Чем судьба ни шутит

Мик лежал в больнице уже вторую неделю. Спина по-прежнему болела, но теперь он хотя бы мог сидеть. Парень жутко переживал из-за репетиций, которые он пропускал. Он пел каждый день, но движения, которые он не мог выполнять сейчас, были не менее важны в его номере. Вообще, самым страшным в таком режиме жизни была скука — от неё нельзя было спрятаться, и её нельзя было наверстать потом. Вайфая не было, собеседников не было, не было даже книг. Оставалось только плевать в потолок и думать о всяких вещах. Из всех вещей, о которых Мик думал третий день подряд, одна занимала особое место в его голове. Бен, чертовски красивый и почему-то слишком добрый парень со смутно знакомым лицом. Мик успел прогнать в голове всю свою жизнь, но он упорно не помнил, где и при каких обстоятельствах он его видел. Швед чем-то зацепил его, и перед глазами всё ещё стояло его обеспокоенное лицо, а в ушах звенел высокий голос. Мик решил, что обязательно познакомится с ним поближе, если когда выйдет отсюда. В один из дней, когда погода за окном была просто идеальная, а скука была смертная, в палату Мика вошла медсестра с неожиданными новостями. — Мистер Йозеф, к Вам посетитель. Он пытается к Вам пройти с первого дня, когда вы поступили к нам, но мы посчитали ваше состояние слишком плохим и были вынуждены отказать ему. Вы готовы сейчас принять его? — Да, конечно. — Кто мог прийти к нему? Наверняка кто-то из организаторов, договориться о репетициях или что-то в этом роде. Да плевать, это хоть какая-то компания. — Привет, — в палату вошёл Ингроссо собственной персоной. — Ты как тут? — Ну… Почти не шевелюсь, умираю от скуки и пою каждый день. Зачем ты пришёл? — Мне надо было тебя проведать и узнать, всё ли у тебя в порядке. Я просто волнуюсь. — С чего это? — Я не знаю. — В воздухе повисло молчание. Мик разглядывал Бена, Бен разглядывал пол и пытался не рассматривать Мика. Где, где он всё это видел? Где он видел эти глаза, эти волосы, где слышал этот голос? Кто так же наклонялся над ним после падения? Какие-то обрывки воспоминаний взлетали в голове и падали обратно, не давая увидеть полноценную картину произошедшего когда-то. Бен поднял глаза на чеха. Два взгляда столкнулись, и одновременно два разряда прошили два сердца. Чёртово дежавю вновь посетило обоих. — Как там репетиции? — говорить было больше не о чем, и Мик решил спросить единственное, что его волновало. — Идут, ничего особенного. Кстати, тебе просили передать… Если ты не сможешь делать сальто к полуфиналу или будешь неспособен как-то ещё двигаться, то можешь убрать движения из номера или… — Нет. — Это было громко и резко. Ингроссо опустил глаза опять. — Извини. Я не могу не двигаться, и мои движения — очень важная часть моего выступления. Я сделаю всё, чтобы выступить так, как надо, даже если не придётся сломать себе позвоночник ради этого. Можешь передать всем, что через неделю я приду и сожгу всех к чертям. — Хорошо, — Бен усмехнулся. Снова две минуты молчания и упорного избегания взглядов друг на друга. — Я пойду пожалуй, если что вот мой номер, — на тумбочку возле кровати легла бумажка с цифрами, — и вот это тоже тебе, чтобы не было скучно, — рядом с бумажкой появилась книга Чарльза Диккенса «Большие Надежды». — Откуда ты… — Мик уже сам успел забыть, как любил эту книгу когда-то. — Неважно. Пока, поправляйся тут. — Бен вышел из палаты. Он никому никогда не расскажет, что вечером того же дня, когда он встретил чеха, он пролазил весь интернет, чтобы найти всё, что можно, о его новом знакомом. Он нашёл его инстаграм, его твиттер, его старый твиттер, страницу о нём в википедии — всё, что было найдено, Бен уже знал наизусть. Зачем ему всё это? На что ему сдался парень из другой страны, которого он видел два раза, с которым они даже не друзья и с которым они разлетятся по домам через два месяца и больше никогда не увидятся? Бен понятия не имел. Но он ещё два раза приходил в больницу на этой неделе, и был готов сидеть там всю жизнь. Он наконец-то смог понять, что представляет из себя Мик. Он знал, что так просто к нему в душу не влезешь — парень не рассказывал о прошлом и не был особо разговорчивым. Не интроверт и не экстраверт, не оптимист и не пессимист, он казался очень интересной личностью. Бен твёрдо решил, что хоть к концу конкурса, но они будут настоящими друзьями. А Мик никак не мог понять, почему этот парень, являющийся произведением искусства, так настойчиво приходит к нему. Почему он волнуется за него, что его сюда тянет? Мик хотел, чтобы Бен сидел здесь вечно… Нет, хотелось, чтобы их обоих здесь не было, чтобы они были где-то далеко отсюда, неважно где, главное вместе. А ещё безумно хотелось вспомнить, где же всё-таки они встречались раньше. В последний раз, когда Бен уже уходил от него, он внезапно задал вопрос, от которого у Ингроссо внезапно пробежали мурашки. — Ты был когда-нибудь в Чехии? — Да… Года два назад. Два года назад… Два года назад Мик вёл такой образ жизни, что был рад начисто его забыть. Ему пришлось хорошенько копаться в памяти, в то время как Бен мучился в догадках и гипотезах.