мы всегда любили друг друга.

       Вону ощущает себя так, словно он ударился спиной о воду, и его теперь тянет вниз тяжесть собственных обид и боли, где-то еще слышатся сожаления и искренние в хлам разбитые надежды. Это уже даже не больно, только слегка кончики пальцев покалывает, и губы Мингю по коже будят сознание, слезы не прекращаются, даже когда Ким обнимает его, даже когда стягивает с него одежду, и даже в момент, когда чужие губы осыпают любовью тело. Вону очень жаль, что его душу нельзя осыпать этими поцелуями, чтобы она не кричала так истошно каждую чертову секунду, так уставше, но все еще сердито. Как будто Вону виноват во всем происходящем. — Тихо, маленький мой, — шепчет ему Мингю, целуя в лоб, в щеки, в подбородок, оголенные плечи, и прижимает ближе, пальцами ощущая прохладную кожу на его спине. — Все хорошо, я здесь, слышишь?        Мингю страшно, потому что от этих слов Вону начинает плакать еще сильнее, закрывая лицо руками и пытаясь успокоить самого себя. Все эти запертые внутри эмоции только сейчас пробивают его, ведь он в последний раз с Мингю. И после он даже не сможет видеть его, не сможет просто ощущать его в одной комнате, не сможет даже поймать его взгляд, убедиться, что все хорошо. После Мингю уйдет. И заберет с собой всю душу Вону — истерзанную и ядовитую от злости на самого себя. — Вону-а, — выдыхает тихо Мингю, отодвигая руки парня от лица, смотрит в глаза, вытирая влагу с щек. — Малыш, пожалуйста, успокойся. — Я просто… извини, — Вону всхлипывает, стараясь очень сильно успокоить самого себя, и Мингю дарит ему поцелуи в шею, он не знает, что происходит, и видеть такового Вону разбивает ему сердце. — Дай мне минуту, ладно? Я просто скучал по тебе.        Он почти не врет, просто не договаривает какую-то часть, вроде: о, а еще, скорее всего послезавтра тебя убьют, классно правда? Вону становится смешно от этого, он не знает почему, но эта истерика длинной в часы накрывает его снова, только теперь вместо слез, он смеется, и понять не может, как вообще дошел до этого. Кормил себе бездомных котов в Чханвоне, и нормально было. Сдался ему этот университет.        Проходит, кажется вечность, но Вону, наконец-то, перестает смеяться, смотрит на Мингю, тяжело вздыхая, и касается его щек ладонями, ведя мягко большим пальцем по коже. Лучшее чувство на свете — держать в руках то, что любишь больше всего. Вону переполняет теплота, липкая и навязчивая. Он тянет Мингю ближе, обнимая его за шею, и целует в губы, задыхаясь в поцелуй. Приятно. — Расскажешь мне? — Спрашивает Мингю совсем тихо, между поцелуями и столкновениями языков. — Нет, — шепчет Вону, надавливая на затылок Кима, чтобы вновь встретиться с его губами. — Я так скучал. — Кажется что прошла вечность, да? — Понимающе говорит Мингю, спускаясь прикосновениями к пояснице, сталкиваясь пальцами с грубой тканью джинс. — М, — Вону тянет, откидывая голову, ощущать губы на распаленной коже кажется ему самым невероятным чувством.        Вону действительно скучал, по всем этим чувствам, по голосу Мингю в такие моменты, по его прикосновениям и поцелуям. Вону бы отдал действительно все, чтобы это продолжалось вечность — тонуть в любви, ответно и вечно, застрять навсегда в приятной неге и видеть звезды перед глазами от одних лишь касаний — безумие. Но Вону уже давно сошел с ума.        Все тонет снова и снова, и собственное тело ощущается для Вону весом в пушинку, как будто он перестал находиться в реальности, Мингю целует его в живот, стягивая джинсы и боксеры, кусает бедра, оставляя засосы и заставляя кожу саднить, целует в коленки, улыбаясь на реакцию Вону, который едва держит себя в сознании, сжимая пальцами его волосы. — Ты выглядишь просто прекрасно, — шепчет Мингю, пальцами ведя вдоль члена Вону, от чего тот стонет совсем тихо и сорвано. — Не могу поверить, что после всего, я снова могу прикасаться к тебе, — он дразнится за всю грубость, что получал от Вону, большим пальцем обводя головку члена, ведя вниз, прикусывая губу, потому что хочется большего. — Я не, — Вону выдыхает, кусая губы, — не был ни с кем после тебя. — Ого, — Мингю усмехается. — Совсем? — Совсем. — Даже не целовался? — Нет. — Даже в щечку? — Мингю, — Вону пихает парня коленкой в грудь, недовольно дуя губы. — Прекрати издеваться. — Прости-прости, люди говорят многое о тебе, — отвечает Ким. — И ты дружишь с Суненом.        Вону жмурится. Дружит. Раньше, лет так пять-шесть назад, дружил, не отрицает. Сейчас — лишь что-то на подобии. Он как будто есть где-то, не рядом даже, просто где-то, в своих делах и мыслях, за погоней о ком-то, кому он не нужен. И Вону его жаль. Искренне. Потому что понимает, как это больно — хотеть того, кого никогда не получишь. — Просто не говори, — просит Вону. — Я не хочу говорить, понимаешь?        Мингю вскидывает брови, Вону закрывается от него. Хотя это все оправдано, потому что Вону пришел к нему в ночь, весь в слезах, с запахом сигарет в волосах и бессвязной речью, из которой Мингю только и понял что: «мне жаль» и «прости меня». — Хорошо, — кивает ему Ким, решая оставить разговоры на потом.        Вону расслабляется только спустя несколько поцелуев, и Мингю не совсем понимает, что именно задело его во всем этом разговоре. Возможно, Вону просто не хотел говорить о Сунене, и случилось что-то, связанное с ним. В конце концов, из всей этой ситуации, Сунен самый странный.        Мингю тянется к тумбочке, доставая смазку, и Вону краснеет, как будто это его первый раз, он прячет глаза в изгибе локтя, просто собираясь ничего не делать. Вону думает, что он заслужил хотя бы одну ночь всех эти прекрасных чувств, потому что эта жизнь несправедлива к нему уже годами.        Кожа у Вону становится прохладой, стоит не трогать его лишь пару минут, и Мингю от чего-то кажется, словно тот медленно умирает прямо здесь, он слышит тихий сдавленный всхлип, когда вводит первый палец, двигает медленно, давая время привыкнуть, и только после добавляет второй. Вону хрипит едва слышными стонами, неразборчиво и зажато, и ему не хватает Мингю вокруг себя. — Хватит, давай уже, — просит он, жмурясь и сжимая в пальцах плечи Кима, пытаясь подтянуть его выше к себе, чтобы ощутить нужное тепло. — Уверен? — Спрашивает Мингю, получая в ответ быстрые кивки.        Он избавляется от своей одежды, нависая над Вону, и целует его — глубоко, с чувством, захватывая губы в плен, играясь с языком, ладонями ведет по груди, дразня соски и ощупывая кожу, которая местами была покрыта синяками.        Мингю входит в Вону медленно, целуя в шею, стараясь хоть как-то отвлечь, а после двигается с небольшими переменами, давая парню нужное время на одышку. Вону пальцами сдавливает кожу на лопатках Кима, прижимая ближе к себе, словно есть еще куда. Он рвано выдыхает, давя стон в горле, неприятные чувства не играют роли в этот момент, ему все равно, если больно, ведь это Мингю. Движения становятся быстрее и глубже, и вся боль исчезает, потому что — приятно, хорошо, идеально.        Каждое движение правильное, и каждый поцелуй, в котором тонут стоны, отдается любовью. Вону так отчаянно хочет, чтобы его любили просто за то, что он это он, и Мингю дает ему это прямо сейчас, не просит ничего взамен. Вону даже уверен, что Мингю ничего не скажет, если Вону исчезнет через день, как будто всего этого и не было. Только сейчас Вону понимает кое-что очень важное, к чему вернется после обязательно. — М, не так, ах, не так сильно, — Вону задыхается, его ресницы дрожат, и Мингю находит все в нем в этот момент прекрасным. — Ты даже представить себе не можешь, насколько ты красивый, — говорит Ким, перехватывая пальцы Вону и переплетая их со своими. — Люблю тебя. — Нг, ах, я тоже, т-тоже люблю тебя, — выдавливает из себя в ответ Чон.        Ночь длится мгновение, а мгновение растягивается на целую вселенную — бесконечную, опасную и прекрасную. Чувства заставляют тонуть, и никто не хочет всплывать. Они засыпают к рассвету, когда Вону, наконец-то, согревается в объятья Мингю.        У Вону всего один день, чтобы быть любимым. Один день, чтобы попрощаться с Мингю. И этот день становится его спасением, он обещает себе запомнить каждую секунду, делает сотни фотографий, записывает на видео смех Мингю, дурачится с ним, кормит его пиццей, и позволяет себе верить — что они простые люди, и что завтра будет таким же, как и сегодня, счастливым.        Вону уходит на утро следующего дня, оставляя на губах Мингю ветреный холодный поцелуй и тихое: «я люблю тебя», забирая с собой его толстовку и не оставляя после себя ничего, чтобы Мингю, проснувшись, не обманывал себя надеждами, даже если ему осталось жить, возможно, несколько часов.        Сынчоль встречает Вону объятьями, целует мягко в затылок и шепчет тихое: «это пройдет, обещаю, теперь ты свободен». Вону не чувствует свободу вовсе. Да и сдалась ему эта свобода, когда человека, которому он отдал свою душу, свою ласку, свою любовь собираются убить. Слезы становятся бессмысленными. Как и жизнь Вону в дальнейшем.