Новые жизни

      Хайне кричит остервенело, продираясь через плотное кольцо зевак, окруживших две разбитые всмятку машины. Тупое стадо игнорирует вопли, отодвигается только под страхом смерти в виде бешеного оскала и заляпанного кровью люгера. Следом между людей безликим пятном скользит Бадоу, глубоко набросив на голову капюшон. Он предчувствует катастрофу и не хочет быть слишком далеко от того, кто может при желании или безумии весь этот город, все его уровни, обратить в пыль.       Прорвавшись, наконец, через людское месиво, Хайне, опустив бессильно руки, онемело уставился на кучу искореженного металла, в который превратились два автомобиля. Рыжий медленно снял капюшон, давясь горьким комом в горле и фокусируя взгляд на переломанной, скомканной инвалидной коляске. - Ну вот и началось.. - хриплым, потрясенным голосом выдавил из себя Бадоу.       Странная смесь из бандитов и относительно добропорядочных граждан тихими усталыми стайками тянулась из Бон Виаджио, согнутая страшным ливнем, что в очередной раз обрушился на город. Тяжелые тучи висели огромным грузом над их головами, грозя ухнуть вниз и скомкать, раздавить в лепешку. Кафе пустело постепенно, но это было незаметно, в нем все равно стояла непривычная холодная тишина. Она сводила всех с ума.       Бадоу хлопотал на кухне, перемывая посуду, оттуда то и дело был слышен оглушительный звон разбиваемых в ярости тарелок. Хайне дежурил за стойкой и как нельзя кстати подходил под ту атмосферу, что царила сейчас здесь, в месте, где раньше всегда было хорошо и уютно. Мими сидела за ближним ко входу столиком, уже битый час смотрела в свой полупустой стакан, ни на что не отвлекаясь. А взгляд Кири был устремлен на лестницу в жилую часть здания, лишь изредка она кивала уходящим из числа тех, кто пришел попрощаться с другом, товарищем, знакомым, просто хорошим человеком.       Среди столиков порхала Рона, ставшая единственным ярким пятном в череде безрадостных дней, что навалились на многих. Вскоре кафе окончательно опустело, рыжая девчонка перевернула табличку на стекле двери. Теперь она нескоро снова её тронет.       Хайне выдыхает с облегчением, опускает широкие плечи и наклоняется, упираясь локтями в стойку, лицо пряча в ладонях, чувствуя себя больным. Ему было странно ощущать снова эту сосущую изнутри пустоту, что приходила всякий раз вместе со смертью небезразличного ему человека. А эта смерть стала ударом для всех. Гнетущая тишина прерывалась лишь тем самым редким жалобным звоном тарелок на кухне.       - Там, наверху, Михай хранил для каждого из вас записи. Для кого-то даже получилась целая книга. - Кири посмотрела искоса на Хайне, вернее, практически сверлила взглядом его макушку. - Я не буду против, если вы найдете их сами.       Под конец её голос сломался под натиском всхлипов, она судорожно втянула воздух сквозь подрагивающие губы и отвернулась в сторону, бессильно закрывая глаза и чувствуя, как вместе со скорбью её жрет изнутри одиночество, несмотря на присутствие и помощь друзей. Слишком долго она мечтала о простом женском счастье с любимым мужчиной, а когда оно, наконец, замаячило на горизонте и стало приближаться, под ногами разверзлась пропасть, вместе с комьями земли утянула за собой Михая, а теперь манила и Кири. Все те, кто собрался сегодня для того, чтобы помочь ей, оказались единственной, но крепкой нитью, что удерживала её от падения.       Бадоу вышел из кухни, баюкая на груди левую кисть, обмотанную полотенцем, на белизне которого проступали алые пятна. Не сказав никому ни слова, он отправился вверх по лестнице, скользя взглядом по установленному на ступенях пандусу, который теперь будет служить бесконечным напоминанием ещё одного проступка. Художник тихо приоткрыл дверь, заглянул в небольшую комнатку, где Михай работал. Всё так же пахло пылью и бумагой, а теперь к этому поистине прекрасному запаху примешался другой, отвратительный и тяжелый. Запах крови и вины. Пробежавшись взглядом по неаккуратным стопкам листков и рукописей, Бадоу остановился на приоткрытом ящике, когда его окончательно накрыло волной, что уже несколько дней назад сбила всех с ног. Он просто откровенно зарыдал, оседая на пол и зажимая голову руками, хрипло скулил, давясь слезами и соплями, подвывал тихо вместе с дыханием. Истерика эта продлилась недолго, но вымотала настолько, что не осталось сил водрузить себя на ноги. Бадоу протянул руку и открыл ящик, выудил оттуда несколько папок, помеченных именами, нашел свою и открыл, принялся медленно листать, особо не вчитываясь, итак уже тайком всё прочел. В какой-то момент воспоминания стали настолько яркими, что показалось, будто кровь просочилась из ушей, носом, залила и мгновенно склеила губы, а где-то на краю сознания слышались разрывы гранат, сухие дробные щелчки выстрелов, крики. Бадоу поднял ослабевшую руку и провел онемевшими пальцами по щетине на щеке, поскреб ногтями медленно и вдумчиво, постепенно отходя от наваждения, выбираясь из него ленивой улиткой. Щелчок дверной ручки заставил вздрогнуть, бросить рассеянный взгляд через плечо, поспешно отвернуться и встать на ноги, преодолевая очередной приступ слабости. Хайне остался стоять в дверном проеме, наблюдая за бывшим напарником, горько подкусив нижнюю губу и не решаясь заговорить. А рыжий уже собрал все подписанные папки в аккуратную стопку, уложил на столе, на видном месте, свою держа замотанной в полотенце рукой.       - Как я уже говорил, займусь поисками сегодня. - прервав угнетающую тишину, произнес художник, явно намереваясь выйти. Да вот только в дверном проеме всё ещё стояло препятствие.       - Я прошу прощения.       - За то, что Наото стала важнее, чем Михай? Что даже на похоронах ты звиздел только о том, как бы нам поскорее её найти? - ядовито прошипел рыжий, прижимая папку к груди, - Он умер, Хайне. Как умер Эрнст, как умерли многие наши друзья. Возможно, что и смерть Кири не за горами. А ты всё носишься за ней, я вместе с тобой ношусь, с ног сбиваюсь, хотя уже не раз убедился, что она от нас просто бегает.       - Бадоу.       - Замолчи. Мы договаривались, что ты меня не зовешь по имени. Я не отказываюсь помогать. Но тебе придется признать очевидное.       Не чуя под собой ног и бледнея всё больше, рыжий вышел прочь из комнаты, сильно задев альбиноса плечом и сбежав тихо вниз по лестнице, оставляя Хайне наедине с собой и своими тяжелыми мыслями. Оторвавшись от косяка, он прошел внутрь и нашел папку со своим именем. Бадоу часто делал заметки на обратной стороне своих папок. Раммштайнер аккуратно перевернул свою и увидел одну единственную надпись.       - Твой дождь никогда не кончится. - вслух прочел альбинос, переводя взгляд на запотевшее стекло окна, за которым всё то же бесцветное небо, бесцветный город и бесцветные жизни, что каждое утро видел Михай.