пяти воинств. Я думал ее помиловать, но она направила на меня свой лук. Заряженный. Подняла оружие на своего короля, когда я не захотел проливать кровь своего народа, защищая этих упертых гномов. Гномов… — его голос стих. Тхасабель моргнула — до этого она смотрела на короля во все глаза, словно переносясь мыслями в те события, о которых он говорил. — Она любила его, того гнома, который пал во время битвы. А любовь толкает на безумства… Всегда толкала. — И вы решили за это держать ее в темницах? — недоверчиво спросила Тхасабель. — За то, что она осмелилась полюбить наугрим? — Да никто ее не держит! — рассерженно воскликнул Трандуил. — Она – моя поданная и давний друг Леголаса, поэтому я не разрешил ей покинуть эти земли и уплыть в Валинор, как она хотела поначалу. Одиночество не принесло бы ей успокоения. — Зато темницы принесли, — отозвалась Тхасабель и спешно захлопнула рот, встретив полный ярости взгляд. — Это ее пожелание. Дверь не заперта, иногда она выходит, чтобы поесть или полюбоваться на закат. Но в той темнице несколько недель сидел тот самый гном, и с тех пор никто не заходил внутрь, кроме нее. Это была рассказанная впопыхах история любви. Тхасабель нахмурилась, почувствовав на щеке влажность, а потом поняла, что из глаз текут молчаливые слезы. Выросшая среди людей, она хорошо чувствовала эмоции и не всегда умела держать их под контролем, как это положено эльфу. Сейчас с ней это сыграло злую шутку — слезы текли, капали на пол, а Трандуил словно не замечал их, погруженный в какие-то свои мысли. О чем она плакала? У Тхасабель не было ответа. По девушке, потерявшей любовь? По юноше, не начавшему жить? Она не знала, но на душе было мерзко и горько. Чьи-то пальцы коснулись подбородка и заставили ее запрокинуть голову, чтобы встретиться с непонимающим взглядом серых глаз. Трандуил успел спуститься со своего трона и теперь возвышался над ней подобно скале. — Почему?.. — спросил он, и Тхасабель невесело усмехнулась, пожимая плечами. А потом тихо рассмеялась, понимая, насколько абсурдно ее поведение. И вдруг почувствовала, как он вытирает ей щеки, проводя по ним большими пальцами. Моргнула. Никто и никогда не вытирал ей слезы. И не дотрагивался так нежно. Трандуил коснулся ее нижних век, а потом отстранился, поднося пальцы ко рту и осторожно, смотря прямо на нее, пробуя ее слезы на вкус. Тхасабель замерла. То, что он делал, было странно и… Завораживающе. У него были аккуратно стриженные ногти и ухоженные руки, а губы были тонкие и нежные. Она чуть не поперхнулась воздухом, а потом задержала дыхание, когда эти губы коснулись все еще влажной кожи. Король сцеловывал остатки слез, держа ее лицо в объятьях ладоней, и Тхасабель неуверенно прикрыла глаза. Все это было недопустимо. Чужие губы коснулись ямочки на подбородке, а потом, на миг задержавшись, горячо прижались к уголку ее губ. Сердце давно стучало вскачь, а в этот момент внезапно замедлилось. Осознавая. Принимая. Ломаясь. Трандуил не делал больше ничего, словно разрешая ей принять решение самостоятельно. Могла ли она шагнуть за черту? Да, могла. Поэтому и не стала. Когда наступали сумерки, его поданные, летом веселившиеся ночи напролет, заползали в свои покои и не выходили оттуда до самого утра. Поэтому зимой Трандуил чувствовал странную свободу. Ночью не с кем было встретиться в коридоре, не от кого было скрывать эмоции, некому было приказывать. Ночью он мог расслабиться, ходить по своему чертогу невидимой тенью, бродить по закоулкам памяти. Лестница виражами уходила на средние ярусы, откуда слышался звук текущей в подземных горячих источниках воды, которые как раз дарили необходимое расслабление всякому, кто опускался в них всем телом. Эльфы быстро прознали про свойства вод и построили там купели из белого камня, изящные, как и все, что делал этот народ. Он услышал всплески еще приближаясь к дверям, но поначалу не обратил на них внимания, погруженный в свои мысли. Трандуилу совершенно не нравилось то, что происходило с ним. От слова совсем. В какой-то момент невеста сына стала для него важнее, чем все государственные дела. Теперь он не просто замечал — он искал ее в тени многочисленных коридоров, высматривал в садах и в библиотечной тиши. Его влекло к ней, отрицать это было бы бессмысленно. Тянуло невидимой, но прочной нитью. Он скинул с себя ночную мантию, радуясь, в это время никто не потревожит его, и скользнул в теплую воду, наслаждаясь покоем. За спиной журчал молодой водопад, а от купелей шел едва заметный пар, пропитывающий сознание. В соседнем гроте раздался еще один всплеск, более громкий. Трандуил смежил веки, отдаваясь потоку невеселых дум. Девчонка теперь точно избегала его. С тех пор, как он чуть было не поцеловал ее, поддавшись неизвестному порыву, чувствуя позабытый зов плоти, она старалась избегать залов, в которых они могли встретиться. У подножья его трона она тогда вырвалась, широко распахнув глаза, одарила его странным взглядом, значение которого он не успел понять, и бросилась прочь, как на приеме в честь эльфов Лориэна. А он, сколько ни пытался, не мог выбросить из ее из головы. Она словно ведьма предательски влезла к нему в разум и затуманила его, будто паром, таким же, как в купелях его королевства. Стала его тайным наваждением и темной страстью, от которой хотелось одновременно бежать и отдаться целиком и полностью. Ее слезы напрягли и заинтересовали, и ему захотелось почувствовать, каковы они на вкус. Тхасабель позволила ему это, а потом замерла, стоило ему на миг прижаться губами к ее плотно сомкнутым устам. Он чувствовал, что все не так просто — слишком однозначно порой реагировало его тело на ее присутствие. Он не осознал еще этого в библиотеке и лишь выйдя вон удивленно заметил, что возбужден. Ему было противно от себя самого и… Мучительно. Она ломала его, доводила до исступления и бросала, смеясь, на раскаленные угли. Тихий звенящий смех раздался совсем рядом. Поначалу он подумал, что его сознание нарочно играет с ним, но потом смех раздался вновь, и он выпрямился, вслушиваясь. В женских купелях и правда кто-то был. И точно знал, кто именно. Воображение заиграло с новой силой, и стоило ему представить, что она там, одна, плещется в прозрачных водах и смеется, запуская ладони под водопад, как тело непроизвольно напряглось. Он король — убеждал себя Трандуил, поднимаясь из воды по ступеням и приближаясь к женским гротам. Король должен убедиться, в… Чем? — В том, что девушка, кем бы она ни была, там одна — подшепнул внутренний голос. — Нельзя допускать, чтобы с ней там был какой-нибудь эльф, воспользовавшийся поздним временем. Да. Он король. Он должен заботиться обо всех. Шаг. Шаг. Еще один. Обогнуть каменную влажную стену и застыть, не решаясь выдать свое присутствие. Вроде бы все в порядке, девушка там всего одна, в помощи не нуждается, но отчего он тогда не может развернуться и уйти? Почему прижимается боком к стене, молясь, чтобы его не заметили? Тхасабель не почувствовала присутствия чужака. Она сидела на каменном бортике, и, мурлыча под нос какую-то мелодию, расплетала волосы, перекинутые через повернутое к нему плечо. Длинные вьющиеся пряди темным полотном скрывали ее от его внимательных глаз, но обнаженной оказалась спина, и взгляд невольно приковался к ней. Хрупкие, выступающие позвонки, линии лопаток, небольшая родинка на пояснице… Трандуил скользнул вниз, плотно сжимая губы при виде отчетливых ямочек внизу позвоночника. Тонкие руки гладили пряди, выплетая из них ленты, держащие прическу, и волосы, загибаясь, спускались змейками вниз, концами спадая в горячую воду. Закончив с ними, Тхасабель резким движением отбросила тяжелую копну за спину, и король дернулся, то ли отступая от стены, то ли вжимаясь в нее сильнее. Глаза жадно впились в нежное обнаженное тело, белую кожу, покрытую испариной. В ключичные кости, терявшиеся в границе плеч, в тонкую шею, на которой пульсировала скрытая жилка, в аккуратную высокую грудь с темно-коричневыми горошинами сосков, заостренную от повышенной влаги. Трандуил прерывисто выдохнул, ощущая, как его плоть наливается силой. Он, Владыка Лихолесья, подсматривал за динет сына, и, что еще хуже, не чувствовал, что это неправильно. Нет, все было так, как и должно было быть. Тхасабель соскользнула с бортика в полукруглый бассейн и на миг полностью исчезла под водой, а потом вынырнула совсем рядом с тонким водопадом и подставила под него ладони, брызгая на лицо. Выпрямилась, опираясь ногами на дно, и грудь, покрытая каплями, как трава ранней росой, показалась над кромкой воды. Трандуил прикрыл глаза, приказывая телу успокоиться, но оно не слушало. Не хотело слушать. На бортике справа от девушки стояли средства для мытья, и она не глядя взяла один из флаконов, выливая часть содержимого себе в ладонь. Сначала Тхасабель втирала средство в волосы, и процесс затянулся, поскольку длинные густые пряди нуждались в тщательной обработке. За это время Трандуил сумел взять себя в руки, перевести дух, и собирался уже скрыться, но тут она нырнула еще раз, смывая благовония, а потом потянулась к другому флакону — для кожи тела, и отошла на мелководье. Сначала она наклонилась, показав ему округлые матовые ягодицы, намылила щиколотки и икры. После ее ладони скользнули по коленям и огладили бедра, круглые и красивые, дошли до талии… Средство закончилось, и Тхасабель, вздохнув, потянулась за новым флаконом. Если он думал, что до этого она издевалась, то теперь наблюдение превратилось в пытку. Сладострастную, но все-таки пытку. Пеной покрылись соски, ложбинка между грудями, надключичные впадинки. Потом Тхасабель вдруг замерла, стоя вполоборота к нему, и Трандуил мучительно-долго наблюдал, как с одного соска сползает пена и как тот показывается из нее, словно ягода из десертного крема… Он не мог сдерживать это. Это оказалось сильней него. — Убей меня! — воскликнул Трандуил, показываясь из тени, и она вздрогнула от неожиданности, поворачиваясь. — Милорд? — не веря, спросила Тхасабель, а потом руки ее взметнулись, прикрывая грудь. — Убей меня, — повторил он, приближаясь, и она отступила назад, туда, где вода едва ли доходила ей до лодыжек. — Я… я не понимаю, — прошептала Тасабель, и ее голос дрогнул. Мокрые пряди волос прилипли к телу, но она не замечала этого, смотря на него с ужасом пойманной в ловушку жертвы. О, он отлично понимал ее страх. Трандуил промолчал, медленно спускаясь к ней, все так же жадно осматривая изгибы тела, не стесняясь своей восставшей плоти, которую она могла бы заметить, если бы опустила взгляд. Но Тхасабель смотрела ему в глаза, упрямо, но в то же время смущенно, покрываясь таким знакомым ему румянцем. Он подошел к ней вплотную, почти что чувствуя кожей ее кожу, и чуть не застонал. А потом зажмурился, и с его губ слетела мольба: — Сделай с этим что-нибудь. Убери из меня, вырви… как хочешь, только сделай так, чтобы это исчезло! — голос сорвался. Эру, как же ему хотелось к ней, с ней, в нее… Владыка Трандуил стоял, молил, не смея открыть глаза, боясь, что она уже убежала, как всегда, но продолжал чувствовать ее рядом. Голова закружилась. А потом к его животу прикоснулась горячая ладошка, и он с силой втянул в себя воздух, распахивая глаза, сталкиваясь с ее внимательным взглядом. Ладонь продолжила свое путешествие вверх, к шее. Едва дотянувшись, Тхасабель коснулась острого кончика уха, и эта внезапная ласка напрочь лишила рассудка. Зарычав, Трандуил схватил ее за бедра, прижимая к себе, бешено всматриваясь в ее лицо, на котором не было ни капли страха. Как всегда, лишь заинтересованность. А потом они подались навстречу друг другу. Он поцеловал ее, настойчиво раздвигая нежные губы языком, вторгаясь во влажную и горячую глубину рта. Тхасабель не зажималась, не отталкивала — она отвечала с той горячей страстностью, которая опьяняла сильнее, чем самый крепкий гномий эль. Лаская его язык своим. Такая хрупкая, маленькая, сладкая… Плоть напряглась сильнее и уперлась в ее бедро, прямо в тазовую косточку. Его руки соскользнули с ее бедер, бархатных и нежных, на ягодицы, и слегка сжали их. Круто развернувшись, Трандуил подсадил девушку на бортик, коленом разводя ее ноги и становясь между ними. Ближе к ней. Тхасабель едва ощутимо укусила его за нижнюю губу, и он отстранился, задыхаясь. Они взглянули друг на друга, глаза в глаза. И схлестнулись вновь. Ее ладонь, все еще зажатая между их влажных тел, осторожно сползла вниз, мазнула прикосновением по каменным мышцам живота. Тонкий палец скользнул в выемку пупка, потом — ниже, к паху, где уже было непосильно горячо. Почувствовав ее прикосновение к твердой плоти, Трандиул сильно стиснул зубы, и из ее губы на подбородок стекла тонкая струйка алой крови. Тхасабель потянулась было смахнуть ее, но он прижал ее вторую ладонь к камню, а потом осторожно слизнул кровь. Он знал, каковы на вкус ее слезы — солено-сладкие, как необычная приправа. Ее кровь отдавала железом и еще чем-то острым, необычным. Тхасабель посмотрела на его губы, окрашенные в алый, и едва слышно что-то прошептала, притягивая к себе поближе. Поцелуй приобрел горьковатый вкус. Влажные языки поглаживали друг друга, пока руки бездумно ласкали, гладили, прикасались, изучали… Тхасабель двинула ладонью по основанию, заставляя его совершенно бесстыдно и похабно застонать ей в рот. Ее ладошка была совсем маленькая, но не такая нежная, как остальная кожа — было заметно, что она не жила жизнью обычной эллет, а трудилась, чтобы выжить. Ладонь была слегка шершавая, что доставляло странное, почти что болезненное наслаждение. — Стой, — попросил он, боясь, что не сдержится. Ему было слишком, слишком хорошо рядом с ней. Горячей, влажной, ждущей… Тхасабель не послушала, двинув рукой по всей длине плоти, отчего та слегка дернулась, а Трандуил на миг забыл, зачем нужен воздух. А когда вспомнил, перехватил и эту ладонь, заставляя ее откинуться назад. — Я же сказал — стой! — сердито воскликнул он. Безумная девочка. Зачем она делает это, будто не знает, сколько боли он может ей причинить? Внезапно Трандуила посетила мысль, что она может быть уже не так чиста, как ему кажется. Мало ли, что его сын не успел… Или успел сделать. Ярость заполнила разум, вынуждая наброситься на нее, как раненый зверь, кусая за шею и грудь. Нетерпеливо отводя мокрые пряди назад, прижимая ладони к упругой груди, зажимая между пальцев горошины крохотных сосков. Тхасабель откинулась назад, обнимая его лодыжками за пояс, а губы ее разомкнулись в немом стоне. Трандуил глянул на нее сверху-вниз и аккуратно прижался губами к горячей впадинке между ключиц, заключая тонкое тело в крепкие объятья. Девушка попыталась инстинктивно свести ноги, опуская их, но он не позволил, недовольно рыкнув. И правда, как зверь… Что же эта девчонка сделала с ним? Когда он, эльф, проживший многие тысячелетия, потерял рассудок? Не тогда ли, прочувствовав ладонями ее тонкий стан, когда она обняла его в библиотеке? Тхасабель посмотрела вниз, на него, и он поднял взгляд, осознавая, что все началось гораздо раньше. Когда она спрыгнула с коня и так же глянула на его, озорно и заинтересованно. В ее глазах бушевала страсть, такая дикая, что Трандуил отвел взгляд, стараясь восстановить дыхание. Поцелуями спустился вниз, оставляя на ее коже свои королевские метки, шире разводя стройные ноги и опускаясь. На колени перед ней. Осторожно касаясь языком влажных складок, таких же нежных, как вся она, чувствуя, как напрягается ее тело и как она выгибается дугой, сдавленно вскрикивая. — Anirn nin (Желанная моя), — прошептал он и вновь коснулся ее, слизывая сладкую влагу с бедер и целуя, срывая с ее губ еще один вскрик. Тхасабель вцепилась пальцами в его волосы, слегка дергая за пряди, издавая дрожащий стон. Трандуил еле сдерживался. Хотелось приподняться и войти в жаркую глубину, толчками погрузиться в нежную плоть и наполнить ее без остатка. Но он пока не мог себе этого позволить. Хоть и желал до безумия. Наконец, он глянул наверх, и сквозь полузакрытые веки увидел, как тяжело вздымается ее грудь, как зубы прикусывают губу, в попытке удержать яростный стон наслаждения, и лизнул в последний раз — сладко и нежно. Ее тело выгнулось до хруста в пояснице, а по ногам прошла сильная дрожь. Тхасабель издала какой-то странный, глухой звук, а затем мышцы расслабились, и она задышала часто, как после долгого бега. Ее руки коснулись его плеч, а губы впечатались в губы, пробуя собственную влагу на вкус. Трандуил готов был отстраниться, в этой последней попытке сохранить хоть какое-то лицо, но тут снова почувствовал ее прикосновение. Девушка прижалась к нему бедром, позволяя ему делать, что хочет, и Трандуил сильно качнулся вперед, трясь уже болезненно твердой плотью о ее нежную кожу, сходя с ума от легких прикосновений ее руки. Второй рукой Тхасабель обхватила его за шею, и глянула ему в глаза. Снова. Облизала влажные губы, а потом прошептала: — Сin nin (Твоя). Трандуила затрясло. Он вжался в нее, причиняя боль, упираясь плотью в острую тазовую косточку, сотрогаясь всем телом. Его пронзила острая вспышка наслаждения, слишком длительного и чуть ли не болезненного, сладкого. Рядом было ее теплое бедро, покрытое его соками, и Трандуил крепко сжал его, прижимая к себе. Ему было дьявольски хорошо. Тхасабель накрыла его руку своей и засмеялась, спрыгивая с бортика на мелководье, и потянула за собой, вглубь купели. Что она наделала? Тхасабель было страшно. Впервые. По-настоящему страшно. Прошлой ночью она сделала то, о чем даже думать не хотела, но мысли предательски лезли в голову, а образы вспыхивали под закрытыми веками. О, Элберет. Увидев обнаженного короля на пороге женских купелей, она не знала, что и думать. Его слова и действия отдавали чистейшим сумасшествием, которому она поддалась, не раздумывая ни мгновения. Вновь и вновь действуя на поводу у своих самых затаенных мыслей и желаний, шепча безумия, не задумываясь о последствиях. Она всегда так делала, как-никак, ее вырастили люди, которые за свои короткие жизни были вынуждены испробовать все. У них не было времени на анализ своих ошибок и поступков, их делом было жить и выживать. Ей же в эльфийской вечности, обреченной на жизнь, приходилось иметь дело с тем, что приходило через эпохи. Трандуил, которого она знала и к которому привыкла, оказался лишь призраком, бестелесным духом, образом. Настоящий Трандуил был упорен и горяч, как само пламя. Она запуталась, которому из них верить. Его поцелуи нельзя было сравнивать с поцелуями Леголаса — аранен никогда не позволял себе того, что позволил отец. Леголас был надежен и учтив, а его поцелуй — кроток и нежен. Трандуил целовал ее сладко и глубоко, словно заявляя права. Один давал, а другой лишь брал. Тхасабель недоверчиво поглядела на свое отражение, не веря, что в зеркале действительно видна она. На белой коже алели метки короля, а у основания шеи наливался лиловым цветом большой синяк, имевший очертания его зубов. Он был то груб, то ласков, и ей было дано лишь балансировать на тонкой грани, боясь оступиться. Король настойчиво звал ее своей. Будто у него было на это право! Конечно, права не было. Но он не зря звался Владыкой — он просто взял это право без разрешения, не спрашивая ее мнения. А ее принц был далеко, так далеко от нее… Его последнее письмо пришло из Лотлориэна в середине февраля, ровно за день до произошедшего в купелях. И Тхасабель не почувствовала ничего, кроме сожаления и обреченности, увидев на пороге своих покоев гонца. Ее первая нежность к мужчине оказалась вовсе не любовью, как она думала поначалу. Она могла бы полюбить его. Стать ему женой, возможно, родить ребенка. Но его отец не позволил ей этого. И Тхасабель даже не знала, лежит ли вся вина на плечах Трандуила. Ей хотелось обвинять всех вокруг: себя, короля, Леголаса, отправившегося в этот проклятый поход… Жизнь часто подсовывала ей неприятности, но сложившаяся ситуация была настоящей катастрофой. Она — динет принца Лихолесья, к которому испытывает ласковые, как оказалось на проверку, сестринские чувства. В ее душе зреет темная и порочная страсть к его отцу, королю. Король играет с ней в игры, доводя до безумия речами, а затем и действиями, делая то, что никто не смел. Тхасабель перевела взгляд с зеркала на разложенное на покрывале платье, возможно, слишком легкое для зимы. Но под кожей у нее пульсировал непонятный огонь, позволяющий забыть про меховые накидки. Ей было горячо даже в продуваемых залах этого огромного чертога. Девушке было все равно, что король сделает с ней, когда увидит. В купелях она скрылась от него, уйдя под воду, восхваляя Варду, что научилась хорошо плавать еще в той северной реке, у которой поселилась много лун назад. Тогда она проплыла под водопадом, и, пока Трандуил искал ее в воде, вышмыгнула прочь. То, что это было не самым лучшим решением, она поняла, когда проснулась от беспокойного сна на ранней заре, окрасившей ее комнату в цвет легкого вина. Трандуил явился к ней во сне, повторил все, что делал наяву, а затем… Очнулась она на влажных от пота простынях, с судорожно сведенными ногами, между которых яростно пульсировало желание. Тогда она перебралась к столу, быстро написала ответ Леголасу, а затем, заинтересовавшись, скинула с себя ночную сорочку. И теперь разглядывала свое тело, покрытое знаками королевского одобрения. Платье скользнуло на нее легко. Сделанное из тонкого шелка и обшитое хрупким кружевом на плечах и по подолу, оно было одним из ее любимых, сделанных здешней швеей еще в октябре и с тех пор ни разу не ношенное — погода не позволяла. Накинув сверху мантию, правда, не такую тяжелую, как у короля, и захватив письмо, Тхасабель покинула покои, напоследок окинув их странным взглядом — после того, что она собирается сделать, ее могут запросто выгнать из дворца. В коридорах ей встретилась пара малознакомых эльфов, проводивших раннюю пташку недоуменными взглядами. Трандиул будто чувствовал, что она придет — стража у его покоев отсутствовала. На короткий миг ее захватил веселый ужас — вдруг короля вообще там нет, а она войдет? Тхасабель замерла на миг, но затем, вспомнив, что во дворце даже у колонн есть глаза, а у стен — уши, толкнула тяжелую дубовую дверь и вошла. Ей показалось, что в его покоях больше света, чем во всем остальном замке — так велики были окна напротив двери. Проемы, превышавшие по длине ее рост, выходили на небольшой балкон, на котором стояла знакомая фигура в серебристой мантии. Король был простоволос, пряди, вылизанные лунным светом и казавшиеся ей невесомым маревом, падали до середины спины, едва колышимые легким зимним ветром. — Я догадывался, что решишь меня навестить, — произнес он в туманную зарю, не оборачиваясь. — Я поняла, — кивнула Тхасабель, и Трандуил, нахмурившись, повернулся. — Стража. Ее не было, — правильно разгадав выражение его лица, пояснила она. Король приподнял брови и слегка склонил голову вбок. — Я полагаю… — начал было он, но Тхасабель перебила, не желая слушать. У нее была цель, и она к ней приблизилась. — Мне надо отослать письмо. В его глазах проскользнуло недоумение. — Письмо? — нерешительно переспросил он, и она кивнула. — Леголас писал мне из Лориэна, я хочу отправить ответ. Король слегка дернул плечами в немом раздражении. — Ты заявилась в мои личные покои на заре, чтобы отравить письмо? — лед звучал в его голосе. Лед и ярость. — Простите, Ваше Величество, я не знаю, где найти гонцов и… — Довольно, — он поднял ладонь, приказывая ей замолчать. — Оставь его и уходи. Тхасабель бросила свиток ему на ближайший стол и осталась стоять. Сейчас, когда она должна была сделать то, что задумала, в животе скрутился спазм. Трандуил бывал разным, и она не знала, как он отреагирует на ее поведение. Но отступать она не привыкла — разобраться во всем надо было давным-давно. — Ты не слышала, что я тебе сказал? — Трандуил просто сжал губы, и скулы на его лице заострились. — На самом деле… — Тхасабель сделала шаг назад. — Вы забыли еще кое-что, Ваше Величество. — И что же? — отрывисто спросил он, вновь обращая на нее свой нечеловеческий взгляд. Спазмы стали ощутимее. — Свои знаки, taur Thranduil, — вздрогнув от звука этого имени на чистом синдарине, впервые соскользнувшего с ее уст, прошептала Тхасабель, а потом добавила, еще тише: — На моем теле. Мантия легко соскользнула с плеч и с тихим шелестом опустилась на пол за нее спиной, а она, гордо расправив плечи, замерла. Платье это она выбрала неспроста — оно практически полностью обнажало шею и руки, помимо прочего обладая глубоким вырезом. И теперь король мог разглядеть многие свои метки, покрывавшие ее кожу затейливым лабиринтом рисунков. Другие, похожие на них, скрывало платье. Трандуил застыл, позабыв про свою величавую надменность. Его взор скользил по ее телу, изучая, но она не понимала, что он чувствует. Сейчас как возьмет да прогонит… Но он не сделал этого. Король преодолел разделяющее их пространство в два широких шага и вцепился ей в плечи, касаясь небольших синяков. Тхасабель слегка дернулась от внезапной боли. — Ты играешь со мной, девочка? — прошипел он ей в лицо. — Сообщи свои правила, а то получается нечестно! — и так же резко отпустил. Но не отступил. Вместо этого он выдернул из ее волос длинную заколку, и те ворохом рассыпались по спине, укрывая собой до коленей. — Милорд, — голос дрогнул. — Это не моя игра. — Я уже просил закончить это, — прошептал он ей в макушку. — Но ты продолжаешь. Пишешь письма нежности моему сыну, но позволяешь мне… — фразу он не закончил, словно остановленный внезапной мыслью. — Сколько из этого ты позволяла ему? — Трандуил вновь схватил ее за плечи и вгляделся в глаза. Тхасабель покачала головой. Он так ничего и не понял. Трандуил же, видимо, воспринял это жест как сожаление, потому что в следующую секунду в его глазах полыхнула такая черная ярость, что она отшатнулась бы, если могла. Требовательные губы впились в ее рот, не позволяя вдохнуть. В этом новом поцелуе не было легкости и томления, лишь злость и всепоглощающее желание обладать. Она оторвалась от него первая и вновь покачала головой, чувствуя, как припухшие от поцелуя губы расплываются в улыбке. Он злился, представляя ее с другим. Он ревновал. О, это не они играли в игры, это забавлялась сама Жизнь, хрупкая, как сухая ветка, но сильная, как стальной меч. Это Жизнь направляла их, сталкивала вновь и вновь, вплетая в свое полотно их нити судеб, причудливо переплетающиеся друг с другом. Трандуил откинул со лба свои серебряные волосы, и Тхасабель сделала то, что хотела давно — пропустила сквозь пальцы искрящиеся пряди, которых не видела ни у кого. А потом притянула к себе, компенсируя нежностью его ярость, затейливо сочетая эти оттенки. Трандуил схватил ее за талию и подтолкнул к своему ложу, находящемуся в легком беспорядке — слегка примятые простыни выдавали, что король беспокойно ворочался во сне. Тхасабель упала прямо на них, пропитанных весной*, и Трандуил тут же навис над ней, мрачный и сильный, с исказившимся от страсти лицом. Король упирался коленом в край кровати, расставив руки по обе стороны от ее головы, и смотрел на нее внимательно, словно ища что-то в ее глазах. — Трандуил, — позвала она, и в его глазах загорелся огонь. Он опустился на нее, и она затихла, наслаждаясь ощущением мужского тела на ней, тела, которого она так отчаянно желала… Но стоило королю потянуться к ее лицу, как она рывком перевернулась, оказываясь сверху. Его мантия распахнулась, и Тхасабель смогла наконец рассмотреть его торс, скрытый от нее ночью. У Трандуила была широкая грудь и плоский, каменный живот, на котором проступали мышцы, рельефно облеплявшие его тело. Край спальных штанов обхватывал узкие бедра, на которые она не преминула положить руки. Ее волосы рассыпались по обе стороны от головы, и они скрывали их надежным занавесом всякий раз, когда она наклонялась, чтобы коснуться языком тонких кремовых губ. Она сидела на нем верхом, ощущая, как твердеет под ней его плоть, и едва сдерживалась, чтобы не качнуться ей навстречу. Между ног полыхало пламя томления, яростно сворачиваясь узлом и болезненно пульсируя. Тхасабель поерзала, принимая более удобное положение, и ощутила, как чужие ногти впились в нее сквозь ткань платья. Ладони Трандуила неторопливо пробрались под подол и коснулись кожи ног, продвигаясь вверх, по ходу лаская каждый участок кожи. Осознав, что на ней нет белья, король сдержанно простонал и сильно сжал ее ягоды, вынуждая Тхасабель прижаться бедрами к его бедрам. Она мурлыкнула, как кошка, упираясь ладонями в его грудь. Трандуил был словно выточен из мрамора — весь величавый и идеальный, слепленный мастером не из мира людей. Скульптура, в которую Эру вдохнул жизнь, так же, как в первых наугрим. Выбравшись из-под задранной юбки, король резко сел, вторгаясь в жар ее рта языком, исследуя десна. Его пальцы завозились с шнуровкой, расположенной не на спине, а прямо на корсаже — иначе бы она просто не смогла надеть этот наряд — но та оказалась слишком хитроумной и затянутой. Рыкнув, он разорвал лиф, попутно помогая ей высвободить из рукавов руки, и, оставив ошметки платья болтаться на талии, скользнул пальцами по обнаженной коже спины. Тхасабель прошептала что-то несуразное, ругаясь на его медлительность, и Трандиул порочно усмехнулся ей в шею, целуя свою ночную метку. Лучи раннего солнца озолотили его лицо, наполнив каким-то одухотворенным сиянием, и она мягко поцеловала его в самый край губ. Для нежности у них еще будет время. Такое же решение, похоже, принял король, поскольку через миг Тхасабель почувствовала его теплые губы на своей груди. Его ладони застыли на уровне ее лопаток, пальцы переплелись с волосами. Трандуил взглянул на нее лукаво и втянул в рот торчащий сосок, лаская его горячим языком. Тхасабель непроизвольно застонала, и тут же впилась зубами в свою руку, опасаясь, что ее услышат. Трандуил сделал легкое движение ладонью, при этом больно дергая ее за волосы, и нахмурился, пытаясь высвободить ладонь из коварного плена длинных прядей — один перстень зацепился за них, и рука оказалась в капкане. Сообразив, что они застряли, Тхасабель тихо рассмеялась и перекинула волосы на одно плечо, помогая ему освободиться. Перстни тут же отправились на тумбочку один за другим, и Тхасабель пришлось привстать, чтобы дотянуться до нее. Плюхнувшись тазом обратно, она услышала легкий стон и слегка качнулась, ощущая меж бедер влагу, а также ощутимое напряжение в районе паха короля. Трандиул стянул с нее остатки платья и горячо выдохнул, увидев оставшиеся отметины. Глаза его потемнели от едва сдерживаемого желания. — Ты не боишься меня? — спросил он, удерживая ее на месте. Тхасабель ловко вывернулась и прильнула голой грудью к его груди, целуя уязвимый участок за острым ухом. — Я в ужасе, мой король, — ответила она шепотом, и ее тут же перевернули, прижимая к постели. Между их телами оставались считанные дюймы, как между теми скалами в темнице. Они тоже стремились к соединению сотни лет, упорно и долго, следуя инстинктам. — Скажи… Лаэголас… — севшим голосом поинтересовался король, и Тхасабель фыркнула. — Ваше Величество, вы здесь Владыка. Она была совсем легкая, как снежинка, такая же прозрачная и хрупкая. Трандуил замер, не веря своим ушам, а потом ринулся к ней, накрывая своим телом, словно волной. Он хотел ее до боли. Чувствовал грудью напряженные соски, которых — он точно знал — никто и никогда… Только он. Она распутывала шнуровку на его штанах, освобождая уже каменную плоть, глядя вниз все с тем же азартом и интересом, что ежедневно искрились в ее взгляде. А еще в ее глазах плескалось желание, как отражение его самого. Трандуил подался назад, позволяя ей приспустить штаны, а затем с силой впился ногтями в свои ладони, убеждаясь, что это не сон. Контроль был потерян, стоило ей коснуться его вот так, открыто и при дневном свете. Трандуил сильнее сжал ее бедра и скользнул вниз, поглаживая ее — Эру, какое влажное — лоно. Тхасабель жалобно всхлипнула и подалась бедрами навстречу его пальцам. Если до этого у него оставались сомнения, то теперь они исчезли окончательно. Сообразив, что она шла к нему в этом платье по дворцу, полностью обнаженная под ним, он глухо застонал и поймал губами ее вскрик, когда пальцы достигли заветной точки. А потом посмотрел ей в глаза и одним рывком вошел в нее, не сумев подавить хриплый стон. Тхасабель напряглась всем телом, с трудом впуская его, сжав зубы, чтобы не завопить от боли. Внутренности словно прижгло раскаленным железом. Слез не было. Была лишь острая, ноющая боль внизу живота и необычно-темные нечеловеческие глаза, всматривающиеся в ее искаженное лицо. — Трандуил… Это имя было словно холодный компресс. Тхасабель едва слышимым шепотом повторяла его снова и снова, пока боль не притупилась, и резко вскинула бедра навстречу королю. А у короля были серьезные проблемы. Тхасабель оказалась необычайно тугой и влажной, отчего каждый толчок дарил сладкое наслаждение. Трандуилу приходилось стискивать челюсти, чтобы не застонать в голос, размашисто двигаясь в мягком и податливом теле. Он боялся отпустить себя, причинить ей еще большую боль, но девушка решила все за него. Снова перевернулась, шире разведя ноги, упираясь коленями во влажные простыни, на которых уже алело небольшое пятно, и позволила ему войти до основания, почти незаметно вздрогнув от вспышки боли, его храбрая, смелая девочка. Прислушалась к ощущениям и приподнялась, чтобы вновь опуститься. В другой раз он бы медлил, делая глубокие и размеренные толчки, но сейчас наслаждение было слишком близко, и Трандиул позволил себе увеличить темп. Горячие стенки ее лона нежно обволакивали его, а Тхасабель, растекаясь в его руках воском, позволила ему взять первенство, лишь размеренно покачиваясь ему навстречу. Ладони нашли ее груди и свели их вместе, сжимая, и она вновь всхлипнула. Ей было хорошо. Трандуил вонзался в ее тело, беспорядочно скользя ладонями по горячей коже, понимая, что надолго его не хватит — слишком велико было ожидание. Томление взрывом затопило разум, а по венам прошелся сладкий огонь. В какой-то момент он почувствовал на губах чужое прикосновение и с готовностью полыхнул в ответ, всасывая ее нижнюю, так и не зажившую после ночи губу, на которой все еще чувствовался привкус крови. Низ живота свело сладкой судорогой, и через мгновение Трандуил выплеснулся в нее, несколькими глубокими толчками продлевая момент наслаждения, издав дикий стон ей в шею. Тело блаженно расслабилось, и он осторожно переложил ее на бок. Некоторое время они лежали, соединившись и прислушиваясь к новым ощущениям, а потом он плавно выскользнул, целуя ее в висок и укладывая спиной к себе, обхватывая ногу под коленом и закидывая на свое бедро. Ее напряжение он чувствовал отчетливо, а потому вновь скользнул ладонью вниз, раскрывая нежные складки и чувствуя пальцами свое липкое семя между ними. Осторожно поглаживая пальцами вход и направляясь внутрь, другой ладонью лаская крохотную жемчужину лона, Трандуил прижался губами к задней части ее шеи, по-прежнему белой, пробуя ее кожу на вкус. Сладкая, сладкая… Стоило двум пальцам оказаться в тесном жаре, как Тхасабель хныкнула и прижалась к его животу ягодицами, нетерпеливо двигая бедрами, стараясь принять в себя всю длину. Он дразнил ее медленными ласками, чувствуя, что девчонка готова взвыть от перенапряжения, к которому юное тело оказалось не привычно. Ее волосы пахли так же, как и она — совсем по-деревенски, душистыми травами и ягодами. Понимая, что она на грани, Трандуил сменил тактику — его пальцы быстро заскользили в ней, подводя к пику. Тхасабель всхлипнула. — Ваше… Величество, я… Я не могу больше… — Тшш, — прошептал он, прижимаясь к ее влажной от пота спине грудью. — Зови меня по имени. Просьба? Приказ? Какая разница?! Пальцы второй ладони на краткий миг сжали горячую жемчужину, и Тхасабель содрогнулась всем телом, подаваясь назад, чувствуя, как он позволяет ей это, заелозив ягодицами по его полувставшей плоти, а потом замерла. По комнате разнесся долгий нежный стон, и она стиснула его пальцы ногами, не желая отпускать. Через некоторое время передумала и перекатилась, поворачиваясь к нему лицом и обхватывая его ладонь. — Трандуил… — прошептала она. На тонких пальцах перемешались ее соки с кровью и его семенем. Тхасабель заинтересованно разглядывала эту причудливую смесь, словно осознавая — вот она, точка невозврата. А потом улыбнулась ему. Это была улыбка, которая могла согреть в это февральское утро своей уникальной теплотой.