пусть боль кричит!
24 ноября 2019 г., 21:28
Тихие переговоры доносятся приглушенно, Вону не слышит о чем говорят, но Мингю рядом с ним целится и наблюдает, и стоит ему лишь кивнуть, как Минхао спускает курок. Выстрел. Затем еще один. Минхао говорит, что дело сделано, и быстро собирается гильзы из грязи, пока Мингю упаковывает оружие.
Вону задыхается, вокруг темно и крики, его кто-то тащит за руку, громко что-то крича прямо на ухо, но он слышит лишь свое сердце — сломленное и ноющее. Его трясет осенним листом, перед глазами все расплывается из-за слез и в горле сухо. Ноги его подкашиваются, и он едва не падает в грязную лужу, но его удерживают чьи-то руки, такие теплые и где-то даже родные. А сердце кричит.
Вону помнит, какого это — отнимать жизнь. Перед глазами снова все в крови, его пальцы трясутся в красном, а Сынчоль неподалеку развязывает свои руки, что-то говоря. Оглушает его точно также, как в тот день — намертво. Что все говорят — он не понимает, к чему вообще слова, если жизнь уничтожена за секунду? Это делает ее более ничтожной, а людей — жалкими.
— Что с ним вообще? — Минхао спрашивает, когда они уже почти доезжают до территории Сынчоля. — Вокруг одни чертовы психи, — закатывает он глаза, когда Вону пустым взглядом смотрит сквозь него.
Сынчоль встречает их у ворот, Вону бежит к нему, прячась в объятьях, ничего не объясняет, да и не нужно, Чхве и так все знает и понимает. Он знал, что Вону станет хуже, если он увидит смерть своими глазами вновь. Ему нужно было, чтобы Вону увидел смерть. Чтобы Вону вспомнил, ради кого он отнял жизнь.
— Все уже закончилось, — шепчет тихо Сынчоль, гладя Вону по волосам. — Все позади. Я здесь.
— Дело сделано, — говорит Мингю, вставая напротив Чхве. — Что дальше?
— Езжайте домой, отдохните, — отвечает Сынчоль. — Завтра к обеду приезжайте, обсудим дальнейший план.
Мингю кивает, но не уходит. Смотрит на трясущуюся спину Вону, словно чего-то ждет, и когда Сынчоль выдыхает: «с ним все будет в порядке», он уходит.
— Пошли, — говорит Чхве, слегка отстраняясь от Вону, улыбается ему мягко и стирает слезы с щек. — Хочешь чай?
— Хочу, — хрипит сдавленно Вону, шмыгая носом. — Можно я останусь сегодня у тебя?
— Конечно. Хочешь лечь со мной в одну кровать?
— Если можно…
Сынчоль улыбается ему шире, беря за руку и заводя в дом. Он говорит своим людям никому не входить до утра, и все послушно кивают.
Кружка с горячим чаем остывает в холодных пальцах Вону, он чувствует себя связанным с Сынчолем, принадлежащим ему — целиком и полностью. И это не делает его слабым, это дает ему облегчение, ведь так — он не монстр, который отнял жизнь, так — он защищал своего друга, защищал самого важного человека в своей жизни, защищал того, кому отдал свое все.
— Тебе уже лучше? — Спрашивает Сынчоль, слегка наклоняя голову, чтобы взглянуть на парня.
— Да, — выдыхает Вону. — Спасибо.
— Хорошо, пошли, ляжем спать, ладно? Ты очень устал за сегодня.
Вону кивает, оставляя кружку с чаем в раковине, и идет за Сынчолем. Он уже спал в этой кровати, он не знает почему, но Сынчоль всегда был ему ближе, чем другие. Кровать у Чхве мягкая, большая и теплая, Вону кутается в одеяло, жмется ближе к Сынчолю и чувствует, как все кошмары остаются далеко за пределами этой комнаты.
— Вону-а, — тихо шепчет Сынчоль, заставляя Чона смотреть в глаза. — Ты мой, ты же это помнишь?
— Да, хен, — отвечает Вону без сомнений.
Вону думает, что так все и должно быть. Все было задумано так еще с самого начала. Мингю не был его никогда, и он не был для Мингю никогда. Сердце все еще ноет, и плакать хочется от боли, что хранит в себе, и будет хранить еще долгое время. Вону будет продолжать жить с этой болью, рядом с Сынчолем, будет изредка смотреть на Мингю, вспоминая его поцелуи, и будет скучать по нему каждый день. Его сердце навсегда теперь разбито, и в вечном трауре будет плакать до тех пор, пока не устанет биться.
Но Вону больше никогда не будет с Мингю.
