MIDNIGHT / Полночь

— Вот, я пересадила его в горшок чуть побольше, — Джейд протянула мне цветок Жасмина в тот момент, когда я решил присесть в проходе между гостиной и её спальней. Не знаю почему, но мне нравилось это место. Оно казалось мне уютным и каким-то до боли знакомым. Может, когда-то у нас дома был похожий проход? Бред. Родительский дом был слишком огромным для таких маленьких и неуместных коридоров. — Спасибо, — еле слышно и брошено куда-то за её спину. — Я заварю тебе чай в дорогу, — утверждение, чтобы быстрее скрыться за стенами кухни и не показываться ещё несколько минут. Беспокойство — это то, что было написано на её лице с самого утра, когда к моим ногам упал этот хренов горшок с Жасмином. Трудно было понять из-за чего именно она начала беспокоиться. Из-за цветка или произнесенного мной имени? У меня были тысячи вопросов в ту секунду, но я решил промолчать и попытаться разобраться во всём сам. Да и что у неё спрашивать? Она ведь обычный, грёбаный, социальный работник. Всё, что она знает — находится у меня в руках. Нет, не долбанный цветок, а папка. Папка с моим выдуманным именем и фамилией. Блять, это всё какой-то бред. Ставлю цветок на пол и тянусь свободной рукой в карман брюк, в котором лежит аккуратно сложенный лист из тетради. Сегодня утром я выдрал его из тетрадки, на работе, которая вовсе не моя работа. Нужно быть долбанным идиотом, чтобы поверить в то, что я действительно был барменом. Вопросы. Вопросы. И ещё раз вопросы. И ни одного ответа. Разворачиваю лист и, убедившись, что она всё ещё на кухне, читаю о первом воспоминании. 1. Чужие женские руки, которыми гладят щенка. 2. Разбитый горшок с цветком, на белом кафельном полу. 3. На меня падает что-то тяжелое, от чего я тут же отключаюсь. А если это просто воспоминание о каком-то фильме? Да? А почему же у тебя болит затылок каждый раз, когда ты об этом вспоминаешь? Три пункта и тысяча сомнений. В голове постоянно крутится вопрос, но собрать его в одно предложение я пока не могу. Не получается. Слышу приближающиеся шаги и, сложив лист, засовываю его обратно в карман. — Вот, — Джейд протягивает мне чай в дорогу, а затем поднимает голову из-за внезапного стука в дверь. Несколько секунд стоит на месте, никак не реагируя, а когда раздается очередной стук, вздрагивает. Да что с ней? Встаю с пола, как только она проходит мимо и дёргает за ручку. Вот он. Собственной ёбаной персоной. Мудила-полицейский. — Мисс Прайс, — кивает, и делает шаг в квартиру. Поворачивает голову в мою сторону и, поджав губы, произносит: — Мистер Холланд. Я думаю, нам пора. А я думаю, что ты должен пойти на хрен. Как тебе такое предложение? — Буду ждать Вас в машине, — отчеканивает мудила-полицейский и, развернувшись, выходит из квартиры. И это того стоило? Мог просто…позвонить? Беру чемодан за ручку и подхожу к двери, ощущая, как горячий чай обжигает пальцы. Хмурюсь, сжимая челюсть. Блядский чай со вкусом зелёного яблока. Мой любимый чай. Мисс Прайс подходит к двери, ухватившись за ручку левой рукой, а правой вновь заправляет несуществующую прядь. Этот жест насколько част, что кажется родным. Я стою на месте, глядя на её ноги. Ох, эти чёртовы ноги. В этих чёртовых джинсах. На ней вязаный свитер. Нет. Не мой, и от этого паршиво. Паршиво, что я не увижу её больше в своей одежде. Не увижу ли? — До завтра? — в моём голосе звучит надежда. Как, блять, странно. Я и надежда. Что-то несовместимое. Она качает головой, опуская взгляд в пол. Робко кусает губу, а затем хмурится. Бога ради, не делай так, Джейд. Поднимаю голову к потолку, тяжело выдохнув, и проклинаю всё на свете за то, что не могу сейчас же захлопнуть эту хренову дверь. Толкнуть её к стене и накрыть своим телом. Тереться об неё, чтобы она чувствовала, ощущала каждой клеткой своего тела, как я возбужден. Как я хочу её. Прямо сейчас. Здесь. Блять. — Блять, — рычу я, ощущая, как пылает моя ладонь от горячего чая. Сейчас бы швырнуть этим кипятком прямо в лицо мудиле-полицейскому, схватить горячей ладонью её лицо и впиться в эти припухшие от постоянных терзаний зубами губы. — Когда? — срывается с моих губ нетерпеливо. Ещё минута и я сойду с ума. Опять. Опять кусает хренову губу. Перестань, блять, перестань! — Через неделю, — как ледяной водой окатили. — На данный момент ты под защи… — Знаю я всю эту херню, — выплёвываю я. Эти грёбаные правила, эти грёбаные документы. Этот грёбаный дом, который находится в часе езды от неё. Она поджимает губы и прислоняется макушкой к двери. Между нами словно невидимая преграда. И я впервые ощущаю её. Что-то отвратительное. До боли в горле, до коликов в солнечном сплетении. Настолько сильная, что давит мне на виски. Что хочется что-то сказать, швырнуть чем-то, что заставит её почувствовать мою…ненависть? К чему? Не к ней же. — Хорошо, — сквозь сжатые зубы. — Увидимся. Делаю шаг вперед, потянув за собой чемодан, и замираю, как только её рука хватается за мой свитер. — Джастин, — еле слышно. Неуверенно. Я стою на месте, ощущая, как женские руки окольцовывают мою талию. Как её голова прислоняется к моей спине. Как она часто дышит, прижимаясь ко мне. Ко мне. Тело к телу. Ох, блять. — Будь осторожен, — вовремя проговаривает она и отстраняется. Молча киваю, не желая оборачиваться. Чтобы не передумать, чтобы не толкнуть её к стене. Чтобы не раздеть прямо сейчас и не взглянуть на возбуждённые соски, которые я ощущал своей кожей. Не обхватить их губами и не услышать её стон. Переступаю порог и спускаюсь по лестнице, тихо про себя матерясь, потому что горячий чай и стояк в штанах доводят меня до откровенного психоза. Мудила-полицейский, скрестив руки на груди, стоит у машины и через каждые две секунды пялится на свои наручные часы. Ролекс? В полиции так много зарабатывают? — Мистер Холланд, — повторное приветствие. Попугай. — Давно не виделись, — фыркнул я, остановившись у багажника. Всеми силами стараюсь не смотреть на окна Джейд, и благо, у меня это получается. Закидываю чемодан в багажник и закрываю его, садясь на переднее сиденье. Папка снова в моих руках. Нахрена? Не знаю. Ставлю стакан с чаем на подстаканник и разминаю пылающую от жара ладонь. Может у этого кретина удастся вытянуть информацию? — И как надолго это дерьмо? — он вздымает брови, словно не верит своим ушам. — Позволю себе уточнить, — поворачивает он голову, заведя машину. — О каком дерьме идёт речь? Улыбаюсь. Криво, нагло. — Вся эта херня, о защите свидетелей. Сколько мне придётся жить под чужим именем? — До тех пор, пока суд не огласит приговор, — сдержанно отвечает он. Улыбка тут же сползает с моего лица. — Это может длиться месяцами, — возмущенно. — Я не собираюсь работать на заправке. Он улыбается. Блять, богом клянусь, я где-то уже видел его усмешку. — Мы сделаем всё возможное, чтобы приговор вынесли как можно быстрее. Ну конечно. Я в этом не сомневаюсь, дерьма кусок. Особенно постараешься ты. Преуспеешь в том, чтобы подкатить к Джейд, и нагнуть её. Думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь? Опускаю голову, сжав челюсть, и гляжу на раскрасневшуюся ладонь, в которой около минуты находился горячий чай со вкусом яблока. Жасмин! Резко зачем-то оборачиваюсь назад, вглядываясь в проплывающие дома и вспоминаю, что оставил у неё не только цветок, но еще и Жака. Губы расползаются в медленной улыбке, от осознания того, что и кот и цветок в безопасности, по крайней мере до тех пор, пока не попадут в мои руки. Цветку уже досталось, а вот коту еще многое предстоит повидать.

***

— Мистер Холланд? Как же ты достал. Открываю глаза, уставившись на мудилу-полицейского, и всем своим видом указываю на то, что отвлекать меня от размышлений - не лучшая идея. — Мы приехали, — холодно, раздражённо. Хм, видимо, мой взгляд производит нужный эффект. Поворачиваю голову вправо и замечаю перед собой одноэтажный дом. Снаружи он выглядит довольно уютно. Вокруг дома несколько деревьев, кажется, яблони, а прямо перед крыльцом три маленьких клумбы. Район выглядит спокойным, и это не единственный плюс. Открываю дверь и ступаю на влажный асфальт, направляясь к багажнику. Мудила-полицейский кидает на меня несколько подозрительных взглядов, кричащих лишь об одном: «Почему нет вопросов?». Вопросы есть. Но у меня нет ни сил, ни настроения, на то, чтобы пререкаться с этим бревном. Эмоции у этого идиота находятся на планке между высокомерием и сдержанной раздражённостью. И не трогаю я его лишь потому, что доверяю Джейд. Доверяю тому, что она, можно сказать, отдала меня в его руки. Она ведь знала, что делает, верно? Или не знала? Уж слишком взволнованной она была с самого утра, и волнение её нарастало с каждым часом. Что если… Дерьмо. Что если эти выродки, перевернувшие мою квартиру вверх дном знали, где я переночевал, и теперь придут за ней, потому что она меня покрывала. — С Джейд всё будет в порядке? — спрашиваю я у бревна-попугая-мудилы-полицейского. — С мисс Прайс? — останавливается он у входной двери, вскинув брови. На улице заметно темнело, поэтому разобрать букет его эмоций было трудно. — С ней, — отрезаю я, надеясь услышать ответ. Ответ, который должен соответствовать моим ожиданиям. Поворот ключом. Ещё один, и дверь отпирается. — Да. Она в безопасности, — отвечает бревно, толкнув дверь. Смышлёный. Понимает, о чём я. Если что-то пойдёт не так, и она пострадает, я задушу тебя этим хреновым галстуком. Захожу внутрь, останавливаясь в проходе, и улыбаюсь сам себе. Да, это место действительно мне нравится, и одна из причин: схожесть с её квартирой. Справа от меня дверь ванной и туалета. Дальше по маленькому коридору, чуть правее, дверь на кухню. Кухня просторная, а из окон будет виден восход солнца. С левой стороны гостиная, а ещё чуть левее спальня. — Что ж, — слышу я голос позади себя. — мистер Холланд. Неделю Вам нежелательно выходить из дома. Все продукты в холодильнике. Нахмурившись, оборачиваюсь к нему лицом, чтобы бросить в ответ какую-нибудь гадость, но он перебивает меня, продолжая: — Мисс Прайс навестит Вас через неделю и расскажет о дальнейших действиях. Пока что старайтесь придерживаться прото…инструкции, — исправил он себя, а я прищурился, вглядываясь в его нервные попытки поправить галстук. Прото…что? Протоколы? Причем здесь протоколы? Киваю, лишь бы он быстрее свалил отсюда, и наблюдаю за тем, как он разворачивается и уходит, закрыв за собой дверь. Протокол. Слишком знакомое слово. Слишком часто вертящееся на языке. Слишком значимое, до привычки придерживать язык за зубами. Достаю из кармана сложенный лист бумаги и подхожу к комоду, взяв ручку. Пишу долбанное слово три раза под четвертым пунктом и пытаюсь вспомнить, почему оно так важно для меня. Смотрю на слова, выведенные разными цветами ручек и думаю над тем, нужно ли мне об этом рассказать Джейд? Нужно ли сказать ей, что я вспоминаю какие-то обрывки? Нужно ли ей сказать о словах, которые почему-то много значат для меня, и о том, что на языке постоянно что-то вертится…какое-то слово. Или их даже два. Складываю лист и засовываю обратно в карман брюк. Взяв чемодан, за ручку везу его в комнату и оставляю у окна. Темно-синие стены, белый потолок. По обоим сторонам от кровати стоят лампы-светильники в виде вазы с цветами. Закатываю глаза, подумав о том, что это выглядит довольно мило. Под ногами ламинат, но у подножья кровати ворсовый ковёр. Спальня настолько маленькая, что всего этого кажется достаточно. Скидываю у кровати обувь и падаю на мягкое покрывало, прикрывая глаза. Неделя. Неделя взаперти. Какой-то хренов бред. Бред…стоящий жизни?

***

— Это уже четвёртая, — Гэвин тянется к моим ладоням, зажавшим кружку с горячим напитком, и, отобрав её, ставит на стол. — Я звонил Джессике. Я тут же поднимаю голову, глядя в его покрасневшие глаза. То ли от слёз, то ли от недостатка сна. — И…что с ним? Он… — Жив, — обрывает Гэвин. — У него сильное сотрясение мозга. Мысленно выдыхаю, проведя рукой по лицу и расслабляюсь. Сейчас половина шестого утра, и мы всем штабом ждали новостей от Чарльза о состоянии Бибера. — Элизабет будут хоронить сегодня, — выдох. — Его тоже. Нахмурившись, гляжу на своего напарника, пытаясь понять, не послышалось ли мне. — Пустой гроб, Джейд. Им нужно сделать вид, что он мёртв, — пояснят Гэвин. Последние слова ему удается выдавить из себя с трудом. Он слишком устал, как и я. — Ты пойдёшь? — спрашиваю я, подперев голову рукой. — Мы пойдём, — поправляет Гэвин. Нет. Нет. Нет. Я не хочу там быть. Я не хочу видеть лицо Гэвина, когда её тело будут опускать в землю. В этой чёртовой деревянной коробке. Не хочу. И ему не позволю. Идиотка. Он пойдёт, и вы оба знаете причину, по которой он это сделает. — Я не уберёг её, — шепот. Сдавленный, лишенный каких-либо эмоций. — У неё был защитник, — кладу ладонь ему на плечо. — И он проебался, — выплевывает Гэвин, и я, поджав губы соглашаюсь. Почему? Потому что яро ненавидела Джастина Бибера ещё со времен Академии. Убираю руку от плеча Гэвина и, раздвинув ладони, смотрю на засохшую кровь, смешанную с грязью и шерстью щенка, что мирно спал у моих ног. Резкий взрыв грома ударяет о барабанные перепонки, и я дёргаюсь. Нащупав прохладную поверхность под своими ладонями, подношу их к лицу и откидываю влажные волосы с вспотевшего лба. Очередная вспышка грома и молнии заставляет меня вздрогнуть и почувствовать удары сердца где-то в затылке. Это всего лишь кошмар. Очередной долбанный кошмар. Откидываю одеяло в сторону, намереваясь принять душ, но замираю, как только слышу скрип. Неприятный, до дрожи в ногах отвратительный. Словно чем-то острым по стеклу. Кидаю быстрый взгляд на электронные часы возле кровати, которые указывают на три часа ночи, и встаю на ноги, снова вздрогнув от неприятного звука. — Губер? — шепчу я. Но в ответ тишина. Медленно подхожу к окну, намереваясь задернуть шторы и замечаю, что противный звук исходит от ветки, что бьется об окно. Вздыхаю с облегчением и, дёрнув плотную ткань, погружаю комнату в кромешную тьму. Подойдя к шкафу, на ощупь достаю оттуда полотенце и направляюсь в ванную комнату, там включаю воду. Пока она нагревается, отправляюсь на поиски золотистого щенка, но нахожу лишь недовольный комок шерсти, что устроился на кухонном столе. Весь в своего хозяина. Налив в стакан воды, отпиваю немного и ставлю на стол, прислушиваясь к звуку, что доносится откуда-то снизу. Наклоняюсь, вытянув руку, и пальцы нащупывают что-то мягкое. — Губер? В ответ он бьет хвостом о пол, а затем снова начинает рычать, смотря куда-то в окно. — Ты тоже боишься грозы? — с улыбкой на лице интересуюсь я, пытаясь поднять его с пола. Но тот выскользнул из моих рук и подбежал к подоконнику. Поставил на него свои передние лапы, продолжая рычать. Я устало выдохнула, подойдя к окну, чтобы опустить жалюзи, и тут же замерла. Сердце ухнулось куда-то к ногам, когда перед моими глазами, прямо в раскат грома, появился силуэт мужчины, стоявшего прямо у моего окна, вглядываясь куда-то сквозь меня. Сдержав писк, я отскочила назад, прикрывая рот ладонью и упала на пол. Сердце стучало так, словно я пробежала несколько миль. Губер продолжал рычать у окна и скалиться, и первым что я сообразила сделать — это бежать за оружием. Что если это Уроборос? Что если они пришли за мной, в такую же дождливую ночь, что и тогда за Джастином? Достав ключ из-под шкатулки на прикроватной тумбочки, я тут же подбежала к двери, пытаясь открыть этот чертов замок, но руки дрожали настолько сильно, что я не никак не могла попасть в отверстие. Очередной раскат грома заставил мои мышцы тут же напрячься и постараться как можно быстрее отпереть эту чёртову дверь, и как только это получилось сделать, я бросилась к картине, снимая её со стены и откидывая куда-то на пол. Четыре цифры и сейф открылся. Схватив первый попавшийся под руку пистолет, я вышла из комнаты и остановилась в проходе, выглядывая из-за угла. Губер всё еще скалился куда-то в темноту, изредка издавая лающие звуки. Сделав еще шаг вперед, я замираю на месте, глядя, как чужая рука в черной перчатке касается стекла, и проводит ладонью вниз, словно очищая стеклянную поверхность от дождя, чтобы было лучше видно. Грубый лай Губера разрывает затянувшуюся тишину, смешиваясь со вспышками молнии, и я отчетливо вижу, как мужчина убирает руку и отходит от окна, накрыв голову капюшоном. Секунда, и его нет. Дрожащими руками я держу перед собой пистолет, медленно подходя к окну и ощущаю холод, который медленно окутывает мои ступни. Опускаю голову и прихожу в ужас. — Твою мать, — выплевываю я, направляясь в ванную комнату, чтобы закрыть кран с водой. Находясь в воде по щиколотку, поспешно достаю затычку из слива в душевой кабине, и присаживаюсь на бортик, накрыв лицо ладонями. *** Сказать, что я не выспалась - ничего не сказать. Два часа тревожного сна, кошмар, а затем час упорной работы в ванной, чтобы убрать всю воду. Полчаса, чтобы отойти от накатившего на сознание страха, и еще пол, чтобы принять душ, стоя под прохладными струями опустив голову вниз. И вот. Шестой час утра, а я думаю, как успеть заехать к Джастину и не опоздать на собрание, которое назначено на десять часов. А надо ли оно мне? Чего нового я там услышу? Рассказать им о том, что какой-то маньяк стоял возле моего окна посреди ночи? — Идём, друг, — беру я на руки рыжего кота. Тот вырывается, демонстрируя свой скверный характер, но прежде чем сорваться, оказывается на заднем сиденье в такси. Цветок жасмина ставлю рядом с ним как преграду между нами. — Эпсон, Уэст-Хилл, пожалуйста, — диктую я адрес, протянув листик с точными данными. Мужчина вводит координаты в навигатор, и машина трогается с места. До Джастина час езды без пробок, а значит есть возможность хоть немного поспать. Но сна не было, потому что мою голову посещала одна мысль за другой. Почему не позвонила Гэвину? Потому что не доверяла. Почему не попросила подвезти Гэвина? Потому что я нарушаю протокол тем, что еду к нему сегодня. Прямо сейчас. И если бы я позвонила Гэвину, то услышала бы твёрдое «Нет». Прикрыв глаза, я откинулась на спинку сиденья и почувствовала, как что-то теплое и мягкое коснулось моих рук. Кот по имени Жак пристроился у меня на коленях, скрутившись комком. Буду считать это примирительным жестом. Оборачиваюсь назад, убедившись в том, что за нами никто не едет и облегчённо выдыхаю, прикрыв глаза. Сон, сон. Мне нужен сон. — Мисс? — отдаленно. — Мисс? — уже настойчиво. Открываю глаза, причмокнув губами и гляжу сквозь водителя на одноэтажный дом впереди машины. Приехали. Так быстро? Я уснула? Видимо. Тянусь рукой в карман бежевого пальто и достаю оттуда деньги, затем протягиваю их водителю. Мужчина пересчитывает купюры, пока я открываю дверь и ступаю на мокрый асфальт. Как только он заканчивает - желает мне доброго дня. Жаль, что добрым он никак не может быть. Взяв в одну руку горшок с цветком, а во вторую недовольного пробуждением кота, я направилась в сторону дома, ощущая, как удары сердца набирают обороты. Никогда не думала, что увидеть Бибера будет так волнительно. Нет, конечно раньше у меня были похожие перепады сердечного ритма, когда он находился рядом, но лишь от раздражения или гнева, а не от…предвкушения? Я не видела его всего одиннадцать часов и…волновалась. Да, чёрт побери, я волновалась за этого идиота. Вдруг его нашли? Вдруг он уже мёртв, а я стою тут и стучу кулаком в дверь, еле придерживая рыжего паршивца, что стремиться испортить мою тёмно-зеленую юбку. Кажется, нашему примирению пришел конец, Жак. Дверь распахивается, кот вырывается из моих рук, вбегая внутрь дома, а я кривлюсь от боли, потому что наглый кусок шерсти исцарапал мне руку. Уф. — Джейд? — удивлённо, потирая глаза. — Я думал ты… — Ты не против если я? — указываю на промежуток между ним и дверью. Он отходит в сторону, а я вхожу в дом, поставив горшок с жасмином на комод в проходе, пытаясь найти кухню. Прикрыв левой ладонью глубокие царапины на правой, я подхожу к умывальнику и включаю поду, подставив под ледяную струю руку. Кровь смешивается вместе с водой, и я чувствую подступающую рвоту. Да, агент по имени Джейд Прайс не переносит вида крови, и это её большой минус. — Ох, блять, — слышу я голос рядом, и замечаю застывший взгляд Джастина на моей расцарапанной руке. Некоторое время он медлит, а затем начинает открывать шкафчик за шкафчиком в поиске…аптечки? Да, именно это он держит в своих руках, пытаясь открыть пластмассовый чемоданчик. Рука начинает неметь, и я отдергиваю её словно ошпарив о кипяток. Хмурюсь от нахлынувшей боли и прислоняюсь спиной к стене. Бессонница даёт о себе знать. Тонкие пальцы касаются моей руки, и я тут же открываю глаза, наблюдая за тем, как он обрабатывает раны, изредка поглядывая мне в глаза. — Я привезла тебе кота, — тихо произношу я, разорвав затянувшуюся тишину. — И, я думаю, уже пожалела, — произносит он, улыбнувшись уголком губ. Хочется сказать, что царапины — это ещё пустяк по сравнению с тем, что тебя могли убить, Джастин. Но я вжимаюсь сильнее в стену, сжав губы в тонкую линию, ощущая, как начинает щипать обработанная рана. Он замечает мою реакцию и чуть опускает голову, приоткрыв влажные губы. Что-то прохладное касается моей кожи, и я вздрагиваю, наблюдая за тем, как он дует на одну из ран. Взгляд самопроизвольно скользит куда-то вниз, нащупав то, что хотел увидеть. Он возбуждён. Прямо сейчас, рядом со мной, и от одной мысли о том, какой он твёрдый, я начинаю ощущать пульсацию там, где хочу его больше всего. Хочу. Прямо сейчас. Прямо здесь. Сжимаю челюсть, стараясь предательски не простонать его имя и ловлю на себе тёмно-карие глаза. Исследуют, изучают, щурятся. Всё, я погибла. Вырываю руку и обхватываю ей же его шею, притягивая к себе. Прижимаюсь всем телом к его телу, чувствуя, как что-то горячее и твёрдое касается низа моего живота. Секунда, и я попадаю в плен его губ. Мягких, горячих, искусанных. Боже. Стону ему в рот, ударившись спиной о стену, и проникаю в его горячий рот как можно глубже. Я хочу почувствовать его каждой клеткой своего тела. Пальцы путаются в блондинистых волосах, скользя по ним, оттягивая. Пытаюсь закинуть ногу на его бедро, но чёртова юбка…мать её, почему она такая длинная?! Не могу больше терпеть этих мучений и стараюсь скинуть пальто, чтобы освободиться от чего-то лишнего. Скидываю туфли с ног и отталкиваюсь от стены, пока его руки нащупывают край блузки где-то сзади. Прижимаюсь к нему сильней, как только он оказывается прижатым мной к подоконнику и протяжно стону куда-то ему в скулу, как только его ладони накрывают мою грудь. Сними. Сними с меня эту чёртову блузку! — Пожалуйста, — умоляю я, пытаясь нащупать замок где-то между своих лопаток. Он смеётся мне в губы, и я буквально влюбляюсь в этот смешок. Схватываю его приоткрытыми губами и сглатываю, почувствовав тягу внизу живота. Ещё чуть-чуть и я кончу лишь от того, что его член трётся о моё бедро. Он присаживается на подоконник, запустив пальцы под мою блузку и пытается стянуть её через верх. В тот момент, как я наваливаюсь на него, на этот раз ощущая твердость его члена прямо на своем клиторе. Нетерпеливо трусь о него и схватываю мужской рык, брошенный куда-то в угол моих губ. — Достань, — шёпот. Сбитый. — Что? — почти задыхаясь, спрашиваю я. — Возьми его, — указывает он, и хватает мою левую ладонь, оттянув своей рукой резинку домашних штанов. Дрожащей рукой проникаю в его боксеры и замираю, вслушиваясь в его стон. Я готова слушать его каждый день, знать, что он стонет лишь от одного моего прикосновения. Моего. Идиотки-Прайс. Как щелчок. Выдергиваю руку, словно ошпарившись, и делаю шаг назад, осознав, как далеко всё это зашло. Его глаза в полном непонимании и возбуждении исследуют моё лицо, а затем веки вздрагивая прикрываются. — Твою мать, — злой рык разрывает просторную кухню, и я дёргаюсь, сделав еще один шаг назад. Ноги становятся ватными, а внизу неприятно мокро. — Я не могу, — зачем-то проговариваю я. — Я, блять, знаю, — зло кидает он, оттолкнувшись от подоконника. Накрывает лицо ладонями и словно ураган пролетает мимо меня, задев стол.