Любовь со вкусом миндаля

                    Природа после обильных дождей словно вздохнула полной грудью! Краски стали ярче, розовые бутоны с капельками утренней росы — сочнее, а трава — гуще. Шэрен сделала глоток из высокого стакана с имбирным лимонадом, который особенно хорошо удавался бабушке, и улыбнулась ее же ворчанию. Джанетт Прескотт подвязывала стебли раскинувшихся во все стороны кустов роз, поднимала опустившиеся до самой земли нежно-розовые головки, дергала сорняки и с деланным негодованием ругала переменчивую погоду, посмевшую внести свою лепту в очаровательную, идеально-убранную клумбу.       Шэрен сощурилась, посмотрев на небо, густо усеянное пышными белоснежными барашками, и глубоко вдохнула: сладкий аромат цветов, смешавшись с аппетитным запахом черничного пирога, дозревающего в духовке, дразнил, заставляя поглядывать в приоткрытую дверь с нетерпением. Она взмахнула рукой, отгоняя назойливую синюю стрекозу, и поднялась с облюбованных ступеней крыльца. Прикрыв летнюю дверь с москитной сеткой, — гостей в виде разномастных насекомых бабуля на чай не приглашала — Шэрен вернулась на место. Возле пышных белых хризантем кружила пчела, а все та же стрекоза атаковала бабушкину соломенную шляпу. С заднего двора слышался заливистый лай Дика, игравшего с дедушкой — домашняя идиллия. Она криво улыбнулась. Жаль только, ее жизнь стала далека от чего-то подобного.       После того, как Шэрен спешно покинула здание «Уайли», сбегая от рассерженного Ника, она буквально утонула в приливе головокружительной радости. Он ревновал! Ему было не все равно, где и с кем она проводит время! Шэрен не знала, чем именно обусловлено поведение Ника: собственническим инстинктом, уязвленным самолюбием, злостью, что проиграл, что не смог сломить сопротивление женщины, но сейчас была уверена — она ему небезразлична! Возможно, даже дорога, по-своему. Вот только ее воодушевление сменилось разочарованием так же быстро, как наступает утро короткой летней ночью. Если последние пару недель Ник смотрел на нее с холодным равнодушием, то теперь оно переросло в спокойное презрение, будто ему стало все ясно с Шэрен, и это «ясно» разочаровало его, заставив стыдиться настойчивого желания покорить эту высоту.       Скрип деревянных половиц отвлек от удручающей рефлексии и волнами накатывающей хандры; дедушка Коул опустился рядом, присаживаясь на ступеньку и вытягивая одну ногу, — больное колено особенно остро беспокоило при смене погоды — и, велев шустрому белому лабрадору не предлагать бабушке свою неоценимую помощь в облагораживании клумбы, внимательно посмотрел на внучку.       — Все нормально? — указывая на ногу, обеспокоенно спросила Шэрен.       — Мне семьдесят четыре, колено — это еще большая удача, — веско заявил он, — есть, знаешь ли, болезни похуже.       — Деменция? — тактично уточнила она, стараясь избегать таких выражений как «маразм» или «старческое слабоумие».       — Геморрой, — скривившись, отозвался пожилой Коул Прескотт. — Ну, а ты как?       Она бодро улыбнулась и повела плечом, поправляя съехавшую на один бок старенькую олимпийку. На солнце было тепло, но, когда оно пряталось за облаками, ветерок переставал быть таким уж летним, вызывая легкий озноб.       — Ага, — задумался он. — Ты в последнее время такая задумчивая, неразговорчивая… У этого состояния есть медицинское объяснение? — с шутливой строгостью договорил Коул.       Шэрен искоса взглянула на дедушку. Делиться радостью, рассказывать об обидах и просто разговаривать — с ним всегда было легко. Он готов выслушать без нотаций и нравоучений, а иногда даже дать дельный совет, если таковой требовался.       — Психологи называют это сумасшествием, — доверительно начала она. — А обычные люди — любовью.       — Не понимаю, — покачал головой Коул. — Когда это любовь стала поводом для грусти?       — Тогда, когда тебя не любят, — шепнула Шэрен.       — Тебя не любят? — переспросил он. — У этого мужчины, как минимум, нет глаз!       — Нет, дедушка, глаза у него есть, у него чувств ко мне нет.       — Где вы познакомились? — деликатно расспрашивал он.       — М-м, — стушевалась Шэрен.       — Он с твоей новой работы, — догадался Коул. Что тут сказать, дедушка всегда был прозорливым человеком, а в этой ситуации сложить дважды два, то есть новую работу и стремительно нахлынувшую любовь, труда не составляло.       — Коллега, значит.       — Не совсем.       Коул Прескотт особенно остро посмотрел на внучку и устало подпер ладонью щеку.       — Начальник?       — У него есть некоторые полномочия в издательстве, — уклонилась от прямого ответа Шэрен.       — Только бабушке не говори, а то маразм нам обоим обеспечен.       — О чем вы там шепчетесь, заговорщики? — снимая грязные перчатки, вмешалась в разговор бабушка Джанетт.       — Думаем, как уговорить тебя запечь твоего коронного ягненка с травами и картошкой.       — Никакой картошки, у тебя повышен холестерин, — отчеканила она и, тепло посмотрев на Шэрен, убиравшую у нее с подола листики и травинки, скомандовала: — Так, подъем! Пирог готов.       Коул поцеловал Шэрен в макушку и шепотом пообещал, что все будет хорошо. Она слабо улыбнулась, но, вспомнив надменное лицо Ника, подумала, что хорошо у них вряд ли будет.

***

      — Майкл, — войдя в кабинет, негромко позвала Шэрен. — Если на сегодня все, то до завтра.       — Хм, — рассеяно протянул он, отрывая голову от бумаг. — Да, конечно, иди, только сначала найди мне курьера. Этот договор нужно срочно подписать, — обращаясь к самому себе, добавил Майкл.       Шэрен состроила кислую гримасу, пока начальник смотрел в компьютер. Найти курьера, когда рабочий день уже как больше часа закончился, задача не из легких.       — А куда нужно отвезти? — размышляя, кого можно отправить, поинтересовалась она.       — Район СоМа, — пробубнил Майкл и поднял на нее глаза. — Знаешь, где это?       — Да, — нехотя проговорила Шэрен. — Я проезжаю его по дороге домой.       «Ну что же, помочь начальству всегда лучше, чем не помочь», — здраво рассудила она и сказала:       — Давайте я отвезу. Какой адрес?       Майкл протянул ей визитку и сказал:       — Отель Реджис. Отдашь документы Нику в руки.       Шэрен замерла, рассматривая адрес гостиницы, в которой была однажды.       — Майкл, мне кажется, это как-то неудобно, — она старалась придумать правдоподобный отказ и корректно отделаться от заведомо провального поручения. Ник пошлет ее куда подальше, даже разбираться не станет.       — Мистер Хейворт ждет эти документы, — он протянул ей папку, — и ему все равно, кто их привезет.       «Да, только ждет он их с курьером, а не со мной», — про себя парировала Шэрен.       — Ника завтра не будет, и если он сразу подпишет, забери документы, если нет, то не жди.       — Хорошо, — пряча обреченность за дежурной улыбкой, ответила она.       Через четверть часа Шэрен стояла возле светлой массивной двери и не находила смелости постучать в нее. Сосчитав про себя до пяти и шумно выдохнув, она опасливо, как трусливый котенок, поскреблась в дверь. Ответа не последовало. Она подождала минуту, затем снова занесла руку, но услышав щелчок, расправила плечи, готовясь стойко принять реакцию Ника.       — Какого черта ты здесь делаешь? — вместо стандартного «добрый вечер» услышала Шэрен.       Она оторвала глаза от голого торса, который не потрудился прикрыть хозяин апартаментов, и уже открыла рот, чтобы ответить в том же духе, но Ник надрывно закашлял, переключая внимание незваной гостьи со своих отвратительных манер на свое же пошатнувшееся здоровье.       Шэрен нахмурилась. Выглядел он неважно. Взъерошенные волосы, испарина на лбу и над верхней губой, воспаленные красные глаза.       — Ты заболел? — проигнорировав грубое приветствие, обеспокоено спросила она.       — Я задал тебе вопрос. Ты плохо слышишь? Повторить? — продолжил грубить Ник.       — Я привезла договор. — Шэрен робко протянула ему папку.       — Неужели больше некому было, — недовольно пробурчал он, выхватив протянутые документы.       — Представь себе, не было, — спокойно отозвалась она и, не обратив внимания на красноречивый взгляд, велевший убираться отсюда, поинтересовалась: — Ты хоть лечишься?       — Не твое дело, — бросил Ник.       — Не мое, конечно, — миролюбиво произнесла Шэрен, выбрав тактику согласия и мягкой уступчивости, которая безотказно работала с капризными, в основе своей вредными младшими братьями Трейси. — Но раз мне нужно подождать, пока ты подпишешь договор, — переиначила в свою пользу слова Майкла Шэрен, — я могу помочь.       — Материнский инстинкт? — развернувшись, проворчал Ник. — Ну-ну.       Он пошел вглубь номера, не утруждая себя галантным приглашением войти, но дверь перед носом Шэрен тоже не захлопнул.       Гостиная встретила ее тишиной, небрежно брошенным на кресло пиджаком и валявшимся на полу синим в тонкую полоску галстуком. Мельком окинув взглядом знакомую обстановку, Шэрен испытала острый прилив щемящей тоски: в свой прошлый визит она была куда более желанной гостьей. Но предаваться хандре смысла не было, поэтому Шэрен не стала задерживаться здесь, поспешив за удаляющейся обнаженной спиной Ника в спальню.       В комнате было холодно и темно. Тяжелые шторы задернуты, а работавшая сплит-система тут же заставила Шэрен вздрогнуть; тусклый свет ночника скупо освещал небольшой участок кровати, выхватывая из общей картины усталое мужское лицо.       Шэрен искоса бросила взгляд на постель, затем осмотрелась в поисках пульта. Выключив сплит, она по-хозяйски распахнула окна, впуская свежий летний воздух. Сегодня было пасмурно и хмуро, но зарево стремительно скатывавшегося за горизонт солнца все же пробивалось через плотную завесу, добавляя ярких красок седым облакам; неумолимо приближался вечер, но пока еще было достаточно светло и верхний свет не требовался.       — И кто тебя просил? — угрюмо поинтересовался Ник.       Шэрен, ничего не ответив, подошла, присела на краешек кровати и внимательно осмотрела Ника. Недовольный взгляд, рассеянные движения, скверное расположение духа — симптомы простуды у среднестатистического мужчины на лицо! Она потянулась ко лбу, чтобы убедиться в очевидном — высокой температуре, — но Ник резко дернулся, не желая ее прикосновений. Шэрен поджала губы, демонстрируя характер не менее упрямый, чем его собственный, и повторила попытку. Спустя несколько секунд они перестали играть в своеобразные догонялки: Ник преувеличенно громко вздохнул и позволил прохладной руке коснуться его.       — Горячий, — обеспокоенно проговорила она и бросила взгляд на прикроватную тумбу. Остывший кофе, бумажник, нетронутый сэндвич. — Вот этим ты лечишься, — неодобрительно покачала головой Шэрен и открыла сумочку. — Вот, выпей.       — Яд? — саркастично осведомился Ник.       — Хуже, викодин. Сейчас. — Она встала и через минуту вернулась со стаканом воды. — Держи.       Ник с недоверием посмотрел на Шэрен, но таблетки все же выпил.       — Тебе нужно поспать и больше пить.       Он ничего не ответил, не читая, подписал документы и, прикрыв глаза, приказал:       — Когда я проснусь, тебя здесь быть не должно.       Она осторожно забрала из его рук папку и, поднявшись, поспешила из спальни. В гостиной на столике лежала ключ-карта, и Шэрен, не сомневаясь ни минуты в правильности своего поступка, подцепила ее двумя пальцами и тихонько вышла.       Аптечный пункт находился недалеко, поэтому уже через двадцать минут она поднялась обратно в пентхаус. Здраво рассудив, что от простуды при должном лечении максимум через пару дней не останется и следа, Шэрен скупила все лекарства, которые можно было приобрести без рецепта врача. Поскольку сам Ник с вопиющей халатностью отнёсся к своему здоровью, она решила взять это в свои руки, хотя бы частично. Руководствуясь благими намерениями, Шэрен деловито велела вышколенному администратору через пару часов подать легкий ужин для мистера Хейворта. На сэндвичах и кофе далеко не уедешь!       Бесшумно открыв дверь, Шэрен бросила сумочку на диван и, как мышка, крадучись, направилась в спальню, попутно все же подняв с пола галстук.       На город незаметно опустился вечер, погрузив комнату в мягкие летние сумерки. Спальня сразу приобрела некую непостижимую, интимную красоту, которая неизбежно развеется с рассветом, и тайну, к разгадке которой люди стремятся всю ночь. Всего несколько естественных мазков, необыкновенной игры света и тени и острые углы стерлись, а четкие границы расплылись. Здесь было тихо, и в этой тишине неразрешимые противоречия больше не казались такими уж непреодолимыми, а твердые принципы — нерушимыми.       Аккуратно разложив на столике лекарства, Шэрен осторожно присела на кровать. Ник спал. Рука небрежно закинута за голову, веки подрагивали, сигнализируя, что сон у него беспокойный, но позы он так и не изменил, что уже говорило о положительном результате. Она коснулась его щеки, проверить, спала ли температура. Нет, все еще держалась, но стала ощутимо ниже.       Шэрен опустила руку и кончиками пальцев обвела каждую букву черной татуировки, затем положила ее на грудь. Его сердце билось мерно и четко. Она улыбнулась, поправляя тонкое одеяло и любуясь спящим мужчиной. Во сне Ник был непривычно милым и спокойным, не таким как во время бодрствования. В жизни его можно назвать красивым, сексуальным и вне сомнения деятельным, но точно не милым и пассивным. А вот сейчас, когда правильные черты лица были полностью расслаблены, глаза закрыты, а темные ресницы, длинные, как у девушки, кокетливо опущены, Шэрен захотелось самой проявить инициативу: нежно поцеловать в губы, запутаться пальцами в светлых волосах и прижаться к сильному горячему телу.       Она грустно улыбнулась, прогоняя неуместный порыв, и широко зевнула. Дрема, царившая в комнате, напала и на нее, расслабляя тело и разум. Шэрен дала себе маленькую поблажку, всего на минутку позволила сердцу, изголодавшемуся по любви и близости спящего мужчины, взять вверх над здравым смыслом. Осторожно опустившись на кровать и подложив руки под щеку, она прикрыла глаза, давая им чуть-чуть отдохнуть.       Ей снилось что-то светлое и воздушное. Если бы Шэрен спросили, что именно, вряд ли она смогла бы описать, но ощущение легкости, спокойствия и тепла даже во сне вызывало улыбку. Поэтому, открыв глаза, она уж никак не ожидала столкнуться с изучающими голубыми глазами, и взгляд их нельзя было назвать дружелюбным.       — Я велел тебе уйти, — негромко, но твердо отчеканил Ник.       Шэрен спросонья не сразу вспомнила, где находится, а когда поняла, мысленно обругала себя всеми известными бранными словами. Заснуть в постели мужчины, который так явно не желает тебя в ней видеть — провал. Смутившись, она суетливо села и проговорила:       — Я тут кое-что купила. — Она взяла стакан и лекарство. — Выпей.       Ник тоже поднялся, покорно бросил в рот две таблетки и запил их водой, продолжая следить за каждым движением Шэрен. Как кошка за мышкой.       — А эти, — она указала на такую же пару, — выпей через пятнадцать минут.       — Хорошо, — вкрадчиво прошептал Ник.       Где-то в дальнем уголке мозга, там, где обычно обитали логика и здравый смысл, замаячило предупреждения об опасности. Перемена, произошедшая в нем, как и лихорадочный блеск глаз доверия не вызывали.       — Как ты себя чувствуешь?       — Уже хорошо, — разглядывая ее ноги, отозвался Ник.       Шэрен перевела взгляд и только сейчас обратила внимание, что юбка возмутительно задралась, неприлично оголив бедра. Она потянулась поправить подол, но Ник молниеносно, будто и не страдал от простуды, перехватил руку.       — Оставь, — он еще выше сдвинул край, обнажая гладкую светлую кожу до самых ягодиц, — мне нравится.       — Ник, я…       Он приложил палец к розовым губам и, обхватив тонкую талию, одним рывком перевернул Шэрен и опустился сверху.       — Ты ведь сама ко мне пришла, — хрипловато произнес Ник, потершись об нее пахом. Его губы скользнули по щеке и спустились вниз, целуя шею и шепча в ухо: — Неужели я так неприятен тебе? Неужели совсем не нужен?       «Нужен, очень нужен!» — мысленно кричала Шэрен. Именно в это мгновение она испытала огромный прилив нежности, а необходимость рассказать о себе, объяснить, почему раз за разом отказывает, постоянно отталкивает его, стала нестерпимой. Возможно, когда они поговорят, Ник всё поймет и либо пересмотрит свое отношение к ней, либо оставит в покое, не искушая больше.       — Поцелуй меня, — легко касаясь ее губ, впитывая их сладость и уговаривая добровольно открыться, попросил он.       — Подожди, Ник. Я…       — Опять, нет? — Обхватив руками тонкие запястья, Ник приподнялся и посмотрел на нее. Томное выражение пропало из его глаз, делая взгляд жестким и требовательным.       — Нет, я хотела сказать…       — Хватит, Шэрен, хватит! — оборвал он на полуслове и, не дожидаясь согласия, грубо поцеловал, языком раздвигая губы и не давая вдохнуть.       Она встрепенулась под ним, пытаясь освободиться от захвата рук и хотя бы немного уменьшить давление пряжки ремня, которая больно уперлась в живот. Ник на секунду застыл, затем неожиданно скатился с нее.       — Объясни мне одно, Шэрен, какого хера ты приперлась ко мне? Какого хера ты легла в мою постель? И какого, мать его, хера ты надела это куцую юбчонку? — тяжело дыша, выплевывал вопросы Ник.       Шэрен испуганно села, одергивая задравшуюся юбку, которая в нормальном состоянии была всего на дюйм выше колена. Она видела Ника злым, недовольным, раздраженным, но до такой степени разъяренным — нет.       — Я просто хотела помочь, — пролепетала она. Это ведь действительно так: сначала помощь нужна была Майклу, а потом она так разволновалась о здоровье Ника, что выкинула из головы всё, а уж о своем двояком положении и вовсе не думала.       — Хотела помочь? — мягко переспросил Ник и, не дожидаясь ответа, грубо схватил ее за руку и без стеснения приложил к своему паху. Через толстую джинсовую ткань Шэрен чувствовала, насколько сильно он возбужден, только не ясно было: из-за страсти или из-за злости? Но то, что и то, и то вызвала именно она, Шэрен, вопросов не вызвало. — А с этим поможешь? Может, дашь из жалости? — едко спросил он.       Шэрен дернулась, пытаясь освободить запястье, но Ник вцепился в руку мертвой хваткой, и чем сильнее она тянула, тем больнее становилось. Рванувшись изо всех сил, она почувствовала свободу, но насладиться ей не успела. Ник резко выпустил из крепкого захвата свою добычу, и Шэрен кубарем полетела на пол.       — Ты там живая? — с издевкой крикнул он, когда звук глухого удара разнесся по спальне.       Шэрен убрала с лица волосы, ощущая, как от стыда и обиды в горле образовался неприятный ком. Сначала Ник грубил, потом орал, а теперь еще и насмехается. Инстинкт самосохранения подсказывал: надо хватать туфли и бежать, а чувство собственного достоинства требовало реванша!       Она закусила губу и, попытавшись подняться, испуганно вскрикнула:       — Ой! Мне кажется, у меня что-то хрустнуло в ноге.       Ник моментально спрыгнул и, легко подхватив ее, бережно усадил на кровать, а сам опустился на колени.       — Какая нога? — обеспокоенно произнес он.       Шэрен деланно простонала, указав на правую, и немного развела ноги, позволяя Нику разглядывать не только предполагаемый ушиб, но и ее нижнее белье.       — Здесь больно? — ощупывая щиколотку, спросил он.       — Нет, выше.       Ник строго посмотрел на нее исподлобья, но провел рукой вверх, к колену.       — Здесь?       — Выше, — тихо отозвалась Шэрен. Он медленно скользнул рукой по внутренней стороне бедра и вкрадчиво поинтересовался:       — Может быть, здесь?       Ник остановился на кружеве, поглаживая кончиками пальцев гладкую кожу. Его взгляд потяжелел. Сейчас в нем отражалась красота Шэрен, а еще огонь. Она была желанна и видела это в поразительной глубине его глаз. Никакой злости, только страсть. Страсть в самом греховном своем проявлении. Темная, дикая, порочная.       И Шэрен тоже хотела его. Чувствовала, как напряженные соски трутся о бюстгальтер, а пальцы Ника стремительно приближаются к недвусмысленному доказательству ее желания. Но раз уж она ввязалась в опасную игру — решила примерить на себя образ коварной искусительницы и потягать тигра за усы, то нужно играть до конца!       На губах Шэрен расцвела улыбка превосходства.       — Чему ты улыбаешься?       — Тому, что ты сейчас на своем месте.       Ник склонил голову набок, пытаясь понять к чему она ведет. Шэрен наклонилась к нему и промурлыкала:       — У моих ног. — Затем легонько толкнула его ступней в грудь, без слов отказывая. Вот только эффектно удалиться, как пестрой бабочке, которая взмахом крыльев покидает надоевший цветок и взмывает ввысь, ей не удалось. Ник быстро поймал ее лодыжку и рванул на себя. Шэрен перекрутилась, сильно дергая ногой и, вырвавшись из захвата, спрыгнула с другой стороны кровати и со всех ног бросилась к выходу.       Ник схватил подушку, желая запустить в спину убегающей девушке, но сдержался, не желая опускаться до ребячества. Потом посмотрел вниз и, заметив синие лодочки, ехидно рассмеялся. Пусть это маленькая, но все же месть. Сладкая и справедливая. Прогулка босиком даже ангелу пойдет на пользу!       Ник откинул в сторону подушку и упал лицом в смятую постель. Опять. Опять он возбужден и брошен. Снова подведен к грани и оставлен в полном одиночестве. Он в сердцах ударил кулаком по мягкому матрасу. Как же его раздражала ситуация, в которой он оказался. Как злила Шэрен. Но больше всего бесила его собственная реакция на ее присутствие. Каждый день он говорил себе, что больше не посмотрит в сторону Шэрен. Что оставит в покое, но как только она появлялась на горизонте, не мог пройти мимо, не мог отпустить.       Шальная мысль, что нужно было просто трахнуть ее, не ожидая полной капитуляции, назойливым тихим молоточком билась в мозгу. Шэрен тоже хочет! Ник чувствовал это и был уверен: долго сопротивляться она бы не стала. Но загвоздка была в том, что он хотел по-другому! Хотел, чтобы утром его ангелочек просил еще, жаждал новых ласк, а не коря себя за слабость, строчил заявление на увольнение.       Все, хватит! Сегодня же он найдет себе женщину, с которой будет просто, легко и приятно! «К черту Шэрен!» — мысленно воскликнул Ник, а потом схватился за виски. Боль острой иглой воткнулась в затылок и прошлась по всей голове. Куда ему ехать в таком состоянии? Он обреченно застонал и кинул взгляд на тумбочку. Шэрен велела через пятнадцать минут выпить еще две таблетки. Ник подполз к краю и, не запивая водой, проглотил желтые капсулы.       Деликатный стук в дверь заставил его подняться на локтях и недоверчиво посмотреть в сторону выхода из спальни. Неужели его вечно ускользающая красавица решила вернуться за туфлями? Если это так, то он либо задушит ее, либо пошлет к чертовой матери и ее, и свои принципы и возьмет прямо там, на пороге.       — Это еще что? — изумленно пропустив внутрь официанта с тележкой, проговорил Ник.       — Ваш ужин, мистер Хейворт. Куриный бульон, каша с фруктами, теплое молоко с медом, — перечислял молодой парень в униформе в ожидании чаевых. — Все как велела ваша гостья, — уверил он и, словно вспомнив что-то важное, добавил: — Еще горячий чай с мелиссой, от нервов.