I Love You. It's Disgusting

Музыкальная колонка проигрывает одну и ту же песню уже, кажется, восьмой раз подряд. На столе стоит кружка с чаем, который наверняка уже давно остыл. Чанбин не обращает на это внимания. На протяжении какого-то времени он не сводит глаз с одной точки, сидя неподвижно — за исключением пальцев, которые отбивают ритм по столешнице, после каждой дюжины ударов все быстрее и быстрее. — Чёрт. Перед парнем на столе царит хаос: несколько изрисованных тетрадей, учебник по механике, открытый совершенно не на нужной странице, а также куча неоплаченных счетов за жилье. Чанбин кидает на последние хмурый взгляд, рывком вытаскивает из кармана штанов смятую пачку сигарет и дрожащими руками закуривает прямо в комнате. Цифры на счетах зашкаливают, буквально насмехаются над Чанбином, а он, время от времени теряясь в облаке дыма, продолжает сверлить их взглядом, будто от этого количество нулей станет меньше. У него самого на счету незначительная сумма, несколько десятков долларов, а на кухне лишь рамен. В спешке закончив с одной сигаретой, Чанбин тянется за другой, но одергивает сам себя — в пачке осталось всего несколько, которые нужно сохранить на завтра. Парень вздыхает, нехотя берет в руки телефон и пролистывает список контактов раз, другой, третий, после некоторого раздумья останавливаясь на «Крис». Дрожь в руках до сих пор не прошла, пальцы попадают мимо нужных букв, от чего Чанбин лишь сильнее хмурится и прямо-таки вдавливает их в экран — что, конечно же, не помогает не делать ошибки, но хотя бы позволяет выместить гнев. «Привет, чувак. Я снова на мели. Выручи и подкинь немного денег.» Чанбин бросает телефон на кучу тетрадей и откидывается на спинку стула, однако расслабиться не удается, потому что гаджет почти сразу издает вибрацию, будто Крис только и ждал, пока ему напишут. Чанбин открывает полученное сообщение и хмыкает, ведь наверняка увидит именно то, что ожидает. «Ты охуел? Ты должен мне почти две сотни баксов. Когда ты собираешься их возвращать? Найди уже, блять, работу.» Несомненно. От нервов пересохло в горле, Чанбин, наконец, берет чашку с абсолютно холодным чаем и выпивает ее залпом. Затем он хватает со стола учебник, находит страницу о законе всемирного тяготения, на котором они, вроде как, остановились на последней лекции, и даже пытается читать. Глаза скользят по словам, пропускают абзацы и уравнения, а в голове совершенно ничего не откладывается. Парень раз за разом перечитывает одну и ту же страницу, отводит взгляд то на деревья за окном комнаты, освещаемые несколькими яркими уличными фонарями, то на все те же ненавистные счета, цифры на которых за последние полчаса, увы, так и не поменялись. Чанбин закатывает глаза и закидывает учебник в валяющийся на полу рядом со столом рюкзак, признавая, что выучить сейчас что-либо не представляется возможным. За учебником следуют помятые тетради и несколько ручек. — Пока сойдет, — кивает Чанбин сам себе и направляется в душ. Теплая вода и мягкая музыка, которую он даже в таком состоянии не забывает включить, постепенно успокаивают и помогают привести мысли в порядок. Он покидает душ с абсолютно пустой головой и резким запахом ментола на коже. Продолжая вытирать голову черным полотенцем, он идет на кухню, где его, конечно же, ждет пустота холодильника и несколько пачек рамена на полке. Удрученно вздохнув, Чанбин просто возвращается в комнату и падает на кровать, наплевав на то, что волосы еще не до конца высохли и завтра утром будут больше напоминать гнездо. Он тянется за оставленным на столе телефоном, подключает его к зарядному устройству и дважды проверяет, точно ли стоит будильник. Откинувшись на подушку, парень натягивает одеяло до подбородка и подворачивает края под ноги, чтобы окружить себя теплом и как можно скорее уснуть. Его желание, очевидно, слишком масштабно для этой Вселенной, поэтому он поворачивается то на один бок, то на другой, ложится на живот и обнимает подушку, но в конце концов сдается, переворачивается на спину и открывает глаза. — Мне нужно найти работу, — твердо заявляет Чанбин. Если бы не слова Криса, то Чанбин и не подумал бы об этом, а так и продолжал бы брать деньги взаймы или просить у отца. Но решение принято, даже высказано вслух, и стены тому свидетели. Чанбин рвано выдыхает. Его сердцебиение постепенно приходит в норму, а глаза, чей взгляд он переводил от одного угла комнаты к другому, наконец сонно закрываются.

***

Выйдя утром из дома, Чанбин с разочарованием отмечает, что забыл на столе наушники, но возвращаться за ними некогда, иначе он опоздает на пару. По крайней мере, знакомая пачка лежит на своем законном месте в кармане штанов, и парень незамедлительно извлекает из нее сигарету и закуривает на ходу. Путь от дома до автобусной остановки занимает семь с половиной минут, за которые обычно Чанбин успевает выкурить две сигареты, послушать парочку любимых песен и прикинуть, чем бы заняться в течение дня. Сегодня, однако, в его распоряжении всего одна сигарета, ведь экономия превыше всего, и отсутствие наушников. Чанбин щурит сонные глаза и тщетно пытается отвернуться от солнца. Вокруг него весна. Дети с большими рюкзаками направляются в школу в сопровождении родителей. Такие же, как и он сам, студенты кучками идут к остановке, шумно обсуждая последние новости уже с самого утра. Начинают очередной рабочий день магазины и кофейни, гремят ставни, сигналят грузовые машины. Залитые солнцем, распускаются почки, а где-то на ветках щебечут птицы. И тут, посреди весенней суматохи, идет сонный и угрюмый Чанбин, и никому, ни одному существу нет дела до его проблем. — Гребанный шум, — бормочет он себе под нос, надеясь, что никто не слышит его. — Совершенно невозможно думать. Ну и где мне найти работу? Честно говоря, парень никогда не думал, что ему придется так скоро устраиваться на работу, поэтому и понятия не имеет, как это делать. Не раз он слышал о жестких интервью и куче отказов, вспомнив о которых сейчас, он тут же начинает кусать пальцы, но быстро одергивает себя и прячет руки в карман кожаной куртки. Конечно, он разберется со всем. Время еще есть. — После пар, — обещает он сам себе. Наконец, подъезжает нужный автобус, и Чанбин занимает место сзади у окна и достает из рюкзака тетрадь и ручку в надежде, что ближайшие двадцать минут его никто не потревожит.

***

Феликс чувствует тепло солнца на лице, разлепляет сонные глаза, щурится и трет их кулаками. В утреннем свете комната выглядит волшебно, цветы в горшках, стоящие на подоконнике, кажутся особенно зелеными и живыми. В такое утро хочется широко распахнуть окна и впустить в свое жилище свежий воздух, сварить ароматный кофе, позавтракать в сопровождении парочки приятных песен, захватить альбом и отправиться на прогулку в поисках вдохновения. Феликс откидывает одеяло, садится на кровати и неторопливо потягивается. Он с наслаждением отмечает то, что ему, определенно, везет, ведь именно сегодня, когда отменили пары, выдалась такая отличная погода. Приняв душ и уложив волосы, он идет на кухню, радостно замечая то, что его немного надоедливого, но в целом довольно-таки дружелюбного соседа нет дома с самого утра. Ожидая, пока кофе остынет, Феликс берет с полки в комнате ежедневник, черную ручку и несколько маркеров и возвращается к обеденному столу. На чистой странице он аккуратно выводит фиолетовым цветом сегодняшнюю дату, а после долго не берет ручку, задумчиво поправляя спадающую на глаза челку. Все должно быть по плану. Он так привык к этому, на протяжении уже почти года день за днем записывая все то, что должен выполнить, даже если это будет самое незначительное дело. Без таких планов он теряется в течении времени, забывает буквально о всех важных вещах и едва ли может засыпать по ночам. Через добрые полчаса кофе допит, Феликс чувствует себя лучше некуда, будто готов спасти всех бездомных щенков в мире за раз, а на когда-то белой странице красуется аккуратно записанный список дел. Парень уже собирается закрыть ежедневник, как вдруг решает записать что-то еще, и хотя об этом он уж точно не забудет, он все же скрупулезно выводит и эту надпись — для достоверности. «Посидеть в любимом Дистрикте <3»

***

«Бини~ встретимся в торговом центре после учебы?» Чанбин кривится из-за кучи сердечек, которые в отдельном сообщении отправляет Джейн, но в то же время не может не улыбаться. Тем не менее, улыбка сходит с его лица, когда он вспоминает о своем жалком остатке на счету. В то же время, отказ во встрече повлечет за собой неминуемую, пусть и не то чтобы серьезную обиду — Чанбин уже прекрасно это знает и иметь дело с такой ситуацией вряд ли желает, поэтому испускает вздох и отвечает. «Конечно, малышка. Давай встретимся у главного входа в Юниверсал в 3.» — Малы-ы-ышка, — слащаво протягивает потревоженный вибрацией Крис, заглянув в его телефон. — Иди нахуй, ладно? — огрызается Чанбин, запихивая телефон в карман. Крис хмыкает и вновь опускает голову на парту, предаваясь дремоте, пока лектор не замечает. Пара по истории вот-вот закончится, Чанбин следит за стрелкой часов, висящих на стене над доской, и чуть ли не каждую минуту зевает. Лекции по истории совсем не скучные, правда, но почему-то именно от них всегда так тянет в сон. — На сегодня все, — в конце концов объявляет лектор, и Чанбин срывается с места так, будто прямо сейчас бежит марафон, провожаемый удивленным взглядом Криса, преподавателя и, кажется, вообще всех людей в аудитории. На часах уже без пяти три, а парень прекрасно помнит, что Джейн не будет ждать дольше, чем десять минут. Благо «Юниверсал» находится совсем рядом, Чанбин добирается до него всего за несколько минут, со сбившимся дыханием и ускоренным сердцебиением, но зато раньше своей девушки. Он глубоко дышит, пытаясь прийти в себя после пробежки, и опускается на скамейку рядом со входом. Мимо снуют компании подростков со стаканчиками кофе и мороженым — Чанбин засматривается на последнее с удивлением, ведь, несмотря на весеннее солнце, все еще достаточно прохладно. Он тянется в карман за сигаретой, но останавливает сам себя, решая оставить ее на вечер. Чанбин вздрагивает, когда кто-то плюхается на лавку рядом с ним, но закатывает глаза и смеется, когда этот кто-то обнимает его за шею и взъерошивает волосы. Джейн пахнет духами с жасмином, как и всегда, Чанбин чувствует этот запах так часто, что уже абсолютно привык к нему, но, тем не менее, он раз за разом с жадностью вдыхает его. — Привет! Ты неважно выглядишь, — девушка с улыбкой смотрит на него. — За последние восемнадцать часов я имел возможность выкурить всего две сигареты, разве можно ожидать, что я буду похож на функционирующего человека? Привет, — усмехается Чанбин в ответ. Он встает с лавки и тянет Джейн за собой. — Может ли кофе стать заменой сигаретам? — Едва ли это возможно, но я дам ему шанс, — соглашается Чанбин. Он старается не думать о том, что сегодня его очередь платить, и просто улыбается, а сам втайне надеется, что прямо сейчас на Землю упадет метеорит и спасет его от вероятного стыда перед девушкой. Они с Джейн заходят в холл торгового центра, и их окружают запахи свежей выпечки и дорогого парфюма, обрывки фраз снующих мимо покупателей и холодок от на удивление уже работающих кондиционеров. Пока они неспешно идут мимо магазинов одежды, салонов красоты и детских игровых площадок, Джейн рассказывает Чанбину о том, что произошло за сегодняшний день: как по дороге на занятия она видела милейшего котенка, как она вспомнила о том, что у ее мамы скоро день рождения и надо бы приготовить подарок, как преподаватель по истории журналистики поставил ей высший балл за эссе. — Смотри! — восторженно заявляет девушка, показывая рукой куда-то влево. — Там открылась новая кофейня, давай попробуем их кофе? — Да, как скажешь, — с притворным энтузиазмом соглашается Чанбин. Новая кофейня действительно заслуживает внимания: белая стойка с несколькими цветущими растениями в горшках, приветливый бариста в коричневом фартуке и, что самое важное, меню с кучей аппетитных названий. — Мне хочется попробовать буквально все, — смущенно говорит Джейн, оглядывая разнообразие сиропов. — Но в то же время, пожалуй, я возьму привычный латте с клубникой. — Клубника! — морщится Чанбин. — До сих пор не понимаю, как ты можешь это пить. — Вполне прекрасно, мистер я-пью-американо-без-молока-и-сахара-как-настоящий-крутой-парень, — смеется девушка, легонько хлопая его по плечу. Чанбин лишь закатывает глаза и озвучивает заказ бариста, который тут же кивает и приступает к приготовлению кофе. — Я заплачу, — нерешительно говорит Чанбин, а сам лишь думает о том, стоит ли его решение сохранить лицо того, чтобы выкурить меньше сигарет или пройтись до университета пешком вместо поездки на автобусе. Джейн не возражает. Оплатив напитки (почти десять долларов! оно, определенно, не стоило того), он передает Джейн ее совершенно непригодный для питья клубничный латте и сам делает глоток кофе. — Спасибо! Я уверена, что как только ты его выпьешь, тебе станет гораздо лучше, — утверждает девушка, но Чанбин лишь пожимает плечами в ответ. — Бини? Может, у тебя что-то случилось? И Чанбин сдается и рассказывает ей о своих проблемах с деньгами, о том, как в который раз просить у отца стыдно, а чертов Крис не дает больше в долг. Он на самом деле ждет сочувствия или чего-то еще, но с каждым его словом лицо Джейн становится все более и более мрачным, и он уже жалеет, что рассказал ей обо всем. — Знаешь, — в конце концов начинает она, — впервые за время наших отношений мое мнение о тебе так падает, и я задаюсь вопросом, почему это не случилось раньше. И дело вообще не в деньгах, ведь я вполне могу заплатить за тебя, и это не будет проблемой. Меня удивляет то, как ты можешь быть таким бездельником, уже второй год твои оценки не становятся лучше, а вместо того, чтобы в свободное время работать, ты лишь жалуешься о том, что твой отец больше не отправляет тебе деньги, и после этого еще ждешь от меня какой-то поддержки? Честно говоря, я не думаю, что могу встречаться с подобным человеком, Чанбин. Она заканчивает свою тираду, разворачивается и стремительно уходит, и Чанбин даже не успевает ей сказать, что нет, он совсем не такой, он обязательно найдет работу и исправится, он лишь протягивает ей вслед руку в каком-то глупом жесте, будто пытаясь ее остановить — конечно же, безрезультатно. — М-меня бросили? — спрашивает он сам себя в неверие. Он стоит, будто в трансе, посреди холла, и снующие мимо люди то и дело задевают его плечами и огромными пакетами с покупками. Нет, все совсем не так. Джейн вспылила, она не может бросить его, она всего лишь сказала это в порыве эмоций. Чанбин пытается успокоить сам себя, но слова девушки еще крутятся в голове, и, кажется, впервые он признает, что все сказанное ею — правда. Единственное, что сейчас хочется сделать, — это вернуться в свою квартиру, выключить телефон и провести пару часов наедине с сигаретами и мыслями о том, какой он бесполезный. Это также то, что Чанбин и собирается сделать. Он выбрасывает в урну стаканчик, в котором даже осталось еще немного остывшего американо, и с поникшими плечами плетется к выходу. Внезапно его взгляд падает на еще одну кофейню, под яркой вывеской которой, гласящей «Дистрикт», висит объявление:

«Мы ищем бариста! Главное — безграничная любовь к кофе, а всему остальному мы научим!»

***

В Дистрикте всегда играет самая приятная музыка — Феликс готов с кем угодно поспорить об этом. Он делает еще глоток клубничного лимонада, на который променял сегодня свой излюбленный моккачино ради разнообразия, и откидывается на спинку кресла. Сейчас в кофейне на удивление мало людей, что не может не радовать, ведь парень и так провел достаточно времени в центре города в окружении кучи прохожих, с интересом разглядывавших его рисунок. Феликс еще раз открывает альбом, чтобы убедиться, что его творение за последний час не стало хуже. Он проводит пальцами по голубым и зеленым мазкам, смахивает невидимые пылинки и удовлетворенно кивает. Затем он достает телефон, еще пару минут устраивает альбом и бокал с лимонадом на столе и, повертевшись на кресле, заглядывая то с одной, то с другой стороны, наконец делает фотографию. Добавив несколько фильтров и указав кучу хэштегов, он выкладывает фото в инстаграм и тут же блокирует и убирает телефон — привычка, от которой никуда не деться. Зато потом он с радостью обнаружит на фото добрую пару сотен лайков и восхищенные комментарии. Положив альбом обратно в сумку, Феликс не спеша допивает лимонад, ставит галочку возле последнего дела в своем сегодняшнем списке и уже собирается уходить. Закинув сумку на плечо, он прощается с бариста и едва делает шаг за пределы кофейни, как вдруг его почти сбивает с ног парень в черной кожаной куртке, с черными волосами и черной повязкой на голове — и вообще, на нем столько черного, что Феликс на мгновение теряется, так что даже пропускает мимо ушей его небрежно брошенное «извини», и лишь провожает его глазами, прожигая взглядом его спину, пока этот парень-в-черном уже стоит у прилавка. Возвращаться обратно в кафе, пожалуй, будет до ужасного глупо. Феликс со всех ног бросается к ближайшей лавочке, достает из сумки альбом и черный карандаш — никакой другой сейчас все равно не понадобится, — и буквально по памяти рисует стройный силуэт, эту чертову кожанку и немного растрепанные волосы. Черное, все абсолютно черное, совершенно впервые такое в альбоме Феликса, где всегда такое разнообразие красок. Это не кажется чем-то неправильным. Феликс заканчивает набросок настолько, насколько может, проходится по нему взглядом и после некоторого раздумья оставляет под ним подпись. Он захлопывает альбом быстрее, чем успевает смутиться, снова прячет его в сумку и, наконец, уходит, стараясь выбросить из головы все, что произошло за последние десять минут. «Может быть, позволишь мне встретить тебя еще раз?»