мы всегда любили друг друга.

       Все переполняется. Ночью чувства ощущаются от чего-то острее, и Вону безнадежно так до калящей души и истерзанных мыслей, глубоко и в дно дна влюблен. Так трепетно и не до шуток уже, что плакать хочется от своих же чувств, но почему-то не плачется, да и куда ему, не зря же все на курсе называют его: «тот холодный парень». И попробуй доказать, что этот холодный парень на колени готов перед человеком, который лишь мерзкие улыбки и гадкие слова из себя. Никто не поверит, что Вону в самом то деле настолько ранимый и чувствительный, что любое слово, любой взгляд и любое действие, направленное не только на него, но и на его окружение, имеет огромное влияние на него. Вону бы все отдал, лишь бы действительно быть леденящим душу парнем. Но это все лишь внешность.        Сынчоль давно уже говорит Вону, чтобы он держался от Мингю подальше. Еще с первого курса, когда казалось, что Чхве мог знать о Мингю. Но он знал, потому что Мингю — та еще звезда. Знаменитый парень-модель, с ранних лет завоевал внимание индустрии, но так и не подписал контракта ни с одной компанией. Мингю любит играть и это было для него игрой. Еще в подростковом возрасте, он так умело и красиво обводил вокруг пальца взрослых людей, что те ничего и не подозревали. Вону верит, что Мингю на самом деле не такой, каким себя выставляет, потому что знает на собственном опыте.        Откуда же Вону было знать, что его любовь к Мингю может породить такой конфликт в нем самом, да и между окружающими людьми. Вообще, Вону все равно что там говорят или думают другие люди, если дело касается его чувств к Киму, потому что его любовь сильнее любых слухов, но все вышло из-под контроля. Потому что Мингю ненавидит его. И как Вону должен объяснить все — неизвестно. Каждое их столкновение рождает в Вону две совершенно противоречивых мысли: первая — убежать, а вторая — попытаться все объяснить. Ни того ни другого он не делает. — Ты снова загоняешься, — Сунен пихает в плечо, вырывая друга из мыслей. — Брось. — Это не курение, чтобы бросить по желанию, — хмыкает в ответ Вону, смотря на то, как Квон дрожащими пальцами щелкает зажигалку, поднося к зажатой между губ сигарете. — Иногда ты делаешь вещи, которые поражают меня, — отвечает Сунен, выдыхая дым из легких. — Помнишь, раньше, ты грыз ногти, сколько, лет шесть? А потом в один день резко так заставил себя перестать. Курил ты лет десять и тоже в один день просто перестал. Что не так с этим?        Вону усмехается с того, как Сунен сравнивает его чувства с вредными привычками. Конечно, грызть ногти, курить и любить кого-то — далеко не одно и тоже. Но разбитому на части Сунену такое не объяснишь, тот в любовь уже не играет, и сердце свое в частях запрятал далеко, так, чтобы никто, даже он сам, не смог найти. Сунен в хлам изнутри и снаружи, уже второй год, совсем никакой, с красными глазами, курящий и отвратительно так гниющий прямо на глазах. Он словно живое, хотя еще спорно, доказательство того, что бывает с людьми, когда они по-настоящему любят.        Сунен о жизни почему-то знает больше, чем Вону, хотя они одногодки да и вообще знакомы с детства, но в какой-то определенный период, когда Вону еще полу-подростком полу-взрослым кормил котят во дворах, Сунен успел проебаться. Упасть так, что все колени в кровь, и легкие на асфальт. И, кажется, что он до сих пор собирает себя по частям в других ночами, а порой и днями, в углах и тихих кабинетах университета, ставя на колени первокурсников, и пытаясь поймать в их взгляде хоть что-то знакомое. Но все это лишь детские забавы, по сравнению с тем, как на самом деле отчаянно Сунен пытается найти себя и свою трепетную и невинную любовь, которую сам же и разломал. Вону об это мало что помнит, тогда он был в каком-то вакууме незрелости, и смотрел на друга с огромным непониманием, когда тот, так устало и на выдохе говорил о любви. Сунену хватило всего-то пары месяцев, чтобы из любви в боль с головой, кидаясь из одной пропасти в другую. Детство Вону закончилось как раз в тот день, когда у Сунена случилась передозировка. — Совсем не хочешь? — Спрашивает Сунен, протягивая сигарету, и Вону качает головой, толкая его руку дальше от своего лица. — Ну ты и придурок. — На себя посмотри, — пихает локтем в бок Чон.        Сунен смеется, выбрасывая сигарету и хватая Вону за шею, притягивая к себе, и треплет по волосам, заставляя смеяться. Вону никогда не ощущает себя более свободным, как в такие моменты рядом с Суненом, потому что в любое другое время — от него требуют слишком много. Он староста своего факультета, поэтому должен лучше всех стараться, бегать из корпуса в корпус ради информации и вообще быть всегда на связи. Родители вложили все свои ожидания на него, когда его младший брат пропал в Америке. Сынчоль требует напущенной холодности, наигранной ненависти и чувства, которых у Вону совсем нет.        Сложнее всего, наверное, с Сынчолем. У него завышенные требования абсолютно ко всем в своем кругу общения, в который Вону не особо-то и хочет входить, но все равно входит, потому что Сынчолю так надо. Надо, чтобы кто-то такой вот высокий и холодный был рядом, чтобы все знали, кто здесь авторитет. Вону словно играет роль его личного вышибалы, только реальность в том, что Вону огромный пацифист и сломает себя, ударившись о косяк.        Хотелось вернуться в то время, когда самой большой проблемой и трагедией были вовсе не любовь и ложь, а голодающие на улицах котята. Вону до сих пор подкармливает некоторых возле своего дома, но теперь делает это скорее потому что чувствует какое-то родство с ними, нежели из любви к ним. Вону порой чувствовал себя таким же — брошенным, ненужным, одиноким и совсем не способным о себе позаботиться. Мир вокруг небезопасный, и его словно выбросили из общего гнезда, говоря, что он теперь взрослый и должен справиться сам.        Справиться с ложью, со своей наивностью, с передозировкой друга, с его восстановлением после, с безответной любовью, с синяками на ребрах и бедрах из-за грубых прикосновений ненужных парней, со всей грязью, что льется на него уже третий год. И все никак не заканчивается. — Мне уже нужно идти, — говорит Вону, нехотя отпихивая от себя Сунена. — Опять к Сынчолю? — Квон недовольно цокает. — Завязывал бы ты общение с ним, стремный он тип. — До завтра, — Вону игнорирует все сказанное. — Бесишь ты меня, — зло хмыкает Сунен. — Честное слово, Вону, если с тобой что-то случится из-за него? Я убью его. И тебя после. И Мингю этого твоего дерьмового. Вообще всех убью. У меня кроме тебя никого нет. Мне ничего не стоит убить всех причастных, тебя и в конце себя. — Ты хоть слышишь, что ты говоришь? — Вону наигранно улыбается. — Завязывай с дорамами, чувак. — Ты меня услышал.        У Сунена глаза сверкают, и Вону знает, что он безумен именно настолько, насколько кажется. Сунен всегда таким был, только если раньше, все это относилось к другому, светлому миру, то теперь, все глубоко в грязи темного, так что Вону ни чуть не сомневается, что Сунен убьет кого-нибудь. Это уже пройденный этап.        В конце концов Вону все равно находит себя в клубе, в компании Сынчоля и еще каких-то совсем незнакомых ему парней. О чем идет речь он не интересуется, окидывает взглядом всех присутствующих, в поисках кого-то, кто хотя бы чуть-чуть будет напоминать ему Мингю, чтобы всю ночь делать вещи, и в мыслях быть с ним. Но он замирает, потому что напротив него стоит именно Мингю, не кто-то смутно походящий или похожий, а именно Ким Мингю. — Расслабься, — шепчет ему Сынчоль. — У нас перемирие на ночь. Можешь просто развлекаться.        Сынчоль пропадает в выпивке и какой-то девушке, исчезая с поля зрения. Вону уже хочет просто свалить, но Мингю смотрит на него с усмешкой, окидывая взглядом сверху вниз, спрятав руки в кармы своих штанов. Вону вскидывая брови, словно спрашивая: «чего ты смотришь?»        Мингю не говорит совсем ничего, Вону тоже. Они смотрят друг на друга какое-то время, и последний может чувствовать напряжение своей кожей. Он знает, что Мингю ненавидит его. Это далеко не секрет. И он знает, что Мингю хочет сделать его грязным, чтобы просто увидеть человека, которого ненавидит на коленях перед собой. Такой вот Ким Мингю, которому доставляет удовольствие просто быть лучшим во всем. И люди которых он ненавидит должны быть унижены. Вону просто ждал, когда этот день настанет. — Будь хорошим мальчиком и просто подчинись, — шепчет ему на ухо Мингю, оказываясь неожиданно слишком близко и тянет за руку.        Вону этот клуб уже как свои пять пальцев. Это любимое место Сынчоля, так что он тут весь персонал знает, и те знают его. И когда Джису, бармен, ловит его взгляд, он хмурится, потому что Джису в курсе кто такой Ким Мингю и что к нему чувствует Вону.        Дверь запирается где-то за спиной на уровне поясницы, Мингю разговаривает не словами, а своими действиями, мало церемонясь и своими огромными ладонями сжимая тонкую талию. Вону явно выглядит размашистее, чем есть на самом деле, поэтому Мингю как-то даже неожидал ощутить такой хрупкой худобы. — Что ты делаешь? — Вону хрипит, перехватывая его руки и отстраняя их от себя. — Собираюсь показать тебе, какая ты на самом деле шлюха, — отвечает Мингю, криво усмехаясь.        Вону давно уже знает это. Еще в одну из своих первых ночей, потому что едва ли помнит с кем и когда потерял свою девственность, лишь какие-то смутные отголоски. То ли его действительно изнасиловали тогда, то ли он был слишком пьян, чтобы помнить свое согласие или хотя бы приятные ощущения. Вону из-за этого не убивается уже давно, да и значения не имеет. Подставляться и быть чьей-то игрушкой на ночь — это норма в его жизни вот уже несколько месяцев.        Мингю стягивает с него майку и расстегивает ширинку джинс, резко поддавая вперед и вжимая в дверь со всей своей силой, проникая пальцами под резинку боксеров и обхватывая полу вставший член парня. Вону кусает нижнюю губу, чтобы не издавать звуки, и собирает в себе все силы, чтобы оттолкнуть Мингю. Потому что знает, что если сегодня даст ему все, то завтра станет просто еще одним в списке Кима. — Отвали, — Вону говорит грубо, толкая его в грудь и быстро натягивая свою майку. — Я не хочу. — Не сопротивляйся, — Мингю словно издевается, говоря своим приказным тоном, который пробирает до мурашек. — Мне кое-кто рассказал, как ты стонал мое имя.        Вону возвращает на лицо напускной холод, усмехаясь, как его учил Сынчоль, криво и без чувств. — Не стоишь того, — цокает он со смешком, открывая дверь.        Мингю ненавидит, когда ему перечат. А когда ему перечат люди, которых он ненавидит — это вгоняет его в бешенство. Он резко тянет Вону на себя, захлопывая дверь, и ограничивает его действия, припечатывая руки к двери. Близость является желанной, но сейчас явно не лучшее время, да и место. Вону морщится от боли в спине и руках, но молчит, смотря Киму в глаза.        И как все происходит он тоже не понимает. Мингю в какой-то момент просто опускается на колени, резким движением стягивая с Вону еще незастегнутые джинсы вместе с боксерами и вбирает его член в рот, заставляя стонать в голос. Вону цепляется за его волосы, сжимая их пальцами с огромной силой. Только от осознания того, что сам Ким Мингю стоит перед ним на коленях — кидает в дрожь. — А-ах, блять, что ты, м-м-м, делаешь? — Вону едва может говорить, перемешивая слова со стонами, но вопросы кружат голову.        Мингю не отвечает, двигая головой быстрее и сжимая пальцами ягодицы Вону, чтобы контролировать движение его бедер. Вону и понятия не имеет, как давно Мингю хотел прикоснуться к нему. Еще с той первой ночи, когда Вону так смущенно и пьяно целовал его в шею и шептал о том, что это его первый раз. А потом все просто резко закрутилось и они оказались на разных сторонах реки. Мингю обещал, что на утро обязательно расскажет абсолютно все Вону, который лишь пьяно просил об этом, только на утро, ему пришлось бежать полуголым подальше, чтобы его случайно не заметил Сынчоль. И Вону почти ничего не помнит, Мингю даже как-то слышал слухи о том, что его изнасиловали в тот день, хотя все было по обоюдному согласию. — Черт, о-остановись, — Вону почти скулит, его глубокий и низкий голос становится выше, а корни волос Мингю ужасно болят от того, с какой силой тот тянет пряди. — Мингю.        Во рту у Кима так горячо и его язык движется ритмично, словно зная свое дело, Вону млеет, теряется в своих мыслях, в своих чувствах, да и вообще в целом теряется, толкаясь бедрами и надрывно хрипя.        Вону кончает, обмякая, и Мингю удерживает его, подхватывая под бедрами и садясь на кресло, усаживает на свои колени. Чон дышит загнанно и пальцами сжимает плечи парня, его щеки пылают, как и в первую ночь, а во рту совсем пересохло. Он что-то смутное такое помнит, но не может понять — что. — Услуга за услугу, — говорит Мингю, усмехаясь. — Ты хочешь, чтобы я отсосал тебе? — Хрипит Вону. — Нет, — Ким усмехается.        Вопросы перестают крутиться в голове, когда Мингю поддается вперед, целуя в губы, глубоко и с языком, кусаясь, почти душа Вону своим напором. И не успевает тот опомниться что к чему, как Мингю расстегивает ширинку своих джинсы. Вону надрывно стонет, когда его насаживают на член, и перед глазами все темнеет, от того приятно. Он не ощущал себя вот так уже давно, хотя почти каждый день занимался сексом. — М-м-м, черт, глубоко, — Вону тянет, прогибаясь в пояснице.        Мингю пробирается под майку руками, оглаживая его тонкие бока, и чувствуя горящую кожу под пальцами. В первую ночь, они не снимали одежду, поэтому Мингю и понятия не имел, как на самом деле это прекрасно трогать Вону вот так вот. Чон тонкий и хрупкий, и каждое его движение настолько изящно и прекрасно, что дыхание перехватывает. Мингю никогда не ощущал себя вот так с кем-то, кто раньше у него был, и может все потому что Вону отдался ему без остатка еще в ту ночь, а может, потому что сам Мингю тоже отдал какую-то часть себя.        Все в чувствах. Все пылает и мешается с реальностью, Вону двигается медленно, и Мингю его не торопит, придерживая за талию, оглаживая кожу на спине, щупая выпирающие позвонки и целуя в шею и плечи. Все словно на сдвиге эмоций и сокрушимой реальности.        У Вону в глазах заставшие слезы, получая всю эту ласку сейчас, он теряет Мингю навсегда. Он думает, что к черту. Возможно, и к лучшему. Возможно, завтра утром он будет разбитым на части Суненом, выкуривающим свои легкие вон, и смешивающим себя с общей толпой, лишь бы не так пусто и не болело. Вону прогибается, содрогаясь в судорогах вязкой истомы, и стонет сквозь зубы, откидывая голову, кончая уже во второй раз. Мингю двигается внутри, не останавливаясь и тяжело дыша в шею, покусывая ее. — Зачем, — Вону выдыхает, ловя взгляд Кима, и хнычет, потому что внутри все также заполнено и все также тягуче приятно. — Разве ты еще не понял? — Мингю спрашивает, и Вону чувствует себя так, словно упустил какую-то истину. — Вот здесь, — шепчет он, пальцем касаясь места у сердца. — У тебя только я. — Не правда, — Вону отчаянно врет, качая головой. — Я знаю, ты ненавидишь меня, поэтому и делаешь все это.        Мингю тянет его ближе к себе, пальцами грубо сжимая подбородок. Знал бы Вону, что на самом деле делает Мингю с теми, кого ненавидел, вся его любовь вылетела бы в окно. Потому что Мингю правда получает удовольствие, когда человек, к которому он чувствует неприязнь на коленях и жалко так просит остановится. — Еще раз такую хуйню скажешь, — шипит он, — я покажу тебе, что на самом деле случается с теми, кого я действительно ненавижу.        Вону захлебывается в возмущениях и стоне, потому что Мингю сжимает его ягодицы в следующую секунду, двигаясь слишком быстро внутри. Все худшее уже происходит, думает Вону, решая, что хуже уже не будет. И если бы он знал, что все еще впереди, он бы цеплялся за эти мгновения удовольствия и тепла руками и ногами.