Сладость или гадость?

Чонгук ненавидит потеть, а мокрые ладони приводили его в ужас по той причине, что ими нужно будет пожать руку, приобнять, смахнуть ресницу с лица, допустим, Тэхёна. Да, именно его он ожидал в тени раскидистого кипариса перед входом в парк, где условились встретиться вот уже двадцать минут назад. Вообще, Чонгук благодарен за непунктуальность, так у него есть время прикинуть план если не действий, то побега, когда Тэхён разочаруется в нём окончательно, потрогав его ладонь. Ещё один нервный раз Чонгук вытирает руки о шорты, запоздало понимая, что они не годятся для свидания. Чонгук бы не стал держать в секрете первые отношения с парнем (забегая наперёд), не стал бы форсить перед Тэхёном, зная его слабость к цветочным мальчикам (и подтверждая свою). Скажем, у него не ладилось, потому что страшно тупил, а Тэхён единственный парень, перед которым не может убавить сердечный ритм, но, вместо того чтобы сделать комплемент или ответить на милость, ради которой Тэхён выворачивается балованным котом, тот отключает мозг и говорит о Танни. К слову, Танни, маленький герой с великолепной актёрской игрой, требующей если не оскар, то золотую пальмовую ветвь, нежился в кровати после принудительных процедур, отстраненный от домашних дел. Хитрец убил двух зайцев сразу. Тяжелое дыхание Тэхёна позади себя Чонгук ощущает мелкими мурашками на затылке и шее. Распаренный жарким солнцем Тэхён выставляет указательный палец, призывающий Чонгука помолчать, пока он отдышится и наконец сможет извиниться за то, что проспал, убив ночь на «что надеть» и «быть кошечкой или недотрогой». Решив действовать по обстоятельствам, Тэхён на всякий случай набирает сообщение Чимину не беспокоить и кладёт в рюкзак маленький тюбик смазки. Кого обманывать, он не был недотрогой. Предвкушение остатка дня манило догадками места их свидания. Возможно, Чонгук предложит стандарт пакет: кинотеатр, открытое кафе в парке, набережная, где можно будет взять за руку, делать вид, что совершенно ничего не произошло странного, и мягко улыбаться, когда ладонь обхватит в ответ. Однако Чонгук давит молчанием, вдохновлённо пялясь на взмокшего Тэхёна, который из себя не может выдавить «привет», а лишь присаживается на скамейку рядом и подталкивает Чонгука плечом. — Считаешь, мы делаем глупость? — робко решается заговорить Чонгук, пряча вспотевшие руки в открытый рюкзак, залезая якобы за водой. Невозможно жарко, правда, Тэхён только подогревает пыл. — Ты так думаешь? — как будто совершив что-то запретное Тэхён раскаивается и в то же время хочет сделать ещё большую вредность — по его лицу не скажешь, разочарован он вопросом или хочет успокоить, покрепче обняв Чонгука. — Мы сидим на скамейке и рисуем кроссовками небоскрёбы. Из всех моих глупостей эта самая безобидная, поверь. — А самая большая? Тэхён прищуривается, дурашливо вжимая голову в плечи и хихикая себе под нос. Он не глядит на Чонгука, потому что боится смутить того ещё больше. — У меня есть шрам, — на самом деле ничего необычного, у всех есть шрамы: на коленях, локтях, лбу, — на ягодице, — уточняет Тэхён, отчего лицо Чонгука вытягивается, и гаденькая ревность подкидывает идею с отпечатком чьих-то зубов на прелестной упругой попке Тэхёна (уверен, что она именно такая). — Там иголкой выбит член. Всё было стерильно, не переживай. — У тебя тату? — с детским восторгом оживляется Чонгук, он так похож на Танни в эту минуту, что, смахнув несколько лет, можно увидеть его огромные глаза и пухлые щёчки, за которыми прячется леденец, слюнки разве что не текут. — Нет, с чего ты взял? На третьем курсе ветеринарного, когда дело дошло до отрезанных бубенчиков котиков, Хосок приходил в дикий ужас от хирургических иголок. — И ты подставил плечо дружбы? — пробравшись сквозь логическую цепочку, Чонгук предполагает неуверенно. Какой бы дружба ни была, подставляться под шрамирование – занятие так себе. — А ты в анатомии не силён? — усмехнулся Тэхён, полностью оборачиваясь к Чонгуку. — Я говорил не о плече. Хочешь посмотреть? — Ты надел рубашку, — переводит разговор так же ловко, как Танни закатывает истерику очередного "хочу", только на пол лицом вниз не падает, было бы неловко согласиться так быстро. — Ты не носишь рубашки. — Знаешь, что я ещё не ношу? — охотно подхватывает Тэхён, чётко осознавая, насколько неловко чувствует себя Чонгук, и, для чего он прячет свои руки, тоже догадывается, ох, чёрт эти милые повадки такие трогательные. Тэхён смеётся, не в обиду и не с желанием высмеять, скажем, разрядить обстановку и наконец поставить Чонгука на ноги, чтобы они сдвинулись с места. Буквально. Они ведь не собираются просидеть на скамейке до захода солнца. Задумываясь над этим, Тэхён как старший думает, стоит ли привести Чонгука домой до десяти или его родители более лояльны и в данный момент озабочены здоровьем Танни. — Чимин злится на тебя, — упоминание о друге сбивает Чонгука с толку, он даже замедляет шаг, случайно толкнув Тэхёна под локоть, но тот лишь улыбается. Удобно быть Тэхёном — в любой непонятной ситуации покажи зубной ряд, и все будут очарованы тем, как губы причудливо складываются в квадрат. Он делает это специально? — На нас обоих. — В чём дело? — Кишечные инфекции в детском саду проблема частая и порядком серьёзная, и, если комиссия выяснила, что дело не в воде, начинают поголовно нагибать персонал. Воспитателя с помощником в первую очередь, если ты понимаешь, о чем я, — однако в голосе ничуть сочувствия. — Косвенно мы обесчестили малыша Чиминни. — Ты противный, знаешь? — А ты тупишь, — парирует Тэхён. — Возьми меня за руку. — Нет! — тут же отрезает Чонгук и сам же пугается своей резкости, поджимая ладони в карманах. — Нет? Я обижен, Чон Чонгук, — и вместо того чтобы действительно обидеться, хмыкнув поднять подбородок и удалиться, оставив позади себя шлейф драмы, Тэхён берёт Чонгука под руку. — Смотри, мы как будто женаты. Чонгук обречённо скулит. У себя в голове, конечно, потому что ему нравится игривая настойчивость, на которую сам не решается. Тэхён кажется ему немного сложным, нет, это не значит, что приходится обдумывать каждое слово и аккуратно говорить о своём отношении к нему. Возможно, реакция старшего может быть совершенно неожиданной, вот как сейчас — он выкручивается в свою пользу, Чонгук никак не против и всё же не знает, как далеко они могут зайти, отталкиваясь от необдуманных шуток. Но, чёрт, как приятно чувствовать его тепло, а не жутко приставучего солнца, припекающего так, что он готов упасть перед ногами Тэхёна и, чтобы избежать неловкой ситуации, там же предложить встречаться. Ведь об этом они не говорили ни разу, формально их отношения всё ещё дружеские и часто делятся на троих. Может, Тэхён вообще с ним только из-за Танни, ну, такое бывает, как с привязанностью к соседскому псу. В общем, им нужно поговорить, расставить по полочкам имеющееся общее, поговорить о взаимной нелюбви к оливкам, по какому напольному покрытию будет бегать их маленькая собачка, когда Чонгук съедет от родителей к Тэхёну. Вместо ожидаемого колеса обозрения и визгливой катапульты Тэхён ещё надеется, что они купят билеты на машинки, но, когда они проходят мимо них и лотка с цветной сладкой ватой (без шанса сказать, что Чонгук такой же сладкий), начинают закрадываться некоторые подозрения. Они шли неспешно, обменивались воспоминаниями, такими стыдливыми, что их по-хорошему унести только на тот свет, но они оставляют их друг другу на хранение, как маленький щекотливый секретик в знак доверия. А после совершенно неожиданно оказываются далеко за пределами парка рядом с берегом реки, вдоль которого тянулись старые заросшие травой рельсы трамвая. Чонгук больше ничего не говорит, ускоряет шаг, так как начинает смеркаться, и нервничает ещё больше. В нём все меньше и меньше уверенности в том, что конечное место их свидания понравится Тэхёну. Первый раз, когда Чонгук очутился там в прошлом году он прибывал в взвинченном состоянии еще несколько дней, пока не сходил туда ещё раз сам. В общей мере он побывал там около пяти раз, тайно храня это от родителей, особенно от мамы, пришедшей в дикий ужас от страсти Чонгука в нужде адреналина. С виду Тэхён может оказаться той ещё ворчливой мамочкой, он уже начинает ныть о колючей траве и семенах пастушьей сумки в носках. Короче пути нет — успокаивает Чонгук и в какой-то момент ловит Тэхёна, готового провалиться в щель между рельсами. Затея уже так себе. Раздражение прибавляется, но вида никто не подаёт — оба терпеливы с разными целями. Чонгуку хочется впечатлить своим бесстрашием, а Тэхёну показаться паинькой до того, как они наконец поцелуются снова, потому что Чон Чонгук поступил с ним нечестно! И, да, это до сих пор его гложет. Он даже готов побриться налысо и предложить себя в качестве доски для серфинга, только дайте ему это. Дайте Чонгука! — Нам нужно подняться вон туда, — Тэхён не сразу понимает, что Чонгук показывает на вышку, чем-то смахивающую на пожарную, но явно превзошедшую таковую в высоте, а стрела, тянущаяся от нее, мало чем похожа на строительный кран. Где-то между ними витает наёб. Доверительного в этом мало по нескольким причинам. Во-первых, стоит признать, они недостаточно близки, чтобы делиться своими переживаниями и страхами. Во-вторых, следует заметить, что это правда. В-третьих, Тэхёну стоило признаться, что он боится высоты до того, как Чонгук закроет за ним дверку ветхого лифта, скрипящую так, что Тэхён готов озвучить все пункты не важно в какой очередности, суть одна. — Я смотрел Астерикса, — вяло шутит Тэхён, вцепившись побелевшими пальцами в ржавую решетку, — этот лифт, видимо, тащат викинги. Мне страшно. — Намджун впервые затащил меня на банджи-джампинг, — мимо пропускает Чонгук. Он ещё не успел осознать себя виноватым, ему хотелось, чтобы Тэхён сбросил с себя напряжение как он когда-то. — Знаешь, иногда необходимо проораться, выплеснуть из себя всю черноту, которая накапливалась долгое время. Я был подавлен после выпускных экзаменов, — замечательно, правда, но разве Тэхён выглядит нуждающимся в экстремальном выбросе адреналина? Это не уныние, у него лицо такое, а глаза влажные, потому что Чонгук его не слышит будто. Когда лифт с подозрительным грохотом останавливается, заставляя невольно подпрыгнуть на месте, сердце Тэхёна переворачивается, и ток крови идёт в обратную сторону. Большие мальчики не боятся высоты, однако Тэхён не вырос из того периода жизни, когда страхи лучшие друзья, с которыми не одиноко вслушиваться в шорохи темноты и сдерживать дрожащую губу при виде манекена. — Я боюсь высоты, — если внешне это всё ещё не заметно, Тэхён как бы уточняет, ну мало ли, вдруг он выглядит достаточно сумасшедшим, чтобы спрыгнуть с двухсот метров. Пф. — Почему ты не сказал до того, как мы поднялись? — Чонгук откровенно не догоняет. Его бровки так изламываются и глаза блестят-блестят, Тэхён попросту не смог отказать, но чувство самосохранения всё же подгорает. — Ты был таким вдохновленным. — Мы спускаемся, — твёрдо принимает решение Чонгук и повторяет снова, когда к ним подходит инструктор, интересуясь будет ли прыжок для одного или прыгать будут вместе. Бондаж на столе, таком же ржавом как лифт и вся конструкция в целом пугает Тэхёна не на шутку. Карабин похож на большие крюки, на которых однажды подвешивали в средневековых пытках (ассоциация не внушает доверия). Разочаровывать Чонгука хотелось меньше. — Нет, мы прыгнем, — слабо возражает, прижав руки к сердцу и с мольбой в глазах глядя на инструктора, которому всё равно на происходящее, Тэхён не первый и не последний паникующий. — Если ты хочешь этого, прыгнем, — после чего подползает к краю, глядя вниз, где спокойно плещется вода. — Нет, не прыгнем. Симптомы как у заболевания на лицо: тахикардия, язык присох к нёбу, вспотели ладони, шум в ушах — передалось от Чонгука, только об этом не догадываются. Тэхён готов спускаться по запасной лестнице, как однажды с крыши. Наверное, именно тогда к Чонгуку у него ёкнуло окончательно и бесповоротно, и теплится мысль, что где-то в памяти его телефона хранится фотка его же попы (более того, Чонгук никогда не признается, что он прогонял ее через фильтры). Они такие дурные! Как маленькие дети, умом не окрепшие дальше Танни, тычутся друг в друга, не зная на что наткнутся в следующий раз, так и тупят, целиком игнорируя истошный скрип спускающегося вниз лифта. Не прыгнули. — Прости? — Тэхён чувствует себя капризной принцессой, угодить которой мало привести Чонгука, нужно снять с него футболку и заставить пройтись по подиуму как Тайра Бэнкс. Шорты тоже можно убрать. И… — Не хочешь искупаться? Знаю, тут запрещено, но мы быстро, никто не узнает, правда-правда. И, ох кошечки, разве можно отказать? Чонгук избавляется от шорт так быстро, что Тэхён не успевает разглядеть его безумно горячих накаченных ляжек, что «Чон, мать твою, Чонгук, задуши меня ими» подвисает в воздухе невысказанным скулежом. Первым забирается в воду младший, брезгливо ворча, что дно устлано ракушками и мерзко вяжет ступни в иле. Тэхёну же не впервой, поэтому, особой привередливости не тая, подбирается к Чонгуку, скрывая свой торчащий животик (втянуть его оказывается немного проблемно), когда оказывается в воде по плечи, накрывает шею Чонгука своими руками. Неотрывно глаза в глаза, будто готов сказать что-то (а это так), глядит с одобрением и теплом, во взгляде благодарность за безуминку и чистое чувство, признаться в котором не хватает духа. — Я учился целоваться на плакатах Джи-Ди. — Правда? — озноб от воды переходит в мелкую вибрацию от смеха. — Покажешь? Чонгук может не сомневаться — Тэхён покажет.