Сонет сквозь объектив

Времена бывают разные. Когда-то, все остается на волю случая и складывается как нельзя лучше. Для всех и каждого. А когда-то случается то, что случается. И этого финала не предотвратить, не увидеть. От него не спрятаться, потому что каждое твое действие ведет к неотвратимому завершению истории. В пылающему огню, поглощающему все на своем пути. Баки смотрит на этот огонь, не думает, что все могло сложится иначе. Для их истории счастливого финала не было изначально. Все началось с этого мерзкого подвала, где сейчас развешены все его фотографии. Баки больно. Физически больно смотреть на них. Но убеждать себя в том, что они могли понять друг друга. Могли поступить правильно, исчезает, пободно догорающей свече. Остается только лишь расплавленный воск его души. Обеих душ, принадлежащих когда-то им. Все к лучшему. Так говорить легче. И так легче себя обманывать.

***

Часом ранее

Они смотрят друг другу в глаза, и Стив тонет в человеке напротив. Нет, Баки не прав. Это любовь, форма ее выражения, переходящая все границы нормальности. Это любовь, привязанность, желание, от которого не спрятаться. И он готов, готов быть рядом, готов к тому, что придется мириться с накатывающими волнами ревности ко всему миру. Придется мириться с тем, что есть вселенная вокруг них двоих. И эта вселенная сейчас отражается в глазах Баки. — Нет, Бак, это любовь. — Как-нибудь поищи в словаре значение этого слова, Стив. Это больно. Слова бьют под дых, выбивая из легких весь воздух. Стив снова чувствует себя бруклинским мальчишкой, которого мир почти сломал, почти пустил гнилые корни в душу, переворачивая чувства. Он снова, впервые с того времени, как был никем, просто парнем с нулевыми шансами пробиться в мир, чувствует себя слабым. Баки смотрит ему в глаза. И кажется, в них отражается весь мир. Настоящее прошлое и будущее в одном человеке. И в этих глазах горит надежда. Ну же Стив, пойми меня. Услышь меня. Будь со мной. А потом Стив смотрит на свои руки, которые сжимают запястья самого дорогого человека во вселенной. Так сильно сжимают, что под его пальцами кожа белеет. На ней не видно синих дорожек вен — только белизна, чистый лист, который всегда был его жизнью. Вся жизнь — пустой незаполненный лист бумаги. Каждое утро — новый день, новая жизнь, новые люди и новые знакомства. Только Наташа рядом, чтобы держаться хоть за что-то. По сути, его история всегда начиналась с Баки. С того самого момента, как он переступил порог его квартиры. И он понимает, что сейчас, своей грубостью рушит все, что они создали вместе. Все те отношения, которые было так сложно построить. И в глазах Баки больше не отражаются вселенные. В них только боль и разочарование от его поступков. И Стив хочет, отчаянно хочет все исправить, удержать руками падающий карточный домик, но все тщетно. Потому что чем больше он касается этой хрупкой конструкции, чем сильнее он пытается поддерживать ее, тем сильнее она рушится. И тем сильнее накатывает желание прижать Баки к себе и никогда не отпускать его. Ни на мгновение. Привязать к себе любыми узами. Лишь бы оставался рядом. Это сумасшествие. Патология. И Стив не знает, как от нее излечится. А Баки всего-то устал терпеть. — Отпусти меня. Он даже не вырывается. Прости, и Стив думает, что сможет его отпустить. Ослабляет хватку на запястьях, но, как только кожа Баки выскальзывает из-под его пальцев, пропадает та самая соломинка контроля, за которую он держался изо всех сил. — Прости. Он даже не замечает, как собственные пальцы сжимаются на чужом горле. Так не должно быть. Это неправильно, слишком неправильно, но Баки должен быть с ним, должен быть рядом. Он видит страх в лице самого дорогого человека во всем мире, но не может остановиться. Не может переиграть эту жизнь, эту партию, в которой он, победив, останется проигравшим. А потом он чувствует. Боль под ребрами, сначала лишь еле ощутимую, а после, разрывающую легкие на части. Становится трудно дышать, будто это его горло сжимает чья-то стальная хватка, будто это он… Умирает? В глазах Баки больше не отражаются вселенные. В них алмазами мелькают слезы. — Зачем ты.? Баки шипит ему в лицо, кладет руку на скулу и притягивает к себе. Целует, как в последний раз. — Я люблю тебя, какой же ты дурак, Стив, я так тебя люблю. И на пальцах у Баки кровь. А об пол ударяется что-то металлическое, потому что Стив уже не слишком отчетливо слышит звон на периферии еще сохраняемого сознания. И видит отблеск сверкнувшего лезвия. — Зачем ты так? Все ведь могло быть иначе для нас с тобой. Стив, я просто хотел любить тебя, и показать тебе, какой может быть мир. Он может быть светлым, даже если ты глубоко во тьме. У Баки голос срывается. И Стив падает перед ним на колени, Хочет сказать лишь: «Прости». Но понимает, что прощения не заслуживает. Понимает, что так правильно. Понимает, что уже никогда бы не смог стать тем человеком, которого Баки видел в нем. — Стив… Баки падает на колени рядом с ним. Перемазанными в крови руками мажет по щеке. — Я не хотел, чтобы так было, Стив. Я боялся тебя. Так боялся. Почему ты не дал мне повода перестать? Если бы ты мог отпускать… Стив улыбается. Слабой рукой тянется к его лицу. И да. Вселенные все еще в нем. Плывут перед глазами и манят в свою бесконечность. — Но я не могу жить, зная, что ты не со мной. Баки говорит что-то. Кричит, кажется, и даже не утирает слезы, заливающие лицо. Вселенные все еще в нем. Залитые отблесками звезд. И Стиву слишком сладко в них растворится.

***

Спичка вспыхивает в тонких пальцах. Чувства путаются, сплетаются в комок ярких ощущений, от ненависти до тоски, от боли до отчаяния. Все вокруг кажется незначительным. Неважным и ненужным больше. И одна мысль: Все к лучшему. Она бьется в голове, кажется одновременно неправильной и справедливой. Она поднимает в памяти пыльные комья воспоминаний, о которых лучше забыть навсегда. Баки не стирает с пальцев остатки крови. Не пытается остановить поток все не прекращающих литься слез. Он не понимает. Не понимает, что произошло, и как дошло до подобного. Не понимает, как стоя на пороге счастья они могли его упустить. Но знает только одно: теперь все кончено. Огонь обжигает пальцы. Последний взгляд на то, что когда-то было обрывками их жизни. И все вспыхивает бушующим пламенем. Запах бензина уже не кажется отвратительным. Фотографии тлеют под напором ярких всполохов. Огонь уничтожит все. Уничтожит их жизнь, их счастье и их боль. Баки теряется в едком дыму. Вдыхает его полной грудью и падает на колени, кашляя от удушья. Ему больно, и он знает, что все должно было сложится совсем не так. Но времена бывают разные. Случается порой так, что события ведут к счастливому финалу. Только вот не сейчас. Не в этой вселенной, которую медленно заволакивает дым. Оно и к лучшему. Уже нет скорби. Нет ничего. Огонь уничтожает и ее. Превращает в пепел то, что когда-то билось в груди. Кажется, это называлось душой. Но сейчас это совсем не важно. Фотографии горят, смотреть на это становится слишком больно. Жар подступает все ближе. Это правильно. Не помогает совершенно. Он смотрит на огонь, что превращает в пепел все, что когда-либо было для него значимо. Это пламя прекрасно в своей ужасающей разрушительности, оно очищает, оно подобно взмахам огненных крыльев ангелов, в которых он никогда не верил. Оно пугающе — дикая и необузданная стихия — его не удержать, если выпустил. Оно губительно. То, что было когда-то душой, кажется, трепещет и тлеет от жара, подступающего все ближе. И кажется, он чувствует страх. И, совсем не много, сожаление. И все же… К лучшему.

***

Наташа не смотрит на этот дом. Больше никогда не появляется на этой улице, только лишь пишет сухой и вкрадчивый репортаж о пожаре, утирая слезы, сглатывая комок, подступающий к горлу. Она сильная. Она справится. Но не с тем, что в один день можно потерять так много. Веру в лучшего друга. И его самого. Она смотрит в экран своего ноутбука. Сухая статья. Без красок и лиц. Никто не узнает о них. Не для кого эта история не станет поводом для сплетни. Наташа утирает слезы, думает, что вместе с этим домом сгорела часть ее души. — Ты знаешь, что там случилось на самом деле? Она оборачивается. Пытается улыбнуться Т’Чалле, но, кажется, улыбка слишком наигранная, и это слишком глупо. Слишком неуважительно. Он обнимает ее за плечи, прижимает к себе. И она плачет на его плече. Потому что не готова отпустить людей, которые стали ее семьей. — Они любили друг друга. И сгорели в этой любви, — говорит она. — Отличный заголовок для твоей статьи. — Нет, — она качает головой, утирает слезы, и смотрит на фотографию, где они со Стивом смеются, чему-то очень глупому. Словно в прошлой жизни, — Эта любовь только для них двоих.