Сонет сквозь объектив

Спичка вспыхивает в тонких пальцах. Чувства путаются, сплетаются в комок ярких ощущений, от ненависти до тоски, от боли до отчаяния. Все вокруг кажется незначительным. Неважным и ненужным больше. И одна мысль: Все к лучшему. Она бьется в голове, кажется одновременно неправильной и справедливой. Она поднимает в памяти пыльные комья воспоминаний, о которых лучше забыть навсегда. Огонь обжигает пальцы. Последний взгляд на то, что когда-то было обрывками их жизни. И все вспыхивает бушующим пламенем. Запах бензина уже не кажется отвратительным. Фотографии тлеют под напором ярких всполохов. Огонь уничтожит все. Оно и к лучшему. Уже нет скорби. Нет ничего. Огонь уничтожает и ее. Превращает в пепел то, что когда-то билось в груди. Кажется, это называлось душой. Но сейчас это совсем не важно. Фотографии горят, смотреть на это становится слишком больно. Жар подступает все ближе. Это правильно. Не помогает совершенно. Он смотрит на огонь, что превращает в пепел все, что когда-либо было для него значимо. Это пламя прекрасно в своей ужасающей разрушительности, оно очищает, оно подобно взмахам огненных крыльев ангелов, в которых он никогда не верил. Оно пугающе — дикая и необузданная стихия — его не удержать, если выпустил. Оно губительно. То, что было когда-то душой, кажется, трепещет и тлеет от жара, подступающего все ближе. И кажется, он чувствует страх. И, совсем немного, сожаление. И все же… К лучшему.

***

Солнце только-только начинает подниматься из-за горизонта, но в комнату все же проникают его яркие лучи, словно в насмешку пробегаясь по его лицу. Стив морщится, недовольно жмурится и открывает глаза. В его комнате все слишком светлое, и кажется, что солнечные лучи отражаются от каждой стены, назойливо пытаясь поднять его с кровати. Он смотрит на часы, думает, что неплохо было бы прийти на работу вовремя. Хоть раз в жизни не натыкаясь на обвиняющие взгляды. На самом деле, ему плевать. Но Стив все же понимает — заснуть снова вряд ли получится, поэтому нет никакого смысла проводить в доме все утро. Он поворачивается на бок, разминая затекшую ото сна шею и запоздало вспоминает, что он не один. Бросает брезгливый взгляд на молодого парня в своей кровати, пытается встать как можно тише, чтобы не разбудить, но когда он опускает босые ноги на холодный пол, половица предательски скрипит. — Стив? — слышит он за своей спиной, и этот голос совершенно не знаком ему, — куда ты? — Мне нужно на работу, — отвечает Стив, все же вставая с кровати и подбирая с пола брошенные вчерашней ночью джинсы, — тебе лучше уйти. Он даже не пытается вспомнить имя этого парня — они не увидятся больше. А если и увидятся, Стив не обратит на него никакого внимания. Слишком непримечательный. Слишком назойливый и слишком доступный. Стив не любит таких. Терпеть не может. С такими ему скучно до зубного скрежета. Но на одну ночь такие всегда кстати. — Вчера ты говорил, что я смогу задержаться, — парень кутается в простынь, и Стива невероятно раздражает его обиженный тон. — Ты задержался. Я в ванную. Где выход — знаешь сам. Стиву совсем не хочется быть любезным. Обычно он не поступает подобным образом. Обычно он готовит для своих спутников или спутниц завтрак, провожает их до двери и уклончиво отвечает на этот вечный вопрос: — Увидимся снова? Обычно. Но не тогда, когда в его постели просыпается кто-то столь назойливый. Таких Стив не переносит. От таких он хочет избавится поскорее. Он почти чувствует вибрацию, идущую по стенам, когда входная дверь с грохотом захлопывается. Ему плевать. Он принимает ванную, готовит завтрак и совершенно забывает об этом неприятном инциденте к тому моменту, как выходит из дома. Утренний воздух встречает его прохладой, проникающей в легкие. Он смотрит на наручные часы. Они показывают восемь тридцать утра. Стив с усмешкой думает, что уже давненько не выходил в такое время из дома. Он ежится под порывами прохладного ветра, все же надевает на белую рубашку кожаную куртку, которую до этого времени держал в руках и идет к мотоциклу. Приезжает на работу ровно к девяти. Останавливается около высокого здания в самом центе Нью-Йорка, на котором виднеется вывеска «The New York Times». Газета, известная не только в самом Нью-Йорке, но и во всем мире. Стив проезжает на парковку и оставляет байк на парковочном месте со своим именем. Уже зайдя в лифт, он слышит знакомый голос девушки, которая просит придержать двери. Стив невольно морщится, зная, какой разговор в очередной раз его ждет, но все же выполняет ее просьбу. Он не помнит ее имени. Непримечательная блондинка из отдела кадров, глупая, назойливая и совершенно не понимающая границ личного пространства. Стив видит ее горящие глаза, когда она, громко стуча каблуками, залетает в лифт, видит ее улыбку, совсем развязную, адресованную ему, и от всего этого хочется самому выйти из лифта — пять минут ожидания стоят того, чтобы не слышать ее голоса. — Спасибо, Стив! — она кладет тонкую ладошку на его плечо, когда двери лифта закрываются за ее спиной, — ты сегодня рано. Стив не отвечает. Он не любит говорить с ней, не выносит запах ее духов, ему катастрофически противно ощущение ее ладони на своем плече. Стив знает, что она готова раздвинуть ноги только лишь за его улыбку, знает, что она слишком назойлива для того, чтобы поощрять ее попытки сблизится, а потому решает попросту игнорировать эту особу, что сейчас поджимает губы, пытаясь скрыть недовольство. — Что, очередная девка разбудила с утра пораньше, — колко спрашивает она, убирая руку с его плеча, и Стив все же усмехается на эту неумелую провокацию. — Это могла быть и ты, если бы не вела себя, как доступная шлюха. Стив с улыбкой смотрит ей в глаза, видит, как ее покрытые алой помадой губы приоткрываются в недоумении. Кажется, она вот-вот готова расплакаться, и он невероятно рад тому, что как раз в этот момент двери лифта расходятся перед ним, и он, коротко подмигнув девушке, выходит из кабины, оставляя ее одну. Кабинет Стива достаточно большой и светлый. В нем царит своя творческая атмосфера. На стенах висят большие постеры с фотографиями сделанные им для различных статей. Также несколько грамот и наград. Как лучшему фотографу, так и лучшему журналисту года. Особенно Стиву нравится вид открывающийся из окна его кабинета. Нью-Йорк с высоты птичьего полета: ближайшие высотки словно отливают золотом от касающихся их солнечных лучей. Многие в газете откровенно завидовали ему, но Стиву было все равно. Он всегда знал, что заслужил это. Свою должность, известность и привилегии — он добился всего сам. Стив стягивает с себя кожаную куртку и кладет ее на ближайший стул. Потом направляется к рабочему столу и садится в кресло. Работы сегодня предстоит немного. Через месяц планируется большое мероприятие, посвященное дню рождения газеты, и Стиву было поручено написать об этом статью-приглашение. Было уже почти все готово для того, чтобы отправиться с ней к главному редактору. Осталось лишь вписать влиятельных и известных людей на этом приеме. Стив включает ноутбук и открывает документ со списком гостей. В нем все: от самых влиятельных спонсоров в городе до приглашенных на прием музыкантов. Он уже начинает изучать список, но его отвлекает стук в дверь. Не отводя взгляд от монитора, он разрешает войти. Дверь открывается и по лицу Стива мгновенно расползается улыбка, как только он слышит голос. — Вы только посмотрите! Это же сам Стив Роджерс пришел на работу вовремя! — Наташа, облокотившись о стену, скрещивает руки на груди. В её глазах приятное удивление, а уголки рта изгибаются в легкой ухмылке. Стив, закатив глаза, слегка откидывается на спинку кресла и с улыбкой произносит: — Все сказала? Может все-таки зайдешь и закроешь дверь? — он одобрительно смотрит, давая понять, чтобы она прошла в кабинет. Наташа стучит каблуками, Стив немного морщится от этого звука, и хочет было сказать, чтобы она прекратила мучать свои ноги и его уши этой дрянью, но, наткнувшись на ее предостерегающий взгляд, молчит. Дверь за ней захлопывается, и Наташа проходит вглубь кабинета, встает за спиной Стива, смотря на монитор перед ним. — Сколько же богатеньких недоумков будет на нашем празднике, — присвистнув, бросает она, — ненавижу их. — Они спонсируют нашу работу, — резонно говорит Стив и почти чувствует, как Наташа закатывает глаза за его спиной, и поэтому добавляет: — Но ты права, раздражения от них больше, чем пользы, — он пролистывает документ, выискивая знакомые имена и лица, которые заслуживают отдельного упоминания в статье. — Что думаешь? Их слишком уж много. Наташа отбирает у него мышку, пролистывает документ до самого конца, молча указывая Стиву на имена, а он, в свою очередь, делает пометки в блокноте, лежащим на столе перед ним. Дойдя до последней страницы, она прицокивает языком и говорит что-то на русском. Стив ее не понимает, но судя по тону, кто-то привлек ее внимание. — Что? — спрашивает Стив, не замечая никого более или менее примечательного. — Теряешь хватку, Роджерс, — смеется Наташа прямо над его ухом, — этот пианист симпатичный. Даже очень. Можно попробовать познакомиться с ним на приеме. Тон Наташи настолько провокационный, что Стиву становится даже интересно. Он пробегает взглядом по перечню ничего не говорящих ему имен и лиц, и, наконец замечает. Джеймс Бьюкенен Барнс. Приглашенный музыкант. Стив прищуривается, вглядываясь в молодое красивое лицо. Цепляет. Он слышит, как Наташа над его ухом многозначительно хмыкает. — Как только я нахожу более или менее незаурядного парня, так господин Роджерс тот час пытается его увести, имей совесть. Стив не отвечает ей. Снимает трубку стационарного телефона и набирает номер, указанный в документе. Наташа закатывает глаза, когда слышит: — Добрый день, меня зовут Стив и я из газеты Нью-Йорк Таймс, не могли бы вы уделить мне время сегодня? Мне нужны материалы для будущей статьи. Примерно через два часа. Когда Стив кладет трубку и поворачивается к Наташе, та недовольно стоит у окна, скрестив руки на груди. — О какой совести ты говоришь, Нат? — Я уже поняла, что у тебя и ни намека на нее нет.

***

Стив приезжает на указанный адрес ровно через два часа. Оглядывается по сторонам, прежде чем встать с мотоцикла, отмечает, что район довольно-таки непримечательный, но уютный. Однообразные многоэтажки, шумная автострада и городская пыль. Таких кварталов в Нью-Йорке сотни, однако Стиву кажется, что этот он запомнит надолго. Лифт в подъезде оказывается нерабочим, поэтому подниматься на восьмой этаж приходится по лестнице, но это не сбивает его настроя. Парень из досье слишком уж зацепил чем-то. Стив даже удивляется самому себе — ничем особым непримечательный молодой музыкант, неизвестный и заурядный. С невероятно очаровательными глазами и высокими скулами. Стив стучит в дверь нужной ему квартиры. Ему не открывают около минуты, но он все же продолжает ждать. Наконец, дверь перед ним распахивается. И Стив тут же натыкается на холодный взгляд серых глаз. Парень, стоящий перед ним, оказывается еще более привлекательным, чем на фотографии. Закатанные рукава белой рубашки, пара расстегнутых пуговиц, открывающих вид на выступающие ключицы, зажатая в тонких длинных пальцах сигарета, босые ноги. Стив оглядывает его оценивающим взглядом. Парень замечает это и самодовольно приподнимает бровь. — Нравится? — его голос колкий, холодный, словно осколок льда. Он явно намерен зацепить Стива этим, зацепить или смутить — не важно. Со Стивом такое не работает. Он пропускает вопрос мимо ушей, только лишь многозначительно хмыкнув и смерив его еще одним долгим взглядом, однако думая про себя: Черт возьми, еще как. — Вы Джеймс? — спрашивает Стив, шагая навстречу, вынуждая парня пропустить его в квартиру. — Баки. Зовите меня Баки. Стив кивает, оглядывает довольно-таки просторную студию. Слышит, как парень закрывает дверь за его спиной. — О чем вы хотели поговорить? — слышит Стив все тот же холодный и безразличный голос, — побыстрее, у меня мало времени. — Как угодно. Хотел сделать несколько фото для статьи. Баки кивает, хоть от Стива и не укрывается беспричинное недовольство в его взгляде. Он замечает пианино, стоящее у окна, думает, как, должно быть, привлекательно этот парень смотрится за инструментом, поэтому просит: — Может, сыграете что-нибудь? — Если после этого вы покинете мою квартиру, с удовольствием, — садясь за пианино, язвит Баки, не выпуская сигарету изо рта. Стив думает, что этот парень слишком много курит, потому что в квартире стоит стойкий запах сигаретного дыма. — Всегда язвите людям, которые могут сделать вашу карьеру более запоминающейся? — спрашивает Стив, подходя чуть ближе. Ему нестерпимо хочется опустить ладони на плечи этого парня, обтянутые белой льняной рубашкой. Как он и предполагал, Баки за пианино смотрится превосходно. Стиву все более и более интересно, чем этот заурядный музыкант смог зацепить его внимание, и все еще цепляет — с каждой секундой все больше. Стиву нравится эта холодность, этот дерзкий характер и нескрываемая уверенность. Стив любит таких. А еще любит смотреть на то, как они ломаются под его напором. Хотя, после этого, они совершенно теряют любой интерес к себе. Но этот парень… Есть в нем нечто особенное, слишком дерзкое и слишком живое, Стиву хочется подойти ближе, может быть даже бесцеремонно впиться в эти красивые губы грубым поцелуем, ощущая его сопротивление. — А вы, видимо, не привыкли к отказам с такой-то симпатичной мордашкой, — Баки выводит Стива из размышлений своим ответом. Стиву нравится, как это парень смотрит прямо в его глаза с неприкрытым вызовом. Хочется сказать что-то ужасно непристойное в ответ, но Стив лишь вызывающе улыбается, достает из сумки камеру, устанавливает необходимые параметры для съемки. — Я не думал, что с вами может быть так сложно. Все же, музыкант, чья карьера не блещет популярностью… Баки перебивает его, не позволяя закончить: — А вы не думайте. Снимайте, пишите свою статью, а я буду заниматься своим делом. И найдите для своего бездарного флирта кого-то более доверчивого. — С такими скучно, — усмехается Стив. Баки не отвечает. Его пальцы ложатся на клавиши, и для Стива это выглядит просто чертовски горячо. Стив замирает, когда слышит первые звуки, льющиеся из клавиш под невероятно длинными пальцами Баки. Стив завороженно наблюдает за тем, как плавно скользят его пальцы. Где-то с пол минуты он стоит полностью без движений, пока голос Баки не отвлекает его. — Вы собираетесь фотографировать? Как бы вам не хотелось, но играть я буду не вечно, — Баки смотрит на него, чуть приподняв бровь. На его лице сияет самодовольство и уверенность. Стив сейчас понимает, что этот парень знает, насколько он великолепен. Не только внешне. Стив лишь опускает взгляд и ухмыляется в ответ. Он настраивает камеру и смотрит в объектив, пытаясь найти лучший ракурс для фотографии. Баки вдруг делает паузу. Он, сделав последнюю затяжку, вынимает сигарету из губ и тушит о пепельницу, стоящую на пианино, и продолжает играть. Сигаретный дым заполняет пространство около Баки, и Стиву кажется это очень сексуальным, когда он видит это уже на первой сделанной фотографии. Стив пытается не упустить ничего. Он фотографирует с разных ракурсов. Фотографирует руки, любое выражение эмоций на лице, что выдает Баки в процессе игры. Стива поражает, насколько сильно Барнс погружается в сам процесс. Словно уходя в свою собственную вселенную, где и нет ничего, кроме него самого и инструмента. Баки играет с безумной страстью. Стив знает, каково это. Именно с такой страстью он берет каждый раз в руки фотоаппарат и делает свой очередной шедевр. Игра Баки подходит к концу. Стив думает лишь о том, что никогда не слышал ничего прекраснее. И о том, что эти фотографии никогда не попадут в газету. Они останутся собственностью Стива. Проблем от этого не будет — интервью с Баки вообще было не обязательно. Все случилось по инициативе Роджерса. Баки крадет последние звуки из клавиш и медленно убирает запястья. Стив делает последнюю фотографию и направляет взгляд на Баки. Его губы растягиваются в улыбке. Баки в ответ ухмыляется слегка закатив глаза. — Что? Стив, опустив взгляд еще больше растекается в улыбке. — Шопен. Ноктюрн. До — диез минор, если не ошибаюсь. А я не ошибаюсь, — Стив, очень довольный собой, поднимает взгляд и с плохо скрываемым любопытством ждет ответа Баки. Барнс лишь изгибает бровь, прежде чем ответить. — Итак, у меня сейчас видимо должна была отпасть нижняя челюсть? Увы. А вообще, это с другими работает? — Баки встает, направляется к пачке сигарет и закуривает, — Надеюсь, вы получили то, чего хотели. А сейчас у меня слишком много дел. Стив явно не ожидает такого ответа. Его еще никогда не захлестывало волной такого желания. Такого интереса. Он знает только одно, ему определенно все это нравится. И он готов поиграть с Баки. Готов посмотреть, насколько далеко все зайдет, и насколько долго Баки сможет сопротивляться. Стив убирает фотоаппарат в сумку и идет по направлению к двери. Баки следует за ним. Он открывает дверь перед Стивом, давая ему выйти из квартиры. Стив, перешагнув порог, оборачивается и говорит: — Надеюсь, увидимся снова. Баки одаривает его холодным взглядом и настолько же холодной улыбкой на своем лице. — Непременно. В следующей жизни. Коротко подмигнув Стиву, Баки закрывает перед ним дверь. Стив, кидая сумку на плечо, думает про себя: Ты сильно ошибаешься.