Сладость или гадость?

Предельно ясное завершение вечера не даёт Тэхёну сомнений в словах Чимина: "Бро, ты тупой". Вся эта романтическая мишура под фонарём: первые пожелтевшие листья, несмотря на середину июля, летающая паутина, налипшая к волосам, которую Чонгук негласно вызвался снять. Тэхёна кроет. Не потому что, о, боже, у Чонгука красивая роспись вен на руках, нет. Его лицо буквально накрывает мерзкими липкими нитями, они повисают на ресницах и отчаянно пристают к губам. — Убери её, — высунув язык истерит Тэхён, выглядя до того забавно, что останавливать его было бы несправедливо. Впрочем, на этом и закончили: обидой Тэхёна, не раскрывшего прозрачного намёка в драме одного зрителя, посему и сбежал дуться домой, разглядывая сделанные фотки в парковом озере. О, их оказалось так много! И те, которые были сделаны украдкой, взволновали сердце больше всего. Тэхён чувствует себя слишком очевидным, будь он сейчас не наедине со своими мыслями, раскололся как орешек и без сомнений дал бы себя проглотить. Да если бы Чонгук попросил его побрить голову, чтобы использовать ее в качестве доски для серфинга, Тэхён и глазом бы не моргнул, спросил лишь, какой смазкой натереть. Это полнейшая катастрофа. А фотки, где Чонгук ведет гусиным пером по раскисшему берегу, вырисовывая то ли сельдь, то ли Аманду Сайфрид, Тэхён жадно сканирует в свою память, чтобы уже во сне дорисовать с ним несколько до одури сентиментальных сердечек. Тэхён мечтает быть вкатанным в асфальт, когда звонит будильник. Каким придурком нужно оказаться, чтобы согласиться помочь Чимину подготовить экспериментальный уголок в такую рань? Полным? Неверно. Нужно быть космическим придурком, потому что в работу задействованы несколько родителей воспитанников. И Чонгук! Поэтому сборы проходят за час раньше обычного времени, когда нужно в универ или, скажем, сходить в магазин. Тэхён даже волосы укладывает на пробор, поднимает у корней пенкой и давится недовольством от того, как глупо он выглядит. Приходится подобрать все под повязку, что выходит вполне сносно и менее постановочно, типа: "брось, это вышло случайно, но знай, я потратил сорок три минуты, чтобы эта прядь умоляла тебя прикоснуться к ней". Встретиться договорились около навеса с велосипедами. Не менее сонный Чонгук топтался с ноги на ногу, в то время как Танни на самокате накручивал круги рядом с ним и голосил заученный стишок. На каких дьявольских батарейках работают дети? Рукопожатие чисто по-мужски затягивается, Чонгук не спешит отпускать ладонь, а Тэхён не упускает возможности провести большим пальцем по чонгукову запястью. Тихий и уютный момент нарушает Танни, громко чихнув, привлекая к себе внимание. — Фу-у, — кривится Тэхён, прикрывая рот рукой, — это из него сейчас вредность вышла? — Вытри-и-и, — подпевает, хныкая, Танни. — Ты похож на индюшонка. — Сам индюшонок, — ребенок прикрикивает на Тэхёна, пока Чонгук разыскивает в детском рюкзаке салфетки. Проблема устранена героически быстро, Тэхён бы так не смог, ему вообще мерзко от всего, что производят дети, к тому же, учесть факт, что некоторые запускают вторичную переработку в своем же желудке. Противно. Несмотря на раннее утро солнце припекает спину, обещая сделать день невыносимо жарким, отчего Тэхёну приходится задуматься, что его фиолетовый комбинезон был не самой лучшей идеей. В принципе, если не вглядываться в несколько щетинок на подбородке и не придираться к почти метру восемьдесят роста, Тэхён выглядел на лет семь. Гольфы с Молнией Маккуином шли в комплекте. Верно, они идут помогать в детский сад, где маленькие цветы жизни отравляют её не родителям, а Чимину и еще нескольким таким же сумасшедшим. Чимин уже выглядел отодранным жизнью, но работа предполагала натянутую улыбку и терпение к липким ладошкам, обнимающим его за растопыренные ноги (до талии дотягивались не все). Меньшим он был похож на лягушку пипу, которая носит своё потомство на себе. Куда больше энтузиазма у Хосока, вызвавшегося тоже оказать посильную помощь в установке мебели. Хосок любит животных, лечит их, как успел рассказать особенно любопытным мальцам, а ещё он чувствует, когда зверюшкам не хватает общения с хозяином, по этому же принципу и болтает с детьми, вовремя поддакивая и разыгрывая такое удивление, что ему поверил бы сам Кэл Лайтман. Указания просты: посадить, подмести, убрать лишнее, при этом никого не покалечив. Последнее Чимин повторяет, не разрывая зрительный контакт с Тэхёном, а после подмигивает и говорит то, отчего Тэхён не сомневается, что они лучшие друзья: — Ты, — если взгляда недостаточно, он ещё тычет в Тэхёна пластмассовой лопаткой, — пойдешь с Чонгуком высаживать из теплицы гиацинты, — и отдаёт эту же лопатку другу, вместе с ней еще два ведёрка и показывает, где брать воду. Орудия труда по-детски смешны, всё напоминает игру в песочницу или дочки-матери (отцы-сыночки). На памяти Тэхёна в его детстве он играл с Чимином в двух отцов, что привело воспитателя в замешательство и к серьёзной беседе с родителями обоих. К слову, что должно было случиться, случилось, благо участь встречаться с Чимином обошла стороной еще в средней школе. Они бро, друзья на веки, как Финес и Ферб, как "не" и "льзя", которое вместе они игнорируют. Так вот с Чонгуком они обнаруживают теплицу такого же крохотного размера, как и всё остальное. Кто-то любезно оставил им два стульчика, вид которых давал сомнения о своей выдержке, однако они оказываются выносливее терпения Тэхёна. Теплица скорее шалаш, закрывающий от солнца два десятка цветов, несколько пучков лука, мяты и совсем уж маленького дерева с размытой биркой, где было написано "апельсиновое дерево". — Я чувствую себя Гендальфом, — стирая пот со лба, Чонгук плюхается на стульчик, который от веса вдавливается в рыхлую землю. — Замечательно, я коленями могу почесать уши. — Видимо, Чимин подбирал место работы под свой рост, — хихикает Тэхён и, прикрыв ладонью рот, склоняется над ухом Чонгука, — он мелкий. Чонгук соглашается, и они принимаются за работу: Чонгук аккуратно, будто всю жизнь этим занимался, выкапывает цветы из теплицы и укладывает их в тень, в то время как Тэхён копает ямки рядом. Занятие, хоть это и бесплатный труд, проходит весело. Песок летит веером, они даже успевают налепить куличиков и разровнять их до того, как появляются маленькие свидетели их баловства во главе с Чимином, приносят им сок. Спустя час (может больше) Тэхён с Чонгуком наперегонки бегут к воде и так же на скорость обратно, расплескивая половину по пути, выливают в ямки и глядят, у кого быстрее она впитается. И так раз десять — ведёрка хватает лишь на одну лунку. Это ли не безумие бегать туда и обратно при таком пекле, передвигающемуся к тридцати? Впервые Тэхён рад жаре, не той, что возникает трением о тела, а этому противному солнцу, слепящему в глаза и оставляющему еще больше веснушек. Пока Чонгук занят утолением жажды, Тэхён снимает с себя футболку и остаётся в комбинезоне, едва прикрывающем его блестящую от пота грудь. Она, конечно, не выглядит подтянутой с грудой мышц, как у Чонгука, но наверняка порадует ослепительной белизной (Тэхён не любит загар, хоть он и липнет к нему). Должной реакции от Чонгука Тэхён не находит, они всё так же, словно запрограммированные берут цветок, кладут в ямку, присыпают. На сей раз без соревнований — устали. Однако взгляд Чонгука становится поплывшим и не чётким по отношению к Тэхёну. Скажем, он хотел о чём-то сказать, но стеснялся, ну-у, такое бывает, когда видишь у своего краша банановую наклейку на лбу, вроде того. — Что? — не выдерживает Тэхён, выпрямляясь по струночке, и от движения его шеи кожа великолепно чётко очерчивает его ключицы. Тонкие распрекрасные ключицы, похожие на рябиновые веточки, которые хлещут Чонгука по лицу, приводя в сознание. — Всё нормально? — откашливается от пыли (не от неё), а Тэхён пожимает плечами, мол всё "ок". — Ты выглядишь немного возбуждённым, дышишь как-то странно. — Да-а, — задумчиво тянет Тэхён, его вовсе не смутило наблюдение Чонгука, — просто лямки соски натирают. — Ты в детском саду, чёрт возьми! Одарив своим широким прямоугольником улыбки, Тэхён продолжает прикапывать цветок. В его лице что-то быстро меняется. Чонгук бы даже не подумал, что так быстро можно подключить все пятьдесят семь лицевых мышц и заставить их взгрустнуть. Да, именно грусть, и в подтверждение Тэхён кусает щеку изнутри. Руки продолжают закапывать несчастный цветок, скрывающийся в сырой земле, а когда на виду остаётся лишь розовый кончик из нескольких лепестков, Чонгук его прерывает: — Кажется, тебе пора остановиться, — он сам уже давно наблюдает и откровенно не понимает, что вызвало такую скорую смену настроения. — Так считаешь? — отложив лопатку в сторону, Тэхён вытирает руки об колени и совершенно подавленно глядит в глаза Чонгука. Нет, правда, как это вообще работает? — Я уже тебе надоел? Я боялся этого, сначала от себя, потом, когда понял, что не смогу отступить, от тебя. Знаешь, мы ожидаем чего-то слишком долго, ждём, надеемся, даже дни отсчитываем, представляем как всё случится. А затем раз! — хлопает перед носом. — Всё срывается, и ты оказываешься не тем, кто первым родился в Пусане. Бывает хуже — остаёмся с неоправданными надеждами и утерянным интересом, когда получаем то, за чем гнались. Я даже не знаю, получил ли тебя, но мне так хорошо быть с тобой рядом и знать, что я могу рассмешить и подставить руку, когда спотыкаешься о ботинки Танни. Хотя мы знаем, что всегда наоборот. — Хочешь спросить не утратил ли я интерес к тебе? Тэхён краснеет и отворачивается, не находит ничего лучше, чем насыпать еще горсть земли на цветок, тем самым скрыв его из виду. — Да, — тихо, почти неразборчиво на одной волне с пролетающей пчелой. — Просто ты не говоришь ни об этом, ни об обратном, и я не знаю, о чем мне думать. Постоянно в подвешенном состоянии. Ты даже не представляешь, какая у меня фантазия и что я могу с ней выдумать! — Тэхён? — Чонгук озирается по сторонам и подзывает Тэхёна ближе, соглашается тот с закрадывающимися сомнениями и прежней печальной миной. — Посмотри на меня. А в голове "неужели такому как я, нужен такой как ты". Тэхён уже разреветься готов, прикопав себя среди цветочков, только прорастёт он некрасивой разноцветной шишкой и противным сорняком. Что ему остаётся? Сбежать? Однако Чонгук, предвидевший нечто подобное, ставит локти на его колени и снизу вверх (насколько это возможно) улыбается Тэхёну. — Вот, что это, блять, значит? — королева драмы у Тэхёна в режиме нон-стоп со всеми овациями и проговариваемыми диалогами в голове. — Ты можешь сказать словами? — Во-первых, я говорил о цветке, когда просил остановиться, — опасно близко Чонгук подносит ладонь Тэхёна к своей щеке. — Во-вторых, нет, а теперь думай, к чему это. — Я тебе ненавижу, — готовый поколотить Чонгука кулаками, Тэхён привстает со своего места, но тут же садится обратно. Чонгуку даже говорить ничего не пришлось, Тэхён так быстро замолчал, стоило горячим и немного (много) испачканным рукам взять его лицо, чтобы придвинуть ближе. Лёгкий чмок в кончик носа выводит Тэхёна из равновесия, и он буквально валится со стульчика прямо на Чонгука. И чтобы наверняка заверить в серьёзности своих намерений, Чонгук крадёт поцелуй с губ, не дав опомниться и проникнуться моментом. Прерывает их вопящий на кого-то Чимин. Тэхён, конечно, знал, что голос у него звонкий, однако орущим он слышался чудно. Маленькая рыжая истеричка. Вскоре показывается сам учитель Пак и убегающие от него мальчишки, один из них Танни в своей ярко-красной панаме, другой ребёнок явно плачет, продолжая быстро перебирать пухлыми ногами. В Чонгука Танни влетает, и, если бы не вкопанный наполовину стул, они бы оба свалились на посаженные цветы. Принять подобающий педагога вид у Чимина выходит не сразу, он сам похож на обиженного ребенка, которого хочется потрепать за щеки и чмокнуть в его сочные пельмешки. — Ты что-то наделал? — Чонгук раскачивает брата на затекшем колене, но вместо него отвечает Чимин. — Бомки говорит, что Танни заставил его лизнуть червяка. — Нет, — визгливо растягивает обвиняемый, нетерпеливо елозя на ногах, — он сам. — Неужели? — синхронно переспрашивают Чонгук и воспитатель, они научены тем, что не стоит недооценивать Танни. — Мне придётся рассказать маме, — запугивает Чонгук, чтобы малой сознался, — и она отругает Танни, да? Танни шумно выдыхает, спрыгивая с колен Чонгука, и становится между учителем и Бомки. — Тогда! — его щёчки смешно раздуваются, а ножка уверенно топает в опасной близости с ведерком воды, — тогда я расскажу маме, что ты облизывал Тэхёна! — и уже на бегу от разъяренного Чонгука повторяет так громко, насколько хватает сил. — Чонгуки облизывал Тэхёна! Фу-у-у...