Воистину Мудрый

Весело же было в Чертогах Ожидания поначалу! Финвэ меланхолично пил что-то явно с высоким градусом, судя по отсутствующему мечтательному выражению его глаз, так же бесстрастно закрывал тонкими пальцами острые уши, печально глядя на бушующего и непотребно ругающегося сына, молча чертил на каменном полу какие-то знаки палочкой... Феанор, как было сказано выше, едва не лез на стены, материл все, что возможно и невозможно, самыми распоследними выражениями, до которых не додумался бы и Гортхаур в минуты яростного гнева. Пламенный Дух, чего уж там. Он проклинал все, что виновно и невиновно, потрясал кулаками, заламывал руки, закатывал истерики и вновь ругал непутевых сынишек... Финголфин мрачно молчал, то и дело осторожно трогая шею. Возможно, в уме он поминал Мелькора еще более крепкими словечками, чем брат, но был приличным, потому и молчал. И, может быть, именно поэтому брань Феанора не имела на него никакого воздействия. А иногда, видимо, поддавшись на мутные уговоры папочки "попробовать", начинал нести какую-то околесицу о смысле жизни любого порядочного нолдо, горькой доли рода Финвэ в целом и своей никчемной судьбе в частности... Маэдрос скорбно смотрел в одну точку. Правда, иногда он оживлялся - чаще всего в этом был виноват вечно бодрящий напиток Финвэ - и начинал яростно спорить с Фингоном. Впрочем, спор быстро сменялся самыми дружескими объятьями и вечными клятвами в дружбе на века. Фингон начинал всхлипывать о том, сколько же он ждал друга. Маэдрос начинал толкать пламенную и пафосную речь, мол, в Нирнаэт он сам чуть не умер от горя. Феанор в итоге материл обоих. Келегорм, Куруфин и Карантир молчали еще более мрачно. Впрочем, стоило в поле их зрения появиться близнецам, как даже Феанор узнавал много новых интересных слов. Папочка Финвэ снова грустно затыкал уши, Майтимо разнимал рвущих друг на друге волосы братьев, Феанор… А, впрочем, с ним и так все понятно. Иногда, правда, Тьелкормо и Атаринке, скорбно и злобно глядя на спаиваемого Финвэ Элу Тингола, принимались мрачно цедить сквозь зубы о том, какую женщину они упустили. Заодно доставалось и самому Тинголу, и Берену, и Мелькору, и Гортхауру, и всем смертным и бессмертным в целом… Близнецы Амбарусса жалели о том, что кое-кого из братьев нельзя убить вторично. Они очень внимательно слушали беснующегося отца и запоминали некоторые восхитительные выражения, явно не предназначенные для их ушей. Впрочем, пустить их в ход ни разу не удалось, а за робкие попытки повторить наступало быстрое возмездие в виде разъяренного отца… Финрод стал настоящим проклятьем для всех обитающих в Чертогах. Он пел, что было самое страшное! Он все еще надеялся перепеть Саурона, и потому ежедневно упражнялся. Конечно, неплохо раз-другой послушать какую-нибудь песенку о том, как хорошо жить в Валиноре. Но и это постепенно надоедает, тем более, тому, кто никогда в своей жизни не выйдет из Чертогов Ожидания. Поэтому несложно было предугадать поступки тех, кто возненавидел пение. Финвэ затыкал уши, Феанор ругался, Финголфин монотонно читал нравоучения, Маэдрос тихонько выл, сжимая кулаки, остальные сыновья Феанора на время забывали распри и тихо договаривались побить певца… Элу Тингол мутно беседовал с папочкой Финвэ, который добродушно делился с Тинголом своим странным напитком. Порой Элу начинал размахивать руками и хрипловатым голосом честить непослушную доченьку, сбежавшую с непутевым муженьком, к тому же еще и смертным! Берен был послан за Сильмариллами – а где, спрашивается, этот Сильмарил?! При упоминании Камней Феанор, разумеется, вновь разражался бранью, Финвэ укоряюще смотрел на собутыльника и с печальным вздохом зажимал уши… Тургон скучал. Естественно, он бы мог прекрасно поболтать с Тинголом о непослушных дочерях. Но Тингол пил все больше и становился мрачным, так что его мог понять только папочка Финвэ, а Тургону некуда было девать свой кипучий ум. Он тоскливо рассматривал серые стены, хмурясь, бродил, то и дело натыкаясь на кого-нибудь хорошо или не очень знакомого. В один из таких ничем не отличающихся от остальных дней – или ночей? – и произошло весьма знаменательное событие. Итак, миновали Первая и Вторая Эпохи. Феанор несколько остыл, отругав как следует сыновей. Финрод сменил репертуар и пел о падении нолдор, да так, что и Маглор мог бы позавидовать. Душераздирающие завывания его взбесили даже меланхоличного папочку Финвэ, так что тот всерьез пообещал пожаловаться самому Мандосу. Угрозы из его уст не слышал еще никто, поэтому Финрод мгновенно, как говорят простолюдины, заткнулся. Благоговейное молчание, нарушаемое лишь редкими проклятиями Пламенного Духа, окутало Чертоги Ожидания. Стало как-то подозрительно тихо. Впрочем, ненадолго… …Тургон в который раз вздохнул. Еле слышное эхо подхватило этот печальный звук, затухая в серых залах. Мудрому было скучно, как никогда. Если раньше все же наблюдалось хоть какое-нибудь разнообразие, то сейчас все словно застыло в этих проклятых Чертогах. Ничего и никого нового. Хоть бы Финрод, в конце концов, запел! Но с Финвэ спорить никому не хотелось. Фелагунд сосредоточено молчал, опасливо и злобно поглядывая на Главу рода Нолдор, неизменно потягивающего свой напиток на пару с Элу Тинголом. - О, как низко пали мы в отчаянном безумии, приняв на себя тяжкое бремя кровавой клятвы… - внезапно пафосно начал пламенно-горькую речь Финголфин, отчаянно и вдохновленно жестикулируя. Приложил длань к груди, он поднялся на ноги, вдохнул поглубже и гневно продолжил: - Тогда мы, великий народ, первыми начали братоубийственную резню, и память этого позорного деяния останется багрово-алым пятном на судьбе нашей и наших потомков… - Ему больше не наливать, - мутно распорядился Тингол, еще сохранивший остатки разума незатуманенными, и, изловчившись, умело ткнул папочку Финвэ под ребра. Тот подскочил, сокрушенно посмотрел на сына и понимающе кивнул. - …Мы слепо двинулись в путь, озаренный кровавой звездой. Мы верили тебе, о Феанор! А кто шел через Льды, кто мучился и страдал из-за тебя? Я и мой народ! Феанор задохнулся от возмущения. Папочка Финвэ грустно заткнул уши и многозначительно возвел глаза к теряющемуся в дымке серому потолку. Тургон же далее терпеть этого не мог. - О великий народ! - воскликнул он. Эти слова произвели воистину магическое действие. Казалось, что если бы сейчас Тургон завопил что-нибудь в духе "Спасайтесь, кто может, Мелькор пришел!", и то не застыло бы на лицах нолдор подобная смесь изумления, недоверия и полного непонимания. Пламенный Дух презрительно хмыкнул и скрестил руки на груди - какой, мол, к балрогам, великий народ, если целых две Эпохи эти бездельники, мнимые мученики, раздолбаи (и прочие нелестные эпитеты, разве что относящиеся к нецензурным выражениям) шлялись по Средиземью, а удержать в руках Сильмариллы не смогли? - Великий, нечего сказать.. - грустно вздохнул Финвэ, сосредоточенно подталкивая опустевшую бутылку на полу. Фелагунд открыл рот с целью восславить "великий народ", но тут же быстро захлопнул его, натолкнувшись на пристальный взгляд Главы Рода. Маэдрос напоследок дернул за ухо то ли Амрода, то ли Амраса - теперь уже было все равно, кого поучать, - получил по шее от второго назойливого близнеца и мрачно воззрился на Мудрого. Тингол со всей злости пнул бутылку, та, жалобно звеня, укатилась куда-то в угол. Элу же постарался придать своей физиономии серьезное и осмысленное выражение. Впрочем, безрезультатно. Финголфин насмешливо приподнял брови и довольно воззрился на сына - новоиспеченного оратора, коим Тургон никогда не являлся. Остальные же решили, что такой, как Тургон, даже не стоит их внимания. Келегорм, Куруфин и Карантир резались в "подкидного дурака". Приглушенные их возгласы доносились с другого конца зала. Близнецы убежали вслед за бутылкой, радостно гогоча и пиная ее. - Говори уже! - раздраженно бросил Финвэ, дождавшись относительной тишины. Искоса поглядывая на Мудрого, он лихо выбил пробку из еще одной бутылки (Тингол горестно застонал) и приложился к горлышку. - Я вот подумал... Может, хватит просиживать штаны (оратор многозначительно глянул на Главу Рода и несчастного Элу), по сотому разу перебирать надоевшие проклятия (тут даже намека не потребовалось, Феанор подскочил к Тургону, но Майтимо быстро остановил отца, получив за это ногой по колену)... Когда мы можем заняться чем-нибудь куда более интересным? Фелагунд заметался по залу, тщетно разыскивая хоть какой-нибудь музыкальный инструмент, дабы воспеть мудрое слово и великое деяние в балладе. - И что ты предлагаешь? - осторожно спросил Фингон. Осторожно, потому что рядом мрачно сопел дядя, обладающий не самым лучшим нравом. - Мафия, - буркнул Тургон первое, что пришло ему в голову. Тут же он вспомнил весьма интересный случай, когда он играл в эту простую, но увлекательную игру с Хурином и Хуором... Да, этого уж он никогда не забудет. Особенно тот момент, когда эти смертные, да еще и с присоединившими к игре подданными Тургона, столь быстро договорились вздернуть Мудрого. Финвэ не возражал, пока не допил залпом бутылку и не отшвырнул ее в сторону. - А карты? - задал он грубый, но вполне уместный вопрос. - Отберем у племянников, - философски пожал плечами Финголфин, вдохновленный мудрой идеей сына. - Феанор... - Нет! - нахально оборвал брата создатель Сильмариллов. - Не собираюсь я ни с кем спо... - Куруфинвэ Феанаро... - мрачно, с нажимом проговорил Финвэ, недобро поглядывая на сына. - Хорошо, - пораженный внезапной переменой в образе отца, мгновенно согласился Пламенный Дух. Быстрым шагом он направился туда, откуда доносились возгласы развеселившихся сынишек. Финвэ усмехнулся и гордо обвел всех победным взором. Финголфин довольно ухмыльнулся - все-таки есть в Валиноре хоть кто-то, кто способен охладить разбушевавшегося Феанора. Пьяный папочка Финвэ - это действительно страшная сила... Вскоре послышались недовольные вопли, брань, тихие проклятья, пара ударов, и Феанор возвратился с победой. Тургон быстро выхватил колоду и умело отобрал нужные карты. - Итак, - скороговоркой начал он. - В городе будет один комиссар, один мафиози, одна ночная бабочка... Маэдрос презрительно фыркнул, Феанор одобряюще нагловато улыбнулся. - ...И четыре мирных жителя, - закончил Мудрый, быстро пересчитывая игроков. - Ведущим буду я, никто не возражает? Никто не возражал. Посему Тургон ловко смешал на полу оставшиеся семь карт и велел всем сесть в круг. Сам он занял весьма безопасное место между Маэдросом и Финвэ. - Разбирайте, - великодушно разрешил Тургон. О, как же счастлив он был вновь командовать! Семь рук быстро рванулись к картам. Феанор тут же получил от папочки по "загребущим пальцам". Обиженно нахмурившись, он быстро глянул на отвоеванную карту и удовлетворенно расплылся в мечтательной улыбке. Финвэ, как опытный игрок, меланхолично опустил карту в карман, лишь мельком взглянув на нее. Фелагунд по привычке открыл рот, но понял, что сейчас лучше молчать. Запихнув карту в рукав, он раздраженно глянул на ведущего. Тот совершенно безмятежно наблюдал за реакцией игроков. Финголфину явно попался "мирный житель", судя по расстроенному выражению его лица. Маэдрос не знал, куда деть свою карту. Немного подумав, он решил проблему очень просто - сел на нее. Тингола игра, похоже, совсем не интересовала, но Элу постарался сделать вид, будто ему это все кажется куда более увлекательным, чем всем остальным, вместе взятым. Фингон ехидно ухмыльнулся и последовал примеру Маэдроса. - Итак! - провозгласил Тургон, когда семь пар глаз выжидающе уставились на него. - На Валинор опустились тени... нет, я знаю, что теней здесь нет, ну хорошо... Итиль осветила Средиземье, в Валинор вернулся Анор, и Валмар засыпает... Засыпает, я сказал... Да, все жители, да, с закрытыми глазами, как смертные. Просыпается мафия. Хорошо, не мафия. Просыпается Моргот. О... Похож. Нет, честно. Один в один. Итак, Бауглир выбирает себе жертву. Нет, а вот я бы тебе этого не советовал. Хотя, ты ж Мелькор, тебе же лучше знать. Мелькор засыпает... Сегодня комиссар, то есть, Тулкас, на охоту не выйдет. Валмар просыпается. Феанор, до того молчавший, как и всякий порядочный спящий, громко ругнулся. Видимо, упоминание Властелина Тьмы его разозлило вновь. - Я должен вам сообщить, - заупокойным голосом печально проговорил Тургон, - что сегодня Валмар лишился одного доблестного жителя по вине проклятого Моргота. Куруфинвэ Феанаро, вы, к сожалению, мертвы. Прошу вашу карту. Финвэ злорадно усмехнулся. Что же, хоть на этот раз не он первым пострадал от безжалостной руки Мелькора. Тургон внимательно рассмотрел поданную трясущимся в бешенстве Феанором карту и присвистнул: - Великий народ, я должен вас огорчить! В первую же ночь мы лишились нашего доблестного защитника! Карта комиссара, то бишь, Тулкаса, была высоко поднята над головами сидящих, дабы все смогли убедиться в том, что они теперь совершенно беззащитны. - Итак... Кто же совершил такое ужасное злодейство? Как решит народ? - Финрод, - спокойно ответил папочка Финвэ. - Я чувствовал, он всю ночь шевелился. - Я думаю, Финрод, и только Финрод, - нахально подтвердил Финголфин, не желая спорить с отцом. - Нельо, - довольно улыбнулся Фингон. - Фингон, это всем ясно, - мрачно отозвался Маэдрос. - Пьяница Финвэ... - пробормотал Тингол, пошатываясь. - Финвэ, - коротко, сквозь зубы бросил Фелагунд. - Кто еще, кроме него? Он меня все в бок толкал. - Отец! - заорал Феанор, но тут же притих - труп все-таки не имеет права голоса. - Как я вижу, мнения разделились, - подытожил Тургон. - Итак, голосуем. Кто за то, что под скромной маской Финрода Фелагунда скрывался Темный Вала? Четверо. Кто за то, что все-таки наш великий песнопевец невиновен, а убийство - дело рук многоуважаемого Финвэ? Двое. Финрод Фелагунд, вы арестованы по подозрению в убийстве нашего комиссара! - Повесить! - завопил Феанор. - Труп, конечно, не имеет права голоса, но я тоже считаю, что арест - слишком мягко для подобного преступления. Кто за "повесить"? Все, прекрасно. Итак, еще один труп в Валмаре, но это - дело рук правосудия! Позвольте вашу карту. Финрод печально протянул дрожащей рукой карту. Тургон скорчил горестную физиономию и скорбно провозгласил: - О великий народ! Мы ошиблись. Увы... это всего лишь честный, ни в чем не виновный эльф. Шестерка бубен взвилась в воздух. Оставшиеся в живых жители мрачно переглянулись. - Итак, Валмар вновь заснул после дневных забот. В эту ночь у нас кое-что новенькое - ночная бабочка решила соблазнить кого-нибудь из честных... или не очень... жителей. Ночная бабочка, покажись нам! Ну и рожа же у тебя. Нет-нет, спокойно. С кем же ты хочешь провести ночь? Выбирай, все красавцы, все до одного! О, все понятно. Спи, развратница. Теперь просыпается Мелькор. Мелькор вновь выбирает себе жертву - мало ему крови... Мелькор тихо прирезал в ночи одного эльфа и нагло заснул. Заснул, я сказал. А к тому времени Итиль покинула Аман, и Валмар Многозвонный проснулся... Трупы злобно смотрели на открывающих глаза живых. Ну, по крайней мере, половина из них точно пока еще жили. Теперь-то Феанор знал, какая скотина прирезала его. И Финрод увидел, из-за кого он болтается на виселице. - Господа! И вновь печальная весть - великий воин Финголфин покинул нас... Отец, покажи им свою карту. Да... не успела ночная бабочка ни с кем повеселиться... Под дружный хохот было обнаружено, что под скромной натурой Финголфина скрывалась истинная развратница. - Кто же покусился на леди? Как скажет выживший народ? - Я ошибся в ту ночь. Теперь я с уверенностью могу утверждать, что Элу Тингол - убийца, - бесстрастно отчеканил Финвэ. - Тингол, - вздохнул Фингон. - Элу! - из солидарности подтвердил Маэдрос. - Пьяница Финвэ! - упрямо гнул свое пьяный в стельку Тингол. - Элу Тингол сейчас же будет повешен по обвинению народа! Вашу карту, - потребовал Тургон. - О... господа, мы вновь ошиблись... мирным жителем, хоть и пьяницей порядочным, оказался невиновный Тингол... О, сколько жертв, сколько жертв... Тингол облегченно вздохнул, выйдя из игры, и поплелся к бутылке. Феанор грыз ногти, ожидая, когда же посадят мафиози, то есть, Мелькора. Финрод с интересом, слишком живым для трупа, мрачно наблюдал за тем, как пока еще живые эльфы снова готовятся отойти ко сну. - Две ночи - четыре жертвы, - вдохновенно вещал Тургон. - Что же принесет нам третья ночь? Ничего хорошего, я так полагаю. Итак, вновь Итиль осветила туманные равнины и горы Средиземья, а в Валмар вернулся Анор. Заснули мирные жители в страхе быть убитыми... Под покровом ночи... Да, нет в Валиноре ночи, но Мелькор-то не может действовать при свете, верно? Итак, под покровом Тьмы проснулся Моргот, выбирая себе последнюю жертву. Бауглир сделал свой выбор, и кровь оросила дивные улицы Валмара. Мелькор заснул, свершив свое кровавое деяние. Заснул, я сказал. И проснулись те, кто остался в живых... Дорогие жители, я должен огорчить вас. Еще одного чудного эльфа нет с нами. Нельофинвэ, вы - труп. Руссандол грустно вздохнул и швырнул на пол карту. Никого в городе, то есть, в Валмаре, не осталось, кроме мирных жителей и мафиози. И посему никто даже не удивился, когда семерка бубен заняла свое место среди остальных выбывших карт. - Покажись же нам, о Мелькор! Теперь ты остался один на один с невинным эльфом, и никто не может тебя осудить! - пафосно воскликнул Мудрый. - Мафия не сдается, - презрительно фыркнул Финвэ, небрежно отбрасывая в сторону пикового туза и вновь присасываясь к горлышку бутылки. - Тасуй, Тургон.