Сонет сквозь объектив

Вечером Стив долго сидит в гостинной, пристально вглядываясь в потолок. В голове назойливым роем стрекочут мысли, и одна кажется безумнее другой, но, на самом деле ему искренне наплевать на то, как все это выглядит. Он берет в руки фотоаппарат. Просматривает сделанные сегодня фотографии и восхищается каждый раз все больше. Тонкими пальцами на клавишах пианино, холодом серых глаз, сигаретным смогом. Баки в дыму сизого дыма. Баки, немного нахмурившийся, играющий особенно сложный фрагмент. Стив находит в сети мелодию, которую он играл, она звучит в его доме весь вечер — и все равно не то. Негромкое звучание, льющееся из динамиков, кажется слишком уж идеально-пафосным. Баки играл по-другому. Баки играл лучше. У Баки длинные пальцы и невероятные способности. Стиву кажется, что этот парень просто обязан быть великим музыкантом. Он достоин того, чтобы выступать в знаменитых консерваториях, давать концерты для высокой публики, купаться в лучах славы. И в то же время, когда Стив смотрит на очередную фотографию — Баки, прикрывающий глаза в блаженстве от того, что он делает — в голове остается только одна мысль: Моё. Стив не хочет, чтобы кто-то еще видел Баки таким. Он слишком идеален, слишком самоуверен, слишком совершенен для всего остального мира. Стив хочет заполучить его себе, в одиночку наслаждаться его игрой, его строптивостью, его сопротивлением. Стив никогда и ничего не хотел так сильно, как этого совершенно незнакомого парня. При этом, Стив почти наверняка знает, что, как только тот сдастся под его напором — а это случится, Стив уверен в этом на двести процентов — утратит всякий интерес. Стиву не нужно слепое обожание, не нужна привязанность и покорность. Стиву нужен этот самый холодный металл в глазах, нужно, чтобы с ним вели игру, не подчиняясь правилам. Совсем как сегодня. Стива это заводит. Он прикрывает веки, представляет, как умоляюще выглядели бы глаза Баки, когда он, нависнув над ним, сжал бы его шею сильными пальцами, перекрывая кислород, ненадолго, ровно до того момента, пока в глазах еще не угаснет искра непокорности, но и не зажжется слепое подчинение этой его игре. Стив почти представляет, как оставлял бы синяки на этих ключицах, что Баки так беззаботно выставляет напоказ. Стив не садист — по крайней мере, не считает себя таковым. Он лишь любит сопротивление, любит, когда люди не пресмыкаются перед ним, любит завоевывать, брать силой все то, что недоступно. И более идеального человека, чем Баки, он и представить себе не может. Стив представляет его руки на своих плечах, представляет, как тот царапает его спину короткими ногтями, как вскрикивает от неожиданности и боли, когда… Стив через силу втягивает воздух. Эти мысли возбуждают, заставляют желать большего. Стив хочет, чтобы Баки сейчас был здесь, рядом с ним, у его ног, чтобы он непокорно и упрямо смотрел прямо в глаза. Стив не сумасшедший — по крайней мере, он сам так считает. И все же продолжает пристально разглядывать фотографии, подмечая все новые и новые детали, думая о том, что завтра же распечатает их, сохранит этот невероятный образ на долгие, долгие годы. А, может быть, даже сделает новые — ведь он знает, где живет этот парень, а значит, будет не сложно.

***

Стив не хочет привлекать внимания сегодня, поэтому, вместо мотоцикла, едет на машине, останавливает ее за несколько метров от знакомого дома. У него пару раз звонит телефон — Наташа, видимо, волнуется, почему к полудню он все еще не приехал на работу. Она оставляет пару однообразных СМС, последнее из которых заканчивается на: «…пошел ты, Роджерс!», — и больше не пытается связаться с ним. Стив запоздало вспоминает, что сегодня должен был сдать статью, и Нат, кажется, прикрыла его задницу, доделав всю работу за него. «Нужно будет отблагодарить», — думает Стив, когда замечает знакомую фигуру, выходящую из подъезда. На Баки сегодня черные джинсы и простая белая футболка, он надевает солнцезащитные очки — день выдался жарким и солнечным. Стив фотографирует, чуть ли не каждое его движение. Подмечает, что Баки выглядит как чертова фотомодель, когда откидывает чуть длинные пряди с лица, чтобы не лезли в глаза. Стив следует за ним около десяти минут, а после, теряет его из вида у входа в метро. Это поначалу разочаровывает. Но, недолго думая, Стив решает, что завтра спустится в метро вместе с ним, узнает, где Баки проводит время, в каких районах Нью-Йорка бывает. А сейчас, можно сделать что-то более интересное. Стив смотрит на сделанные снимки, остается вполне довольным своей работой. А после вновь заводит машину и возвращается к дому Баки. Лифт все еще сломан, он вновь поднимается пешком на восьмой этаж, останавливается у нужной ему квартиры и, не долго думая, просовывает под дверь сложенный лист бумаги, на котором ровным и аккуратным почерком выведено: «Заходил днем, жаль, что тебя не было. Спасибо за прекрасную игру вчера. Я не против повторить. И не только. Стив» И номер телефона в самом низу листа. Стив и не надеется, что Баки перезвонит. Однако, считает нужным позлить его этим очень уж откровенным флиртом.

***

Баки возвращается домой под вечер. Сразу же идет к лестничному пролету, не надеясь, что лифт привели в рабочее состояние, пока он отсутствовал. Поднявшись на свой этаж, Баки достает из кармана джинс ключи и отпирает ими дверь квартиры. Солнце уже близится к закату, и все помещение заливает ярко-оранжевый свет. Баки сразу замечает лист бумаги, лежащий около порога. Он закрывает входную дверь и поднимает его. Баки снимает очки, читает содержимое записки и его губы невольно выдают легкую улыбку. В голове сразу появляется мысль избавиться от нее, но Барнс проходит в квартиру и кладет лист на журнальный столик, подумав про себя: А он действительно не привык принимать отказы. Баки признается самому себе, что Стив довольно красив. Он привлек его, как только Барнс открыл дверь вчера. Все ничтожные попытки отрицать это кажутся слишком уж жалкими. Но также глупо отрицать, что настолько вызывающее и самодовольное поведение Стива отталкивает его. У парня слишком раздутое эго. Баки знает таких. Привыкли получать все, что только захотят, лишь поманив смазливой улыбкой. Однако, что-то не позволяет выкинуть Стива из головы — Баки хотел бы, правда хотел, но не может. Он подходит к кухонной стойке, неспешно варит кофе в турке, все продолжая думать, отчего же Стив так прицепился к нему. Баки знает, что такие парни, как он, не терпят отказов, и если и получают их, то не пытаются снова — слишком уж это бьет по их гордости. Но со Стивом все не так. И эта чертова записка, и вчерашние слова о скорой встрече. Баки видит во всем этом не просто интерес — нечто большее, куда более существенное. Нет, не симпатию, не чувства — игру. Стив не любит проигрывать, хочет сделать Баки очередным трофеем. Труднодоступным, но полученным им в его этой странной игре. Баки усмехается своим мыслям — пусть попробует. Ему даже интересно — в пределах разумного, разумеется. В Стиве нет ничего особенного. Разве что привлекательная внешность, известное в определенных кругах имя, престижная работа. И Баки никогда не сознается, что узнал все это о нем вчера, засидевшись допоздна за ноутбуком. Просто интерес. Не более того. Кофе с шипением переливается за края турки. Баки чертыхается, выключает огонь на газовой плите. Этот гребаный маньяк умудрился испортить даже это. Не думать о нем. Баки берет пачку сигарет, лежащую поблизости, закуривает, даже не позаботившись о том, чтобы открыть окно. Со вчерашнего дня все валится из рук. Чертов смазливый засранец. Баки еще раз смотрит на записку, берет ее руки и еще раз перечитывает. Смазливый и самодовольный. Он уже хочет выбросить этот клочок бумаги в мусорку, когда его взгляд цепляется за номер телефона в самом низу листа. Зачем тебе это? Вопрос, адресованный самому себе, звучит в голове, когда он уже сохраняет номер в телефоне.

***

Стив все же приезжает на работу ближе к вечеру. Встречает у дверей ту самую девицу из отдела кадров, которая прячет глаза, проходя мимо него. Стив усмехается, но не заостряет на этом ровно никакого внимания. В его руках помятый букет цветов из ближайшего ларька. Все приличные цветочные магазины уже давно закрыты. Он заходит в кабинет Наташи без стука, протягивает ей цветы, и, судя по ее взгляду, она готова швырнуть их ему в лицо. — Прости, — начинает он, но Наташа предостерегающе поднимает руку. Перечить этой женщине совершенно невозможно. К тому же, по опыту Стива, временами опасно для здоровья, поэтому он замолкает. — Я три часа редактировала твою чертову статью. Три. Часа. Роджерс. Просто потому что директор обещал уволить тебя к чертовой матери, если ты не сдашь ее к полудню. И если ты думаешь, что своим веником загладишь вину передо мной, то сильно ошибаешься, — она принимает цветы из его рук и четким движением отправляет их в мусорку, стоящую у стола, — и где вы были, ваше высочество? — У Баки, — Стив расплывается в улыбке и садится на слул напротив Наташи, — а потом, искал достойный подарок, чтобы загладить вину перед тобой. — И нашел вот это? — Наташа саркастично приподнимает бровь, — ты свинья, Роджерс, и это совершенно неизлечимо. И кто этот Баки? — Пианист. Наташа усмехается, захлопывает ноутбук, стоящий перед ней и встает из-за стола. — Так значит, проводил время, обхаживая парня, которого я приметила первая, — она дожидается утвердительного кивка Стива и многозначительно фыркает, — ты не просто свинья, ты чертова сволочь, которая в очередной раз рушит любые мои попытки наладить личную жизнь. — Букет настолько ужасен? — смеется Стив, зная, что Наташа не сможет сдержать улыбки. Так и происходит. Она не умеет злится долго. — Я прислала тебе на электронную почту документ. Дополнить и отредактировать до завтрашнего утра. Не увижу завтра ровно в девять готовой версии, и ты труп, понял? Раз уж я делаю твою работу — ты делай мою. Стив согласно кивает. — И отвези меня домой. Моя машина в ремонте, а в метро я больше в жизни не спущусь. — Как леди будет угодно. Он сам поднимается со стула и подставляет Наташе локоть. Она, легко ударив его в бок, все же берет под руку.

***

Он проводит у Наташи около часа, возвращается домой уже ближе к полуночи, и еще час сидит за компьютером, приводя в порядок ее статью, освещающую деятельность какой-то благотворительной организации. Скука смертная, но он выполняет все в лучшем виде. Наташа хороший друг, если не сказать, что единственный, разочаровывать ее он не хочет совершенно. Потому что когда Стив был никому неизвестным журналистом в такой же никому неизвестной газете, именно Наташа порекомендовала его в Нью-Йорк Таймс, именно она позволила его потенциалу раскрыться в полной мере. Он обязан ей слишком многим, как никому за всю жизнь. Стив прекрасно понимает, что она лишь направляла его, давала ценные советы, однако, ее помощь все же была для него неоценимой. Наташа — привлекательная, сильная женщина, каждый, кто знал их хоть немного, говорил, что они прекрасная пара. Но Наташа относилась к нему как к младшему брату, а он слишком уж сильно ее уважал, чтобы втягивать в свои нездоровые отношения. Она не из тех девушек, от которых можно отмахнуться через пару свиданий. Стив отправляет ей документ на электронную почту, считая свой долг полностью оплаченным. На часах полвторого ночи, глаза болят от неотрывной работы за компьютером, и он устало прикрывает их. В голове складываются планы на завтрашний день. Стив думает о Баки. Уже представляет, куда он может ходить днем, представляет, как будет незаметно следовать за ним, сколько сделает невероятно живых снимков — лицо Баки действительно фотогенично. Стив вспоминает про фотографии. Он распечатал их все, конверт с ними в его сумке, и Стив достает его, перебирает снимки. Некоторые из них нечеткие и засвеченные, но есть и настоящие шедевры, Баки и впрямь выглядит, как чертова модель. В голову приходит совершенно глупая мысль. Он берет телефон, выбирает в контактах номер, записанный еще вчера, и печатает сообщение: Спокойной ночи, если еще не спишь. Ответа он так и не дожидается, уснув на диване в гостинной.