emerald city

      «Мин Юнги — человек, которому всегда всё равно на всех и вся — наплевать на жизнь, на чужое мнение и особенно на своего младшего брата.» И это ложь. На самом же деле в этом парне есть то, что абсолютно никому не дано увидеть — любовь к своему брату. И любовь совсем не братская.       Когда именно Юнги это понял? Наверное, тогда, когда поймал себя на любовании младшим, а может, когда начал ревновать брата к его первой девушке.       Мин ненавидел себя за это непонятное поведение. И он не был готов принять тот факт, что его начали привлекать другие парни. Особенно если «другие» — родной брат.       Братья делят одну комнату, и каждый день старшего был похож на пытку, потому что очень трудно находиться рядом младшим так долго.       Юнги отучился на повара и теперь целыми днями бывает дома. А его брат просто хочет больше времени проводить вместе. И Юнги это бесит. Он искренне негодует с этого желания младшего, но пытается держать себя в руках.       Пак Чимин — человек, которому безумно нравятся яркие краски, жизнь и учеба. Но еще больше ему нравится собственный брат. Он всегда был для Пака примером для подражания и восхищения. Единственное, что его в Мине бесило, так это его равнодушие ко всему.       Пак носил фамилию матери, так как на момент регистрации Чимина родители очень сильно поссорились, и женщина решила отомстить супругу таким образом. Однако когда они помирились, было трудно вернуть все обратно, ибо бумажная волокита прибавляла проблем, и они решили оставить все как есть.       Вроде, все было более чем хорошо, когда рядом находился Юнги, но Пак определенно чувствовал сильное напряжение, витающее в воздухе помещения, где они находились вдвоем.       Но недавно случилось то, чего младший не ожидал…       Мин завалился пьяным в хлам в их с Паком общую комнату. Чимин видел брата в таком состоянии впервые, и его это безумно сильно удивило. Но еще больше его удивило другое. Юнги не являлся собой. Что-то в нем очень сильно поменялось. И это «что-то» пугало парня.       Родителей дома не было, и это прибавляло страха младшему, ведь происходящее ему определенно не нравилось.       — Хён? Все в порядке? — обеспокоенно начал узнавать юноша у брата, аккуратно и медленно подходя к тому.       — Не подходи! — очень резко крикнул старший, зло уставившись на Пака, незаметно для парня сжимая руки в кулаках до побеления костяшек.       — Но… что случилось?..       — Да если бы не ты… сука! — Юнги продолжал кричать, а Чим все еще не понимал, что происходит.       — Хён, — Пак протянул руку к брату, чтобы убрать отросшую челку с глаз, и заметил нездоровый блеск. Не успел парень что-либо понять, как через мгновение упал на пол, схватив от Юна четко в челюсть. Чимин даже не успевает встать, чтобы дать отпор, как был ударен с ноги в голову. Мин осел сверху на брата и обрушил на того целый ряд сильных ударов в лицо. Пак только и успевает выплёвывать кровь. На лице слезы смешались с красной жидкостью. Еще немного, и парень отключается.       Первое, что он видит, — обеспокоенные лица родителей. Затем его мозг услужливо рисует картинку произошедшего. Только потом парень понимает, что находится в больнице.       От обиды Паку хочется залиться горькими слезами, но этого ему не позволяет ужасная боль. Его лицо опухло и онемело. Гематомы были рассыпаны не только по лицу, но и по телу. На скулах играли желваки. Он даже губами пошевелить не может.       Родители сказали, что его нашел Юнги и сразу же вызвал скорую. Еще, что он всю ночь пробыл в палате до их приезда, и сейчас они отправили его домой, чтобы тот отдохнул.       Как такое случилось? Этого не могло произойти с их сыном. Он ведь всегда был очень дружелюбным и любим окружающими. Кто же сотворил такое с их малышом? Они обязательно найдут обидчика сына. Просто так произошедшее они с рук никому не спустят.       Пак знает, кто это. Но сказать боится даже тогда, когда уже может. Он не хочет, чтобы брата возненавидели, чтобы орали на него и, не доведи господь, выкинули бы из дома.       Палата Чимина быстро превратилась в вязкий и тяжёлый ком бескопойства, нервов: за старшего беспокоился младший, за младшего беспокоились родители, навещавшие его чуть ли не каждый день. Даже когда отец уехал через неделю пребывания Чима в больнице, он звонил несколько раз в день! Юнги же появлялся несколько раз за весь месяц, что младший лежал в больнице. Он ничего не говорил. Лишь виновато смотрел на брата. Мысленно просил прощения, но вслух так и не осмелился этого сделать. Но Чимину это не нужно. Он и так простил.       Возвращение домой было равносильно счастью. Перед глазами больше не маячили люди в белых халатах, а на обед больше не было этой подгоревшей каши. Теперь только домашний очаг, близкие люди, мамина еда и…       — А где Юнги?       В глазах родителей замешательство. Уже повод для переживаний.       — Где Юнги? — повторяет Пак уже более напряженно. Ситуация его совсем не забавляла.       — Он сказал, что поживёт некоторое время у своего друга. — Голос матери дрожал.       — Почему?       — Он признался.

***

      В квартире Намджуна уже вот как вторую неделю веет холодом. Юнги почти не общался с другом. Лишь втыкал в телевизор, ел два раза в день и по большей части спал. Выяснить все причины у Кима так и не вышло. Он не знает всех подробностей и только из-за большой дружбы с парнем любезно принял его к себе. Единственное, что тот знает, — это лишь то, что Юн избил брата.       Нет. Осуждать друга Джун не мог. Если это случилось, — значит не просто так. Только на пьяную голову из-за дурной мысли на это Мин бы не пошел, парень в этом уверен. Случилось что-то еще. И пусть это не его дело, но ему жутко интересны все обстоятельства.       — Я люблю его, — шепчет Юнги как-то за ужином, так тихо, как только можно. Надеется, что друг не услышит. Но тот слышит, и у него от услышанных слов глаза на лоб полезли. Намджун поднимает удивлённый взгляд на Мина, а тот уводит глаза.       — Неужели мистер Ледышка и Безразличность признал свое отношение к брату? — криво ухмыляется Ким, и тут же обдумывает вновь сказанные другом слова.       — Не так люблю, Мон, — еще тише проговаривает парень, получая бесценную реакцию в виде смешанных эмоций на лице напротив. Это стоило видеть. Он еще о чем-то думает некоторое время, а потом делает какое-то осененное выражение лица и, ярко улыбается, чем определенно уже удивляет Юнги.       — А это тебе стоило признать еще раньше, засранец, — Намджун смеется, и теперь уже он наблюдает за сменяемыми выражениями на лице товарища. «Ты знал?» — немой вопрос во взгляде побелевшего парня, и незамедлительный ответ во взгляде Кима.       Знал.       Во все остальные дни Намджуну пришлось выслушивать нытье в свое сильное, мужское плечо. Это ни капли не раздражало лишь потому, что Юнги абсолютно все это время держал все в себе, и не подпускал к своей ограде ближе, чем на километр, вооружаясь всем, чем только можно, и отпугивая своим недоброжелательным видом. И только у Намджуна оказался ключ от ворот, где по приходу его еще и хлебом с солью встретили, впустили в крепкие объятия, накормили, и поставили себе на защиту, отправляясь на заслуженный отдых, чтобы потом вновь набраться сил, вооружится, и также не подпускать никого, но уже на пару с Кимом. Защищают они глубокое сокровище, под названием: «теплые чувства льда». Никому даже и глазком глянуть не позволят. Это слишком личное. Слишком неправильное. Слишком родное.       Так прошло еще около месяца, пока в дверь не позвонили. Мин дома был один, и даже поначалу не собирался открывать, но неизвестный гость был настойчив. По пути до прихожей парень то и делал, что ворчал. Этот «кто-то» прервал его драгоценный сон и этому «кому-то» точно сейчас не поздоровится. Когда дверь открылась, Юнги чуть на пол от неожиданности не упал, однако еле удержал себя, и даже постарался не проявить ни одной эмоции.       Постарался.       Не вышло.       Перед ним стоял Чимин. Его брат. Его любовь. Его мука. Мин осмотрел его с ног до головы, мысленно приходя в ужас. Исхудавшее, осунувшееся лицо. Под глазами круги. Сухие, потрескавшиеся губы. Только он собирался сделать шаг, как его останавливает рука Юнги, крепко ложась на грудь Пака. Парень посмотрел прямо в глаза брата с такой болью, что Мину захотелось от этого взгляда взять, и вырвать себе сердце.       — Прости., но если ты сейчас зайдешь, то от меня ты уже никуда не денешься. Неужели ты готов к этому? — еле проговаривает старший, читая удивление в любимых глазах.       — Готов к чему? Юнги замялся, отвел взгляд, и немного ослабил руку, что дало Паку свободно пройти в квартиру и закрыть за собой дверь. В следующий же момент он оказался прижат к двери всем весом брата. Его лицо оказалось так близко, что щеки Чимина мигом залились пунцей.       — Что ты… — не успел Пак договорить, как почувствовал на своих губах губы Юнги. Мин неумело и рвано переминал пухлые губы Пака своими, и сам не заметил как тоже покраснел. Затем отстранился, увидел как реснички брата подрагивают, а губы слегка выпячиваются, и вновь впился в эти губы, но уже смелее. Через некоторое время Чимин начал смело отвечать на этот поцелуй. Сказать, что Юнги это удивляло, — ничего не сказать. Однако он этому радовался как ребенок. Ощущение, будто его схватили за шею, и с головой окунули в омут этого безумства.       Мин изменился. За два месяца, что он пробыл у Намджуна, он все переосмыслил. Взвесил все «за» и «против», и пришел к выводу, что это его дело, кому его любить, да и вообще, сердцу не прикажешь. Путь, который оно выбирает нельзя преграждать ни в коем случае, иначе жди беды. Эта беда пришла в эту квартиру в виде Пак Чимина. Когда Юнги преградил ему путь своей рукой, он уже тогда осознанно понимал, что если брат войдет, то они уже не будут братьями подавно. После такого братьями не остаются. Лишь любовниками.       Юнги шагает по тонкому льду, выбирает путь на юг, но делает неверный шаг, и падает в прорубь. Отныне эта прорубь ему жизнью стала. Она поглотила его и сверху намного толще слой наложила. Ему теперь не выбраться. В омуте этом он вечно плавать будет. И именно этого он желал на подсознательном уровне, когда ранее мозг кричал идти в обходную. Но сердце не слушает. И вот он уже плавает в воде, где кислорода тут только для Юнги на выживание навечно хватит. Но он поделится этим кислородом с Чимином. Безумству нет границ, и нет упрёков для любящего человека, но есть запреты, и есть законы, которые созданы, чтобы их нарушать. Ведь каков великий соблазн для каждого человека. Лакомый кусок. Райское яблоко. Вкусить запретный плод, — значит навеки остаться в аду гореть. И Мин готов. С братом он готов сгореть в этом чертовом аду и, не единожды. И пусть весь мир перевернется с ног на голову, пусть океаны и вулканы местами поменяются, пусть сгорит все дотла, это все для того, чтобы быть им вместе вселенная дала. А если не даст, то Юнги своими руками эту вселенную вывернет, и на блюде Чимину принесет. В этот день она рождается заново. В этот день загорается огонь надежды. В этот день Намджун получает смс-ку от Мина, что тот возвращается домой.

***

      — Ну что ты дома сидишь? Взял бы, да занялся чем-нибудь — упёртость Пака порой удивляет. Он уже несколько дней ходит по пятам за старшим и пытается уговорить хотя бы на работу устроиться. Или же просто на какой-либо кружок. Лишь бы не просиживал свой зад дома.       — И что ты мне предлагаешь, к тебе на танцы записаться?       — Да хоть и на танцы! — невозмутимо добавляет Чимин. Мин ярко улыбается и треплет брата по волосам, после чего ленивой, переваливающейся походкой косолапого медведя петляет к дивану и, словно тяжелый мешок с картошкой опадает на мягкую поверхность. Чимин же с обиженным видом следует его примеру и аккуратно опускается рядом.       — Не дрейфь, мелкий. Есть у меня на примете один клуб. Устроюсь там вышибалой, и дело с концами.       — Хён! Ты с ума сошел?! Зря на повара отучился, или где?! — иногда переменчивость настроения младшего выбивает из колеи. Вот он вроде ходит с лыбой во все 32, а через пять минут может рвать и метать и тогда прячься кто только может. Юнги знает способ успокоить, однако в этот раз мешает мама, которая на кухне петляет как та еще пчёлка.       — Найди работу по профессии! Нехер по клубам шастать!       — Волнуешься. — больше утверждает, чем спрашивает.       — Волнуюсь!       В следующую секунду Мин хватает брата за руку и тащит его в их общую комнату, пропуская все маты в свою сторону. Да, Чимин начал материться хуже, чем он сам и это порой очень раздражает. Открыв дверь, парень толкает возлюбленного вглубь комнаты и когда зашел сам, закрывается, после чего ловит на себе удивленный взгляд. Пак резко замолчал, как только они остались наедине. Кадык нервно вздымался, а ресницы довольно сильно дрожали. Он предвкушал и одновременно боялся.       У них вроде все наладилось. И они вроде как уже встречаются. По крайней мере Мин так думает. Они с того самого поцелуя так и не поговорили обо всем, чём должны были, но при этом Чим не сопротивляется. Напротив, иногда даже лезет сам, что не может не радовать. Если чувства действительно взаимны, то радости старшего предела нет.       — З-зачем ты запер дверь? — слегка нервным голосом парирует Чимин, бегая взглядом по всем углам помещения, а затем вновь на брата. На его лице улыбка. Он смотрит как хищник, и Паку уже ей богу страшно!       Младший следит за тем, как Юн проходит к своей кровати, не отрывая взгляда от него, а затем, сев, хлопает по своим коленям, призывая его сесть на них. И не сделать этого причин не было, поэтому в следующую минуту Пак уже сидел на немного острых коленях блондина, то и дело все еще краснея от непривычки.       Мин аккуратно заносит вверх правую руку, и кончиками тонких пальцев сначала поправляет челку младшего, а затем уже и зарывается всей ладонью в его волосы, замечает, как Чимин сдержал себя, чтобы не замурлыкать, и все так же улыбается. Вторая рука ложится Паку прямо на талию, словно крича о том, что ее место там, и в следующий миг Юнги приблизил свое лицо к шее брата, жадно вдыхая запах его одеколона.       — Скажи, — хрипит старший так, будто витает в каком-то другом измерении. — Ты меня любишь, Чимин~а?       Пак замер. Этого вопроса он не ожидал так резко, но ответ на него он уже знает давно. Все эти девушки, отношения, любовь были внутренним самообманом. Он давно знал, кого любит на самом деле, давно знал причины, почему ничем не занимался, как брат, давно знал, почему от одного вида его старшего брата у него бегали мурашки по коже, а сердце сильно билось. Давно знал, и старался похоронить в себе это, чётко осознавая, что Юнги натурал, да и к тому же, если бы узнал, то и вовсе перестал бы Чимина замечать. Но когда парень шел на студию к Намджуну, чтобы узнать, хорошо ли все с Юнги, то осадок после разговора остался настолько ярким, что казалось бы, мальчик научился летать.       » Нет, с ним ничего не хорошо. Уже давно. Принимай это как хочешь, но не отталкивай его. Пойми, мелкий, он любит тебя. Любит как парня. Причем так давно, что сам этого признавать до поры до времени не хотел. Боялся сам себя, боялся этого, боялся последствий. Он хочет, чтобы ты был с ним, он страдает. Он не может жить с тобой под одной крышей, и видеть то, как ты приводишь девушек, представляя их как свою пару. Он волнуется о тебе постоянно, но старается не показывать этого. Я узнал у него, почему он тебя тогда избил. Он тогда очень долго отрицал, что действительно влюблен в тебя, боролся сам с собой, пытался уничтожить эти чувства, и из-за дурных мыслей напился. А ты под горячую руку попался. Он этого не хотел, и чувствует себя таким виноватым перед тобой, что ты и представить себе не можешь. Поэтому он и ушел жить ко мне. Я не слепой, и вижу, что ты тоже что-то чувствуешь к нему. Не поступай как последняя сволочь, делая больно ему своими очередными отношениями. Меня до вечера не будет, иди и поговори с ним лично. Думаю, все будет хорошо.»        И Чимин пошел. Нет, полетел по адресу, сказанному Кимом. Однако не ожидал, что все будет так просто. Думал, что у них предстоит очень долгий и тяжелый разговор, но все случилось именно так, как случилось. Пак думал, что после этого итак все станет на свои места, и даже в кой-то мере постарался избежать ответственности и, осознал свою ошибку в этом. Сейчас нету никаких сомнений, тут и думать даже не нужно. Младший обхватывает в своих ладонях лицо Юна, и этим заставляет смотреть на себя, после чего шепчет тихое, но чёткое «люблю», и наблюдает, как на лице напротив расцветает счастливая, искренняя улыбка.       Если бы только раньше кто-то сказал Паку, что счастье можно найти даже во взгляде, он бы наверняка не поверил. Оно и неудивительно. Все отношения, что были у него, были фальшей. Он никогда не чувствовал ничего ко всем этим девушкам, а бывало, даже тихо плакал от безысходности, пока никто не видит. Теперь же, он не хочет прятаться от своих истинных чувств. Да, это все неправильно, это все абсурдно, но так хорошо, так по-родному. Старшего хочется усыпать такой любовью, чтобы его тошнило от этого. Порыв не секундный. Теперь отпускать парня он не намерен. Будет идти прямо к своей цели, и не отвлекаться на мелочные преграды.       Спустя некоторое время, они на этой же кровати и засыпают, в обнимку. Юнги зарывается в волосы Пака своим носом, и тихо посапывает, обнимая того со спины, а Чимин свернулся чуть не полностью калачиком в теплых руках. Но это крохотное счастье длилось недолго. Их потревожила мама, которая настойчиво стучала в дверь. Первым встал Пак, кое-как выкарабкавшись из объятий, чтобы не разбудить Юнги, но он все равно проснулся.       — Мам, ты что-то хотела? — спрашивает младший, только и успевая распахнуть двери.       — Минни, ты разве забыл? Ты должен быть на тренировке уже как пять минут. Ты не выходил и, я решила проверить все ли в порядке.       Чимин задумчиво почесал затылок, а затем неловко улыбнулся.       — А-а-а, точно. Прости, я просто задремал, — вышел из ситуации парень, и обойдя мать, вышел уже из комнаты, направляясь в коридор. Пак отлично понимает, почему женщину это так встревожило, ведь обычно он не опаздывает на тренировки, и вообще не любит этого делать. Постоянно спешит, как будто что-то потерял очень важное, и обязан был найти это сейчас же.       Когда женщина выпроводила сына, она направилась вновь в комнату парней, чтобы поговорить с Юнги. Увидев, что тот еще лежит на кровати, она подошла и присела рядом на краю, одаряя старшего тяжелым взглядом, от чего тот проглотил тугой ком, ибо сразу почуял неладное.       — Что-то случилось? — осторожно поинтересовался он у своей матери, на что та посмотрела на него еще более испепеляюще.       — Чимин сказал, что он спал… но его кровать идеально застелена.       — Мы уснули на моей кровати, а что?       — Зачем нужно закрываться?       — Ты в порядке? — Юнги действительно забеспокоился. То, к чему сейчас ведет эта женщина, безусловно напрягает. Он даже перекарабкался, и присел рядом с ней, чтобы звучать увереннее. — Ты же знаешь, я не люблю, когда дверь открыта. Мы с Чимином смотрели вместе фильм, после чего уснули, и пока ты нас не разбудила, мы спали. — По явно облегчённому виду матери после этих разъяснений, Юнги понял, что им с братом стоит быть осторожнее. Походу она что-то подозревает.        Миссис Пак нервно кусает губу, а затем уже улыбается тёплой, материнской улыбкой, похлопывает Мина по плечу и, покидает комнату, оставляя парня недоумевать. Ее поведение его действительно напрягает. Юнги не понимает, что могло сподвигнуть маму на такие странности. Еще позднее парень узнает, что она собралась уезжать на пару дней в Тэгу на встречу выпускников, и покинула квартиру еще до того, как вернулся Чимин.

***

Уставший и потный, Пак возвращается домой с треннировки. Да, в этот раз Хосок его отлично помотал по всем кругам ада в зале. И это всего за два с половиной часа. Два долбаных с половиной часа без единой секунды отдыха, без перерывов и времени на питье воды. Мышцы отзываются приятной болью, а сам парень мысленно нахваливает себя за свое упорство и старания. Скинув с себя вонючие кроссовки, первое, куда решает пойти Чимин, так это в ванную, чтобы принять освежающий душ. Но как только Пак открывает дверь, то сразу замирает, обнаружив брата, который развалился в ванной с закрытыми глазами, балдея от горячей воды, обжигающей кожу. Конечно, он сразу услышал, что кто-то зашел. Сказать больше, он даже знал, кто это, но глаза открыл только через пару минут откровенного рассматривания своего худощавого тела. Улыбка сама расползается по его лицу.       — Чимин~а, тебя мама не учила, что подглядывать нехорошо? — Издевательски тянет Юнги, и наблюдает, как до этого просто оторопевший парень, заливается красной пунцей аж до самых ушей. — Подойди.       И Чимин подходит. Не знает, почему постоянно слушается, но в глубине души ему все же радостно. А что Юнги? А Юнги хватает парня за руку и тянет на себя. Брызги разлетаются по всей ванной комнате, а из уст Пака вырывается невольный, но тихий вскрик. Оказавшись в теплых объятиях вечно холодного брата, Чимин снова был готов замурлыкать, однако мокрая одежда, которая прилипла к его телу, была не очень приятной по ощущениям, а поэтому, знатно отвлекала. Зато Мина кажется, все устраивало.       — Юн, я конечно все понимаю, — недовольно кряхтит младший, — но как по мне, так это слишком. Дай хотя-бы одежду снять.       -Хочешь раздеться? — с притворным удивлением открывает рот Мин и, выпускает брата из объятий. — Так давай, раздевайся, я жду.       Не понятно, почему Паку сейчас так стыдно, но он закрывает это странное чувство поглубже в себе и, под пристальным взглядом брата, снимает сначала простую, белую футболку, отбрасывая ее в раковину неподалёку, а затем и легкие спортивные шорты, проделывая тоже самое. Трусы он снимать не спешил, однако видимо у Юнги были другие планы, раз он стянул их сам с накачанных ног, выбрасывая их на пол и смущая Пака своим откровенным разглядыванием его тела.       -Почему ты так смотришь? — первым, не выдержав молчания со стороны брата, начал разговор Чимин.       — Да просто я в очередной раз, за время своей осознанной жизни с тобой отмечаю, что у тебя очень красивое и сексуальное тело.       Достаточно. Слишком много неловкости в этих взглядах, слишком много недоговоренностей, слишком много рамок. Оковы, которые сцепляют в своих объятиях Пака, парень благополучно срывает с себя, и берет всю инициативу, изначально, всегда исходившую от брата. Потому, что нечего. Потому, что настопиздило.       Младший делает выпад вперёд, и жадно впивается в чужие, но такие родные губы. На поцелуй сразу ръяно отвечают, назад дороги нет. Он для себя уже все решил, и не будет ждать каких-то других моментов. Ведь это и есть тот самый момент. Тот самый шанс почувствовать его понастоящему своим.       Вода плескается со всех сторон открытого бортика ванной. Чимин залезает сверху на Мина, и шарит руками по его бокам, проходясь по чётким, выпирающим рёбрам, и спускаясь ниже к талии блондина. Юнги же не остаёт, и переворачивает младшего, оказываясь сверху, в то время, как сам Пак чуть не захлёбывается. Отстранившись от сладких, пухловатых губ, старший смачно материться и предлагает перейти в спальню, что они незамедлительно, вылезая из ванной, делают.       Чимин не замечает, как уже оказывается на мягких простынях кровати брата, когда сам Мин нависает над ним, как-то ехидно усмехаясь.       -Минни, ты уверен, что хочешь этого сейчас? — Парень конечно же прекрасно понимает, что даже, если младший откажеться, то он все равно возьмёт, ибо так давно этого хотел.       -Да. Не думай ни о чем. Я хочу тебя. Сейчас. …