Кукловод

      Юнги закрывает за собой дверь и прижимает Чимина к стене. Накрывает его пухлые губы своими и грубо целует. Пак, не ожидавший такого, через мгновение отвечает на поцелуй, хватаясь и сминая ткань рубашки старшего. Больно кусает нижнюю губу и не закрывает глаза, смотря в упор на черные омуты перед собой. Позже, когда воздуха совсем не хватает, Чимин отстраняется.       — Мне казалось, что ты предлагал мне вино, — усмехнувшись, он проходит внутрь квартиры и достает почти полную бутылку, которую они не успели выпить в прошлый раз.       — Предлагал.       Юнги достает бокалы и несет их в гостиную, где Пак разливает алкогольный напиток. Присаживаясь на диван, они включают какой-то сериал фоном, но практически не обращают внимания на него. В перерывах между глотками они мягко целуются, и на губах остается яркий вкус спелого винограда. Несколько раз Мин выходит покурить, и после этого Чимин чувствует терпкий запах сигарет и дыма. Вид покрасневшего хёна опьяняет его куда больше, чем алкоголь.       Содержимое бутылки заметно пустеет, а через какое-то время звук начинает раздражать, и хозяин квартиры тянется, чтобы выключить его вовсе. Комната лишается яркого света, приходящий вечер бросает темные тени на предметы. Они шепчут друг другу слова о чувствах и тонут в собственных ощущениях. Мин смеется и облизывает сухие губы. Чимин смотрит на это долгим взглядом и проделывает то же самое. Алкоголь в крови заставляет идти на риск, это всегда было хорошим оправданием. Пак несильно толкает старшего, а тот ложится, приподнимаясь на локтях. Блондин садится на него и приближается максимально близко, горячим дыханием опаляя ухо.       — Знал бы ты, как я хочу тебя…       Юнги смотрит нечитаемым взглядом и ухмыляется, когда нащупывает коленкой чужое возбуждение. Получив подтверждение словам, он смотрит в мягкие черты напротив и оттягивает свою нижнюю губу зубами.       — Ну так возьми.       А после притягивает Чимина за волосы и целует. Не так, как до этого — он больно впивается в губы и проникает языком, очерчивая чужие зубы и десны. Чувствует знакомый привкус дешевых сигарет, когда младший начинает с напором отвечать. Тот кусает больно, а руки уже шарят под темной футболкой, которая была хёну на несколько размеров больше. Тело под ним пока не сильно, но реагирует на мягкие касания пальцев. Пак отстраняется, чтобы восстановить сбившееся дыхание, и проводит рукой до торса, чувствуя, как вздрагивает Юнги после этого.       Стянув раздражающую ткань через голову, Мин вздрагивает от холода, который прошелся по коже. В его доме всегда было довольно прохладно. Не обращая на это внимания, он стягивает верхнюю одежду и с Чимина, припадая к персиковой коже и оставляя синеющий засос на ключице.       Чимин коротко смеется и больно кусает Юнги в область шеи, оставляя следы на самых видных местах. Старший коротко стонет от боли, но ему это чертовски нравится. Кожа горит, разливая тепло по всему телу, а оно содрогается приятной дрожью, когда Пак впивается пальцами, оставляя белые следы. Они почти сразу становятся красными, отчетливо выделяясь на бледном полотне, но Мин слишком пьян, чтобы обращать на это внимание. Тупая боль дает понять, что происходит сейчас. Становится жарко от контраста, который младший дает ему: мягкие поцелуи с кровоточащими царапинами, нежность со стальной жестокостью. Потянув на себя, Пак дергает ширинку вниз и с легкостью стягивает джинсы с худых ног.       Красивая тряпка остается лежать на полу. Юнги охает, когда Чимин мягко проводит по его бедру и проходится мокрым языком по члену через ткань боксеров. Они быстро намокают от количества слюны, ткань приятно трется о возбужденный орган. Мину это кажется сладкой пыткой, возбуждение нарастает. Мысли в голове путаются, превращаясь в кашу из пошлости и покидающего здравого смысла. Худые руки тянутся, чтобы помешать происходящему, но Чимин реагирует быстрее и скрещивает их над головой, крепко держа за запястья.       — Хён, позволь мне сделать это, — дождавшись медленного кивка, он осторожно отпускает его руки.       Юнги не мешает ему, когда тот нарочито медленно стягивает боксеры, с мягким шелестом скользящие по коже. Головка сочится смазкой, и он слизывает ее, горячим ртом выбивая из Юнги все лишние мысли.       — Блять, Чимин… — старший воспользовался тем, что его руки больше не держат, и прикрыл ими пылающее лицо. Но, закрыв глаза, он стал еще ярче чувствовать приятные касания языка.       По собственной прихоти Пак отстранился, решив, что на первый раз этого хватит. Как можно быстрее снимая брюки, он бегло оглядывает комнату и чертыхается, не видя того, что искал. Поэтому проводит пальцами по распухшей нижней губе и аккуратно оттягивает ее, медленно проталкивая их в податливый рот. Юнги сразу же начинает посасывать их, скользя плавными движениями до средних фаланг. Он начинает обильно смачивать их слюной, поэтому Чимин добавляет еще несколько, большим пальцем левой руки очерчивая скулы.       Хлюпающие звуки срывают крышу, но Пак останавливает разошедшегося парня, отстраняясь. Тонкая нить слюны обрывается и стекает по его подбородку. Грубо переворачивая парня на живот и разводя стройные ноги, Чимин начинает аккуратно проталкивать первый палец, слыша в ответ тяжелое дыхание. Он аккуратно массирует тугие стенки ануса и добавляет второй, заставляя Юнги напряженно сжаться. Целуя его куда-то в область шеи, Пак начинает неспешно двигать ими, причиняя некоторый дискомфорт. Мин знает, что нужно немного подождать. Но вот Чимин ждать явно не намерен.       — У тебя есть презервативы?       — Посмотри в кармане, — хриплый голос вызывает мурашки.       Нагнувшись, он достает то, что искал, и на ходу открывает упаковку. Раскрутив презерватив, Чимин подставляет член к худой заднице и проталкивает головку внутрь. Тугие стенки больно сжимают, а Юнги шипит от боли. Просьбы быть аккуратнее игнорируются им, Пак начинает двигаться, надрачивая чужой орган. Болезненные стоны со временем перерастают в мелодичный звук от приятных ощущений, но это происходит намного позже, чем младший начинает понимать, что делает. Он ускоряется, с громким хлюпаньем вбиваясь в уже податливое тело. Мин подается навстречу, в том же ритме проводя по всей длине и размазывая смазку по своим пальцам. С протяжным стоном младший кончает намного раньше, чем хён, и выходит из него. Сняв использованный презерватив, он замечает положение старшего и пошло улыбается.       — Юнги, — имя без уважительного обращения звучит немного непривычно для него, — ты можешь позволить мне еще кое-что?       Старший, находясь в беззащитном положении, кивает. Пак задевает сочащийся член и аккуратно укладывает парня на живот. Пока его оставляют без внимания, Юнги делает попытку довести себя до разрядки, но получает режущий удар по ягодицам и вскрикивает от неожиданности. Чимин крепко держит свой ремень и замахивается снова, оставляя следы на нежной коже. Мину больно и неприятно, но младший и не думает останавливаться, снова и снова причиняя боль партнеру. Юнги готов кричать, но ему снова затыкают рот, проталкивая пальцы. Он может лишь глухо мычать и смаргивать влагу, скапливающуюся на ресницах. Мин не сразу понимает, что удары прекратились. Его расслабленное тело поднимают и усаживают на колени.       — Прости, — Чимин правда выглядит виноватым, и Юнги не замечает, как начинает плакать.       Младший приближается к его лицу, нежно слизывая влагу с покрасневших щек. Боль обострила ощущения до максимума, поэтому когда к его члену прикасаются горячие пальцы, волна дрожи пробегается по всему телу, и Мин, не ожидавший от себя, стонет слишком громко. Через несколько размеренных движений он обильно кончает и устало ложится на диван.       Пак цепляет с ручки дивана теплый плед и укрывает им себя и хозяина квартиры. Обессиленный Юнги засыпает, как только Чимин обнимает его со спины.

***

      — Тебе не кажется, что ты был чересчур груб с ним? — Тэхен скрещивает руки на груди и смотрит с укоризной. Чонгук неосознанно копирует его позу, однако возмущения и необузданной эмоциональности во взгляде в сотни раз больше.       — А тебе не кажется, что не стоит быть таким милым с каждым встречным? Или это для тебя нормально? — Чон, не способный сейчас фильтровать речь через призму здравого смысла, говорит, стараясь показать максимальный уровень недовольства. У Тэ на это лишь выгибается одна бровь, а уголки губ приподнимаются в улыбке, от которой у Чонгука на языке, кажется, стальной привкус.       — Для меня, как для человека, работающего в магазине, быть учтивым — нормально, — говорит Ким, а после подходит к напрягшемуся младшему. Разговор, как и сам Чонгук, заходит в тупик, желание возмущаться стремительно покидает голову, а на смену ему приходит осознание собственной опрометчивой вспыльчивости. — А если ты, Чонгук, намекаешь на то, что я с каждым веду себя так же, как ранее с тобой, то, вероятно, надо доказать тебе обратное.       — Хен?       — Уходи.       Погода на улице такая же паршивая, как тогда, когда Чонгук впервые открыл дверь этого магазина. Однако лицо Тэхена не выражает грусти, лишь оттеняет всю ту стальную строгость, которая прежде не проявлялась у старшего; а куклы на витринах без искусственного освещения насмехаются, выглядывая из сумерек вечера. В голове неясная зарождающаяся паника, которую Чон рубит в корне, отворачиваясь и быстрым шагом направляясь к остановке. Чувство, будто этот поход в магазин Тэхена был последним, как и встреча со старшим, не покидает мысли, истерично продавливая стенки головного мозга. Стоит купить успокоительное по дороге.

***

      Утром Юнги будит пульсирующая боль на коже по всему телу и в мышцах. Затянутое серыми тучами небо, виднеющееся в окне, выражало весь настрой Мина. Казалось, что половина вопроса про симпатию к Чимину решена, но не самое приятное предчувствие и отсутствие младшего в постели наводили на однозначные мысли. Никакой романтики утра после первого секса — Чимин одевается и почти уходит из квартиры, когда Юнги сорванным голосом окликает его.       — Доброе утро, хен, — во взгляде Пака Мин видит те самые садистские нотки, которые искрились ночью во всей атмосфере, лишь на секунду, когда тот оборачивается. — Мне нужно на работу, поэтому я не стал тебя будить. До встречи, хен.       Юнги не говорит ничего, лишь закрывает за младшим дверь. Игнорировать сомнительные ощущения становится все труднее, но Мину профессия не позволяет поддаваться эмоциям. А оправданий при желании можно найти столько, что один из вариантов наверняка должен быть правильным и единственно верным. Чимин был пьян, а Юнги неожиданно позволял все, что младшему будет угодно.       Даже порку.       Мин сглатывает вязкую слюну, морщась от невымываемого привкуса алкоголя и дерущего от сухости горла. Возможно, не только от этого.       В зеркале — фиолетово-красные полосы, словно на шее у задушенных трупов на его столе. И он чувствует себя настолько же неживым и косвенно преданным. В первую очередь собой.

***

      — Да? — голос на другом конце трубки отдает гробовой мрачностью, и Чимин на секунду теряется.       — Чонгук? — неуверенное.       — Да, — Чон слегка удивляется звонку, но потом думает, что тот наверняка хочет рассказать что-то про вчерашнее свидание с Юнги. После ситуации с Тэхеном Чонгук совершенно забыл об этих двоих. — Чимин-ши? Как прошла ваша встреча с хеном?       — С Юнги? — спрашивает Пак, протягивая время и думая о том, что можно сказать, а что следует оставить за кадром, при этом не обидев подсуетившегося в сводничестве младшего. — Лучше, чем вы с Тэ могли себе представить.       Чон дергается от упоминания Кима, который и без этого не выходит из головы. Блондин явно не собирается много рассказывать про Юнги, который, передавая в начале рабочего дня документы Намджуну, выглядел хуже, чем обычно. То есть почти никак, только задумчиво и еще более отрешенно. Младший подумал о том, что их план, вероятно, провалился, чего уже не скажешь после слов Чимина. Если бы Чонгук был чуть меньше загружен ситуацией с Тэхеном, он бы обязательно попытался разобраться и расспросить, но сейчас предпочел плыть по течению, когда Пак продолжает:       — Кстати о Тэхене, — Чон в очередной раз дергается. Успокоительные все же стоит купить. — Он с тобой?       Чонгук зависает, не улавливая нити разговора и суть вопроса.       — В смысле? — неуверенно.       — Его нет в магазине, в квартире и мастерской, — перечисляет Чимин все те пункты, которые хотел предложить Чон. — Я пришел часа два назад, поэтому в магазин тоже не мог уйти. Возможно, он решил свалить всю работу на меня, и если все-таки эта задница прячется под твоим прикрытием, то можешь передать, что я ожидаю прибавку к зарплате.       Чонгук молчит, и Чимин, уверенный в именно таком развитии событий, кладет трубку раньше, чем младший успевает что-то сообразить. Однако много фантазии и размышлений не требуется, чтобы пазл в голове Чона стал складываться, образуя картину, которая радует меньше всего. Порыв злости охватывает все тело, и стол жалобно скрипит от резкого удара ногой.       — Чонгук? — Намджун оборачивается на кресле, вопросительно осматривая младшего, который был на взводе. — Что случилось?       — Неужели он действительно настолько заинтересовался тем мужиком, что забыл про работу? — риторический вопрос в воздух, вызывающий еще больше недоумения на лице Кима.       — Вы с Тэхеном расстались? — предположение и резкая реакция:       — Мы и не встречались. Он сейчас с другим мужчиной.