I Love You. It's Disgusting

— Я уверен, что ты не сможешь выпить это, не поморщившись, — Ли Ноу с вызовом скрещивает руки на груди и наклоняет голову, ехидно улыбаясь. Чанбин поглядывает на чашечку, наполненную только что сваренным крепким эспрессо, и задается вопросом, кто его вообще за язык тянул. Можно было просто согласиться с тем, что до звания опытного бариста ему еще очень и очень далеко, но одно его возражение — и вот коллега уже варит порцию кофе, заявляя, что «все бариста обожают пить его». — Ошибаешься, — пытаясь скрыть собственное сомнение, заявляет Чанбин. На самом деле, в последний раз он пил эспрессо еще в одну из первых смен на работе, когда только учился, и перестал, как только убедился, что все выходит не так уж дерьмово. — Я с легкостью выпью его. — Так вперед, — Ли Ноу жестом указывает на чашечку. Чанбин сглатывает и тянется за пустым стаканом. — Нет! Без воды! — Но, — было начинает он, однако под взглядом парня сникает, понимая, что тот сочтет это за жульничество. Чанбин сглатывает и берет в руки чашечку, чувствуя терпких запах ореха и вишни. Аромат эспрессо ему нравится, определенно, только вот о вкусе нельзя сказать того же. Тем не менее, он смотрит прямо в глаза ухмыляющемуся Ли Ноу и выпивает порцию кофе за два глотка, ощущая на языке жгучую горечь, но изо всех сил стараясь сохранить спокойное выражение лица. Он со стуком ставит чашечку на стол и выдыхает — кажется, получилось. — Неплохо, — нехотя признает Ли Ноу, поджав губы. — Тебе придется согласиться с тем, что я достаточно опытен, — серьезно говорит Чанбин, ждет еще пару секунд и наконец хватает столь желанный стакан, наполняет его водой и залпом выпивает ее под смех коллеги. — К черту! — Нет, все же тебе еще учиться и учиться, — сквозь смех говорит Ли Ноу, похлопывает парня по плечу и возвращается к работе, жестом призывая его сделать то же самое. Чанбин вздыхает, выпивает еще стакан воды, чтобы хоть немного убрать изо рта вкус эспрессо, и повинуется. Под тихую, но бодрящую музыку рабочий день проходит приятно. Сегодня пятница, поэтому в кофейне после учебы собирается много молодежи, желающей с удовольствием провести время и отведать новые напитки или мороженое — в «Дистрикте» совсем недавно обновили меню в связи с приближающимся летом. Чанбин, погрузившись в рутину жизни, совсем и не заметил, как дни стали длиннее, деревья — зеленее, а в кожаной куртке — слишком жарко. В университете его то и дело загружают тестами и проверочными, так что все его свободное время сейчас съедает учеба. Это не так уж и плохо, возможно. Он осознает, что с тех пор, как они с Феликсом начали заниматься вместе, его оценки становятся лучше, и даже преподаватели отмечают это. Кроме того, и для самого Чанбина со временем это вошло в привычку: встречать парня по вечерам, сидеть друг напротив друга, оставив телефон и сигареты в другой комнате — и, как ни странно, уже даже и не вспоминая о них, — терпеливо разбирать новые темы отведенное количество времени, а в течение перерыва получать порцию объятий и делиться мыслями. Чанбин с улыбкой понимает, что в какой-то момент перенял от Феликса привычку делать все по плану, но, в общем-то, это неудивительно. Он перенимает от Феликса только хорошее, потому что в парне, по его мнению, нет ничего, кроме хорошего. — Эй, — зовет его Ли Ноу, вырывая своим голосом из раздумий. — Ты уже несколько минут на этот список пялишься, даже не написал ничего. Может быть, лучше мне поможешь? — Да-да, конечно, — спохватывается Чанбин, откладывает рабочий отчет и подменяет коллегу у кофемашины, пока тот отдает готовые заказы и принимает новые. Работа кипит, и посетители идут нескончаемым потоком практически до самого вечера, не оставляя парням времени на то, чтобы даже поесть или отвлечься на личные дела, разве что разговаривать они между собой могут, и это трудовому процессу совсем не мешает, что вполне хорошо. Чанбин чувствует себя полностью вымотанным, ноги еле держат, а голова гудит, когда Ли Ноу наконец закрывает двери кофейни и выдыхает: вот и конец тяжелого рабочего дня. Ну, почти. Еще целый час уходит у них на то, чтобы прибрать зал, помыть кофемашину и вынести на стойки все закончившиеся продукты и материалы. Убедившись, что все стоит на своих местах и готово к тому, чтобы бариста, чья смена будет завтра, пришел и без проблем начал работу, парни выключают свет, запирают кофейню на ключ и отправляются к остановке. Чанбин достает телефон, чтобы узнать точное время, и видит несколько новых сообщений, которые тут же открывает и читает. «Прости, Бини, сегодня не смогу зайти :(» «Решил вытащить Криса из студии, пока есть возможность!» «Он предлагает увидеться. Крис. Увидеться.» «Вшестером, я имею в виду.» «У вас же как раз завтра выходной, да? Не будешь против?» Чанбин про себя отмечает, что из-за количества работы даже не заметил, что Феликс не пришел. Он радуется тому, что они с Крисом смогли встретиться и последний не сидит над своими песнями двадцать четыре часа в сутки. Чанбин ненадолго зависает над предпоследним сообщением, не сразу понимая, о каких шестерых может идти речь, но потом сам себя стукает по лбу, привлекая удивленный взгляд Ли Ноу, и поражается тому, что мог забыть. Чонин, разумеется. — Эй, Ли Ноу, — Чанбин еще раз привлекает внимание друга. — Знаешь уже, что предлагают? Ли Ноу, хмурясь, качает головой и в наглую заглядывает в телефон Чанбина, уворачиваясь, когда тот пытается отпихнуть его, и уверяя, что тот сам первый его заинтриговал. — Я иду, — сообщает он с довольной улыбкой. — И Хан тоже. Иначе он снова затащит меня в свою комнату и заставит пересматривать «Скотт Пилигрим против всех». Я, конечно, его очень люблю, но каждые две недели — это слишком, не находишь? — Фильм любишь или Хана? — с ухмылкой уточняет Чанбин. — Угадай, — Ли Ноу показывает язык в ответ и забегает в нужный ему автобус, который как раз подъехал к остановке, оставляя Чанбина одного и махая на прощание рукой из окна. Парень лишь осуждающе качает головой и усмехается, после этого принимаясь набирать ответ. «Ничего, я все равно очень занят был. И насчет предложения — да. Ли Ноу и Хан тоже пойдут, если что.» Сообщение от Феликса приходит почти сразу. «Хорошо <3» «Добирайся домой аккуратно!» Чанбин морщится — как будто бы он маленький ребенок, правда, — но все же улыбается, потому что забота Феликса так чертовски приятна, и пишет еще один ответ. «Конечно. Спасибо.»

***

Чанбин приезжает к дому Криса самым последним, как сам парень и сообщает ему по телефону. Феликс предлагал встретить его и пойти вместе, но Чанбин настоял на том, чтобы тот шел вместе с Ханом и не переживал о нем. Не то чтобы ему не хотелось провести еще немного времени со своим парнем, но он решил пройтись и проехаться на автобусе лишь в компании любимой музыки в наушниках. А еще зайти в магазин, чтобы купить конфеты и, разумеется, клубнику. Когда Чанбин звонит в дверь, ему практически тут же открывает Чонин, который будто бы специально стоял и ждал его — или просто увидел в окно, как он немного с опозданием догадывается. Паренек радушно улыбается ему, отчего на щеках появляются ямочки, и смущенно обнимает всего несколько секунд. Чанбин улыбается в ответ — он видит Чонина лишь второй раз, но тот настолько открытый и дружелюбный, что не попасть под его чары практически невозможно. Из комнаты Криса доносятся крики Хана и Ли Ноу, а также громкая музыка, в которой Чанбин угадывает одну из песен Blink-182. Чонин первым проходит в комнату, сразу направляясь к Крису, который, развалившись на диване, поглощает попкорн и переговаривается о чем-то с Феликсом, сидящим на полу. Хан в это время щекочет Ли Ноу, пока тот пытается вырваться, визжит и смеется. Чанбин качает головой, с улыбкой машет этим двоим рукой, не поддаваясь на просьбы коллеги спасти его, и следует за Чонином к дивану, где опускается на пол. Крис и Феликс тут же принимаются рассказывать ему, что он успел пропустить, в то время как Чонин просто кивает в ответ на их слова и редко вставляет что-то сам. Через пару минут младший объявляет, что хочет сделать всем чай, Феликс вызывается помочь ему, и они уходят на кухню. — Странно это все, не находишь? — говорит Чанбин, как только двое исчезают за дверью. Ли Ноу и Хан в это время, вместо рока включив репертуар какого-то инди исполнителя, уже танцуют вместе, медленно двигаясь под звуки гитары и приятного мужского тембра. — Что именно? — не понимая, уточняет Крис, садясь на диване и жестом приглашая друга сесть рядом, что тот и делает. — По крайней мере, для меня так непривычно. Пару месяцев назад я только с тобой и общался, — хмыкает Чанбин. — И вдруг вокруг оказывается столько людей. До этого на одиноких вечеринках компанию мне составляли только сигареты. Может, иногда алкоголь. — Ты против? — Нет, наоборот. Просто, как я и сказал, это непривычно. — Ммм, — Крис понимающе кивает и закидывает руку на плечи парня. — Что ж, поздравляю с тем, что ты больше не в клубе безнадежных одиночек. — Спасибо, друг, — с сарказмом благодарит его Чанбин, при этом понимая, что, на самом деле, Крис действительно рад за него. Вскоре Чонин заглядывает в комнату и зовет всех пить чай. На столе уже стоят шесть чашек, наполненных ароматным зеленым чаем, и несколько вазочек с печеньем, так же заботливо расставленных младшим. Чанбин, вспомнив о том, что заходил в магазин, возвращается в комнату за рюкзаком, а потом приходит с конфетами и клубникой. При виде последней у Феликса буквально глаза загораются, что вызывает смех у остальных и смущение у парня. Чанбин занимает оставшееся свободным место между Феликсом и Чонином. Последний снова улыбается ему со всей искренностью и принимается расспрашивать о жизни Чанбина, о его работе, учебе и увлечениях. Старший сперва медлит, потому что к такой заинтересованности со стороны других людей все еще не привык, но отвечает на каждый вопрос все увереннее, спрашивая то же самое у Чонина. Тот также увлеченно рассказывает о себе, засыпая парня фактами из своей жизни и забавными историями, над которыми он сам и смеется — да и Чанбин от этого не может сдержать смех. За столом царит атмосфера уюта. Все общаются между собой, делятся воспоминаниями — которых, честно говоря, оказывается столько, что и сотни вечеров не хватит. Но это не страшно, ведь у них всех наверняка будет даже больше. И когда Крис рассказывает очередную историю, которую и Чанбин, и Феликс уже знают, они понимающе улыбаются друг другу. — Как ты? — впервые за весь вечер спрашивает Феликс. — Замечательно, — отвечает Чанбин, ни капли не кривя душой. — А ты? — Лучше и быть не может. Спасибо за клубнику, — парень хихикает и тянется к ней, но Чанбин оказывается быстрее, придвигает контейнер к себе и сам открывает. Он берет самую большую ягоду и подносит ее к губам Феликса, и тот сперва пораженно смотрит на нее, но все же открывает рот и позволяет кормить себя. В какой-то момент Чанбин встречается взглядом с Ли Ноу, и тот ухмыляется, одними губами произнося «как слащаво», в ответ на что Чанбин показывает ему язык — от него же и набрался этого, собственно. — Ты точно не хочешь попробовать? — уточняет Феликс, когда Чанбин подает ему очередную ягоду. Губы его, как и всегда от клубники, становятся краснее, так что Чанбин, сам того не замечая, залипает на них, лишь спустя несколько секунд понимая суть вопроса. — Точно не хочу, — уверяет он с улыбкой. Позже вечером все шестеро парней выходят гулять, и Чанбин катает Чонина на спине, со смехом наблюдает за тем, как Феликс и Хан устраивают соревнования по бегу, закатывает глаза, когда Ли Ноу во весь голос поет свою любимую песню, и кивает широко улыбающемуся Крису: больше никакого безнадежного одиночества.

***

На часах чуть больше пяти утра, а на улице еще ни души. Феликс вытягивает сонного Чанбина из теплой кровати, бормоча что-то о том, какие летние утра прекрасные и как пропустить одно из них, провалявшись под одеялом, совершенно невозможно. Чанбин же, может быть, лишь немного дуется, но в конце концов сдается и надевает то, что нашел для него сам парень, — при этом совсем не удивляется, когда понимает, что это одежда Феликса, ведь тот так часто остается у него на ночь, что в какой-то момент становится слишком непонятно, где же чьи вещи. Не то чтобы кого-то из них это беспокоит, в общем-то. Чанбин совсем не жалеет, что позволил парню прервать свой сон. Утренний воздух еще прохладный, заставляет кутаться в толстовку и крепче сжимать теплую руку Феликса, а солнце едва-едва освещает дома вокруг и дорогу перед ними, из-за чего тени выглядят неестественно вытянутыми. Где-то поет первая пташка, и Феликс, следуя ее примеру, начинает тихо насвистывать мелодию — она точно знакома Чанбину, но вот вспомнить ее он никак не может. Они идут почти в полном молчании, лишь изредка перекидываясь фразами о том, что встречается им на пути, и обмениваясь улыбками. Эта тишина лечит, позволяет расслабиться, отпустить мысли, которыми в течение тяжелых будней заполнена голова, и сконцентрироваться лишь на ощущении крепкой хватки чужой ладони на собственной. Чанбин делает глубокий вдох: это то, чего ему в последнее время так недоставало. Они петляют по улочкам, на которых лишь спустя полчаса начинают появляться прохожие, проснувшиеся так рано, чтобы выгулять своих собак. Еще немного сонный мозг Чанбина не обращает внимания на то, куда они направляются, полностью доверяя Феликсу. Они выходят к парку, в котором гордо раскинувшие свои зеленые кроны деревья дышат жизнью, а вымощенные темным камнем дорожки такие заманчиво-аккуратные, уходят куда-то вглубь, так что не прогуляться по ним совершенно невозможно. Чуть поодаль оказывается река, и Феликс ведет Чанбина к небольшому изогнутому мостику, останавливаясь где-то на середине и отпуская ладонь парня, чтобы тут же приобнять его за талию. — Ты бывал тут раньше? — тихо спрашивает Феликс, и Чанбин вздрагивает, ощущая его дыхание у своего уха. — Нет, — так же тихо отвечает он. — В детстве я очень часто бывал здесь, — поясняет Феликс, улыбаясь. — Мои родители любили приходить сюда еще до моего рождения, а потом и меня начали брать с собой. Мне всегда нравилось то, как здесь живописно. На самом деле, я начал рисовать именно из-за этого места. Будучи ребенком, я гулял здесь, ни о чем не задумываясь, но, став старше, будто другими глазами взглянул на этот парк, эту реку, небо, да вообще все вокруг, знаешь? Мне очень хотелось запечатлеть это место. Я рисовал его уже так много раз, но, кажется, каждый раз нахожу нечто новое, что хотелось бы сохранить в воспоминаниях. С тобой все так же, — Феликс почти беззвучно смеется. — Я не говорил об этом раньше, вроде бы, но когда я впервые увидел тебя, то почувствовал нечто похожее на то, что чувствовал здесь. Я знал, что должен нарисовать тебя. И рисовать, рисовать, рисовать еще, заполнить твоими прекрасными чертами все свободные страницы в альбомах. Рисунки тебя всегда так выделялись среди остальных, но были такими до невозможности правильными и нужными там. Я думаю, ты вдохнул в мое творчество новую жизнь. — Феликс, — выдыхает Чанбин и поворачивается лицом к парню и спиной к перилам, оказываясь зажатым в кольце рук Феликса, что теперь упираются в металлические поручни по бокам. Он ощущает тепло его тела и запах винограда, к которому уже давно успел привыкнуть, и ноги становятся совсем немного ватными от поражающей наповал нежности, от значимости только что услышанных фраз, от осознания того, насколько он любим. Чанбин пытается подобрать слова, но все, что приходит на ум, кажется таким грубым, незначительным, недостаточным, так что он просто молчит, лишь поднимает руку к лицу Феликса, чтобы аккуратным жестом убрать спадающую на лоб прядь рыжих волос, и еще на пару секунд зависает, не в силах оторвать взгляд от глаз парня, который так близко, так чертовски близко, что… — Я лю… — начинает Феликс, но закончить не удается, потому что Чанбин подается вперед и прижимается своими губами к его, ладонями обхватывая его щеки, целуя не спеша и осторожно, так боясь разрушить момент. Феликс целует Чанбина в ответ, сцепляя руки за его спиной и прижимая ближе к себе, голову чуть наклоняет вбок, так что волосы щекочут нос Чанбина, но тому все равно. Феликс едва заметно улыбается в поцелуй, когда Чанбин обнимает его за шею и приподнимается на носочки, чтобы быть на одном уровне с ним. Губы у Феликса мягкие, податливо следуют за движениями парня, который не решается углубить поцелуй, оставляя его все таким же нежным, почти невесомым. Чанбин отстраняется спустя еще несколько мгновений, легонько трется своим носом о нос Феликса и еще раз чмокает в губы, опуская руки на его талию. Феликс хихикает и одной ладонью зарывается в волосы парня, снова притягивая его ближе, заставляя лицом уткнуться куда-то в район шеи. Чанбин чувствует, как сердце стучит быстро-быстро, но совсем не от тревожного, а, наоборот, радостного волнения, а объятья Феликса такие уютные, что кажется, будто находишься дома. — Думаю, теперь моя очередь сказать тебе кое-что, — говорит Чанбин, снова опираясь на перила и смотря в глаза напротив. — Ты не обязан этого делать, — с мягкой улыбкой говорит Феликс. — Но я хочу, — настаивает на своем Чанбин, и парню приходится смириться и кивнуть. Мысли все еще путаются в голове, и он не уверен, что вообще нужно говорить, но выдыхает и прислушивается к своим эмоциям, к воспоминаниям о всех моментах, проведенных вместе. — Я был не в лучшем состоянии, когда мы познакомились, и ты, я думаю, помнишь это. Проблемы на учебе, усталость из-за работы, трудности с родителями, только закончившиеся отношения. Я чувствовал себя так дерьмово, честно говоря. Черт знает, что меня подтолкнуло тогда на то, чтобы заговорить с тобой. Наверное, все началось с твоего рисунка, потому что он помог мне иначе взглянуть на себя, когда моя самооценка находилась где-то на беспросветном дне. И как это так вышло? С тобой всегда было так легко, в тебе будто было все то, чего так недоставало во мне, поэтому я просто не мог не тянуться к тебе, будто общение с тобой помогло бы мне стать лучше и справиться со всем, что на меня навалилось. И с самого начала ты по возможности всегда был рядом, пытался найти способы помочь мне или дать совет, хотя и не должен был. Я, кажется, впервые почувствовал, что кому-то настолько не все равно на меня. Было странно осознавать, что ты влюблен в меня, и я не понимаю, в какой момент я начал чувствовать к тебе то же самое. Это казалось таким… Само собой разумеющимся? Я не знаю. Но знаю то, что я бесконечно счастлив быть с тобой, иметь возможность засыпать и просыпаться рядом, держать тебя за руку, слышать твой смех, пока кто-то из наших друзей шутит — и у меня теперь столько друзей, подумай только, без тебя бы этого всего не было. Я очень благодарен тебе, Феликс, — он ненадолго замолкает, пробует на вкус слова, что крутятся на языке, и думает, что сейчас самый подходящий момент. — Я так сильно люблю тебя. Слова повисают в воздухе. Феликс просто стоит напротив и улыбается своей самой широкой и счастливой улыбкой, и, кажется, в уголках его глаз появляются слезы. — Боже мой, нет! — вдруг восклицает Чанбин, обхватывая руками голову и заставляя Феликса вздрогнуть, от чего улыбка его моментально пропадает. — Только послушай! Я звучу как герой какого-нибудь жутко банального романтического фильма. Это отвратительно! А парень в ответ только смеется, набрасывается на Чанбина с крепкими объятьями и целует еще, уже увереннее и напористей, между поцелуями десятки раз повторяя, как сильно любит его.

***

У Феликса в рюкзаке всегда яркие краски и альбом. Сейчас среди его рисунков природы то и дело можно увидеть портреты его любимого парня — для которых, честно говоря, он большую часть времени использует только черный карандаш. Может показаться, что они выбиваются из общего стиля его творчества, но в ответ на такое заявление Феликс бы лишь рассмеялся и заявил, что именно этот человек дарит ему вдохновение. У Чанбина в кармане зажигалка, а на плечах груз проблем. Однако теперь он тянется за сигаретами все реже и реже, с ужасом порой вспоминая, как в самые плохие моменты курил их одну за другой. Все становится легче, и даже эти самые проблемы уже не кажутся непреодолимыми айсбергами, когда рядом есть тот, кто всегда поддержит. Весенняя пора была прекрасна. А с наступлением лета все становится лишь радостнее, теплее, насыщеннее. Ведь именно так и бывает, когда ты любишь и любим, правда?