Давай вместе
23 ноября 2018 г., 09:27
Ник выхватил у Дэйва ключи, оставив водителя в полном недоумении, поставил мобильник на повторный дозвон, правда, ничего нового за последние пять минут так и не услышал — телефон Шэрен был выключен, — затем резко вдавил педаль газа, врываясь в плотный автомобильный поток. Наплевав на все правила, резкие звуки клаксонов, злые ругательства, которых он не слышал, но без труда читал по губам раздраженных водителей, когда подрезал, Ник мчался к ней. Сейчас всё было против него, особенно время. Он слишком много его потерял и чувствовал: еще немного, и уже ничего не изменить. А допустить этого Ник не мог. Не сегодня. Не в этой жизни. Никогда.
Чудом, в лице семейной пары с двумя детьми, Ник попал в парадную симпатичного дома с коваными французскими балконами, украшенными кашпо с декоративными растениями.
«Кашпо!» — нервно усмехнулся он, вспомнив название подвесных ящиков для цветов. Когда он практически жил у Шэрен, то часто пил кофе и смотрел, как она поливает разноцветные кусты, висящие на высоте. Живых растений, даже горшка с засохшим кактусом, в ее квартире не наблюдалось, но за этой подвесной клумбой Шэрен следила исправно, объясняя свое усердие требованием компании-домовладельца: портить фасад пустым, неухоженным балконом крайне нежелательно!
Уверенно кивнув консьержу, который быстро спрятал телефон и доброжелательно поздоровался со всеми вошедшими, Ник, перепрыгивая через ступени, поднялся на третий этаж. Он барабанил в светлую дверь, пока из соседской квартиры не выскочила худенькая старушка с маленькой собачкой и не пригрозила вызвать полицию, если он не перестанет хулиганить. Но, видимо, отчаянная решимость на лице Ника: либо увидеть хозяйку квартиры, либо снести к чертовой матери дверь с петель, заставила сердце дамы преклонного возраста дрогнуть. Сжалившись, она поделилась наблюдениями, которые, к сожалению, были неутешительны: Шэрен дома не появлялась довольно давно — несколько недель.
«Черт!» — потеряв драгоценное время на бесплодное сотрясание запертой двери в пустой квартире, выругался он и запрыгнул в машину. Шэрен в Окленде с родными — это очевидно. После всего произошедшего в кругу близких ей спокойней. Вот только точного адреса у него не было, но Ник знал, кто может ему помочь. «И почему умные мысли приходят всегда с опозданием?» — думал он, нетерпеливо стуча по экрану телефона.
— Мне нужен номер телефона Полански, — сказал он, когда в салоне раздался ленивый голос Брендона. Тот не стал задавать лишних вопросов, и после секундной заминки мужской баритон сменился недружелюбным женским фырканьем.
— Чего тебе? — не слишком любезно спросила Трейси.
— Мне нужен адрес Шэрен в Окленде.
— А номер моего банковского счета тебе не нужен?! — поразилась его наглости она.
— Он мне без надобности, — сухо ответил Ник.
— С чего ты взял, что я буду помогать тебе?
— Трейси, — с убийственной серьезностью заговорил он, — я в любом случае найду Шэрен. Я переверну этот городок с ног на голову, постучу в каждую дверь и отшвырну любого, кто станет у меня на пути, но в твоих силах облегчить жизнь если не мне, то хотя бы местным.
Ник был абсолютно искренен. Если понадобится он сделает все, что обещал, но все же надеялся на благоразумие Трейси. Не потому что его бы мучили угрызения совести, если бы он нарушил покой оклендцев, а потому что — долго. А долго в его случае равносильно смертельно. Он чувствовал острую потребность поговорить с женой: объяснить и добиться прощения.
— Запоминай адрес, — недовольно согласилась Трейси, поверив угрозе, а потом скупо проговорила: — Если ты едешь вымаливать прощение, будь нежнее. Напором и силой ты ничего не добьешься.
— Спасибо, — тихо поблагодарил Ник, выезжая на легендарный мост. — Золотые ворота, — протянул он вслух. Отчего-то сейчас ему казалось, что это ворота в рай, но откроются ли они перед ним…
Двухэтажный белый дом со светлым низким забором и почтовым ящиком, раскрашенным под американский флаг, встретил Ника спокойствием и умиротворением, в воздухе пахло прохладой с острой примесью горящих листьев. Он накинул пальто, рассеянно отмечая, что раньше ассоциировал Калифорнию в основном с Лос-Анджелесом, в котором круглый год жара, но осень в Сан-Франциско не сильно отличалась от нью-йоркской, наоборот, здесь было свежее и ветреней.
А еще его поражала царившая вокруг тишина. Но не та, которую хочется заполнить или разбавить, избавляясь от неловкости, а та, которую хочется слушать и наслаждаться: где-то залаяла собака и звонким колокольчиком откликнулся детский смех; неподалеку зашуршала листва, сопровождая чьи-то шаги, затем заурчал мотор. Улица была наполнена звуками жизни, но не бурной и стремительной, а размеренной и неторопливой.
Ник еще раз осмотрел дом, в котором провела детство его жена, и зашагал по серой плитке, про себя попросив Бога, чтобы так оно и оставалось! Чтобы Шэрен не прогнала и всю жизнь была рядом. Чтобы осталась миссис Хейворт, его женой.
Ник постучал, но, не дождавшись немедленного ответа, в нетерпении постучал еще несколько раз, уже громче.
— Ну кто там такой неугомонный?! — послышался ворчливый голос по ту сторону двери. Щелчок, и перед ним предстала невысокая пожилая женщина. Судя по всему, бабуля Прескотт.
Вопреки сквозившей в словах резкости и недовольства, глаза ее улыбались, будто она только что вела приятную беседу.
— Простите, чем могу помочь? — Чуть смягчившись, она с любопытством посмотрела на Ника.
— Миссис Прескотт? — на всякий случай уточнил Ник.
— Да.
— Меня зовут Ник Хейворт, я бы хотел… — Он не успел договорить, как Джанетт жестом велела ему замолчать и, бросив косой взгляд в дом, вышла, плотно закрыв дверь.
— Зачем она вам? — грубо спросила она. — Вам мало того, что вы уже сделали моей внучке?
Ник опешил от такой неприкрытой враждебности и даже отступил на пару шагов, спустившись с крыльца. Нет, он предполагал, что после всего произошедшего его не ждет радушный прием, но злость, отчетливо звучавшая в словах, и ненависть, сквозившая в прожигающем взгляде, обескуражили. А симпатичная старушка с выкрашенными в темно-каштановый цвет волосами и живыми, хоть и потерявшими былой блеск, глазами, сразу перестала казаться безобидной.
Ссориться и грубить родственникам Шэрен он позволить себе не мог, да и не хотел, поэтому, выдохнул, отдавая себе отчет, что это — не самое трудное из предстоявших ему объяснений. Но следующий вопрос заставил вздрогнуть от отвращения к самому себе.
— Или вы снова собираетесь угрожать ей тюрьмой? — не унималась Джанетт, медленно наступая на обидчика любимой и единственной внучки.
— Миссис Прескотт, вы все не так поняли, я…
— Я все прекрасно понимаю! — повысив голос от душившего справедливого негодования, прервала его женщина. — Вот что, мистер, уезжайте-ка отсюда и не появляйтесь больше, а то я забуду христианскую мораль и последнюю службу преподобного Тревеса и спущу на вас собак. — Она практически вплотную подошла к застывшему Нику, сильно запрокинув голову, чтобы посмотреть в его, как ей казалось, абсолютно бесстыжие глаза.
— Леди, — максимально спокойно начал Ник, — я приехал поговорить с женой и ни вы, ни кто-либо другой не помешает мне. — Это была не угроза, а голая констатация факта.
Джанетт уже открыла рот, чтобы доходчиво, в красках объяснить Нику, куда ему следует пойти, но громкий голос Коула Прескотта заставил ее осечься и повернуться ко входу в дом.
— Дорогая, что происходит?
— У тебя больное колено, иди в дом, — отозвалась она.
— Все нормально с моим коленом, — спустившись с крыльца, ответил высокий пожилой мужчина с копной белоснежных волос. — Ты так кричишь, что я телевизор не слышу. — Коул внимательно осмотрел гостя и нахмурился, ожидая ответа от супруги.
— Да вот, коммивояжер пожаловал! — не моргнув глазом, солгала она. — Предлагает совершенно ненужную кухонную утварь.
Коул бросил скептический взгляд на жену, потом взглянул на высокого мужчину, который ни словом, ни делом не возразил против такой бессовестной лжи.
Светлые волосы, плотно сжатые губы, упрямо вздернутый волевой подбородок, а в прозрачных голубых глазах светилась непоколебимая решимость добиться своего. На плечи небрежно накинуто пальто, из-под которого виднелись лацканы идеально пошитого пиджака. Коул бросил взгляд на припаркованный кадиллак «Эскалейд», подумав, что коммивояжеры нынче неплохо зарабатывают!
В отличии от супруги, которая знать ничего не хотела о муже Шэрен, он сразу узнал Ника Хейворта. Внучка много рассказывала о нем, а на свадебной фотографии они оба выглядели такими счастливыми и влюбленными! Коул на секунду опустил голову, потом, тяжело вздохнув, произнес:
— Дорогая, иди в дом.
— Коул, послушай…
— Джанетт, — повторил он.
Бабуля Прескотт, поджав тонкие губы, нехотя двинулась к крыльцу, но обернулась и напоследок наградила Ника тяжелым взглядом, обычно не обещавшим ничего хорошего, потом скрылась в доме.
— И чего же вы хотите, молодой человек? — строго спросил Коул.
— Я хочу поговорить с женой, — не повышая голоса, ответил Ник.
Коул Прескотт замолчал, потом задумчиво проговорил:
— Шэрен сказала, что подписала документы на развод.
— Я не подписал.
— Ну что же, — обреченно вздохнул Коул, — кто я такой, чтобы препятствовать вам в разговоре с супругой. За домом тропинка, — он указал направление, — она ведет на пляж. В это время Шэрен гуляет там.
— Спасибо, — искренне поблагодарил Ник и бросился туда.
Коул закатил глаза и широко улыбнулся, но, когда подул ветер, а колено предательски заныло, он деланно нахмурился и со словами: «Дети!», пошел объясниться со строптивой женой.
***
Небо, усеянное крупными белоснежными облаками, поражало насыщенностью и глубиной цвета. Солнце светило ярко, но совершенно не грело, а ветер, гнавший воздушных барашков по голубой глади быстро и стремительно, был холодным и жгучим. Ноябрьским. И пусть туманы, окутывающие плотной дымкой город летом, развеялись, а дожди случались не часто, близость зимы чувствовалась с каждым днем все больше и больше. Зябкая, дрожащая, унылая. Шэрен сидела на перевернутой старой лодке и чертила палкой рубленный узор. Чувствовала она себя разбитой и усталой. Ни злости, ни ненависти к мужу, наверное, уже бывшему, она не испытывала, только сожаление. Их любовь оказалась такой недолговечной и уязвимой. Сейчас она была уверена в том, что Ник тоже ее любил, пусть не так сильно, как она, но все же любил. Как умел. Сегодня Шэрен почувствовала это. В его глазах отражалось что-то помимо желания подчинить и добиться, а в прикосновениях сохранилась былая нежность. Возможно, где-то на окраине души, в темном уголке сердца он тоже сожалел, что у них ничего не вышло. Только Ник винил во всем ее, а она?.. Шэрен частично винила себя за малодушие и трусость, частично его — за жесткость и нежелание слышать, частично судьбу, подвергшую их чувства тяжелому испытанию, которое они с треском провалили. Шэрен подумала о ребенке и невольно заулыбалась. У нее будет малыш, и она сделает его счастливым, отдаст всю любовь, даже ту, что предназначалась его отцу. А семья и друзья ей помогут, не оставят одну, когда будет тяжело, а тяжело будет, она это знала наверняка. Шэрен сама росла без отца, поэтому хорошо помнила, как это бывает: неудобные вопросы, которыми она часто забрасывала маму. Те самые, которые ей в свою очередь задавали другие дети. Помнила, как мать конфузилась и пыталась мягко объяснить малышке, какой Шэрен была в то время, почему у всех есть папа, а у нее нет, а потом плакала. Горько, но тихо, боясь, что дочь заметит ее слезы. Шэрен замечала. Она смахнула рукой слезу, медленно покатившуюся по щеке от воспоминаний и жалости к себе. Нет, она не будет мученицей, не будет оплакивать свою жизнь и жить прошлым! Шэрен будет сильной и смотреть будет только вперед, без оглядки на былое. Возможно, со временем, даже выйдет замуж. Она очень надеялась, что не в мать, что не будет всю жизнь любить одного мужчину. Хотя в глубине души знала, что она такая же. С той встречи в Париже прошло десять лет, а она так и не смогла забыть: озорная мальчишеская улыбка, миндальное печенье и первый поцелуй. Все это время Шэрен искала на лицах мужчин отголоски того бесшабашного очарования, мечтала снова утонуть в невероятных голубых глазах и вновь ощутить магию его поцелуя. Миндаль, мята и нежность, — тогда вкус был именно таким. Она с первого взгляда влюбилась в молодого Ника, но по-настоящему полюбила мужчину, которым он стал. Властного, жесткого и невероятно целеустремленного. Страстного и нежного, циничного и надменного. Шэрен любила в нем всё: и то, как смотрел, заставляя краснеть от корней волос до пяток, и то, как злился, заставляя сердце разрываться от обиды, а жгучие слезы наворачиваться на глаза. Зато теперь она знала: крепкий союз это не только любовь, какой бы сильной ни была. Доверие и понимание важны не меньше. Но этого в их отношениях было ничтожно мало. Возможно, Шэрен не сможет полюбить другого мужчину так же сильно, как Ника, но сможет подарить ему тепло и нежность. А ведь это немало. Порыв крепкого ветра с крупинками соленой влаги бросился в лицо, взметнув волосы, и Шэрен судорожно обхватила себя руками. Промозглость и сырость, которыми веяло от холодного океана, пробрались под свитер, а синий дутый жилет отчего-то абсолютно не грел. Она мелко задрожала, с грустью осознавая, что мягкая золотая осень закончилась и пора одеваться теплее, а сейчас лучше вернуться домой. Шэрен отбросила в сторону тоненький прутик и провела ногой по песку, стирая рисунок, когда на ее плечи опустилось черное кашемировое пальто. Всего на мгновение она позволила себе забыться в родном запахе, приятно щекотавшим нос. Впитавшийся в ткань аромат парфюма, практически неуловимый, но от этого еще более притягательный, терпкий запах средства после бритья и легкий флер сигаретного дыма. Но разве ее Ник курил? Нет. А тот, другой, который своими вопросами — циничными и оскорбительными, — уничтожал все светлое, что Шэрен чувствовала к нему, да. Она непонимающе нахмурилась, затем вскочила, позволяя пальто соскользнуть с плеч. — Ты… — прошептала она, не веря своим глазам. — Я же велела тебе держаться от меня подальше! — Шэрен отступила на пару шагов, увеличив дистанцию между ними. — Не смей подходить! — когда Ник шагнул ближе к лодке, предупредила она. — Шэрен, милая, я… — Я тебе не милая, я тебе никто! — Ты моя жена, — тихо произнес Ник, а когда Шэрен возмущенно всплеснула руками, добавил: — Я порвал документы. — Зачем? — изумилась она. — Потому что, ничего еще не кончено. Шэрен, я… — Что тебе нужно? — грубо оборвала она. — Ты. — Шпионка и шлюха? — Именно так он назвал ее в тот роковой день, именно эти оскорбления зло бросил в заплаканное лицо. Ник содрогнулся от ее слов, понимая, что Шэрен сто раз права, а он тысячу раз виноват. — Прости, любимая, — он сделал шаг к ней, осторожный и маленький, но наткнувшись на предостерегающий взгляд, отступил. — Выслушай, пожалуйста. — Выслушать? — тихо произнесла Шэрен, затем практически закричала: — Я валялась у тебя в ногах и умоляла выслушать! — Я знаю, как виноват перед тобой, знаю, как сильно обидел. Я думал, что ты моя любовь, моя жена, самый близкий мне человек — предала меня! — на выдохе ответил Ник. Громче, чем следовало, вызвав своим напором испуг в огромных синих глазах жены. Напором и силой ты ничего не добьешься… — Прости, родная, — мягко сказал он, вовремя вспомнив совет Трейси. Ник столько раз добивался желаемого силой и кипучей энергией, что успел позабыть, как действовать по-другому. Забыл, что не всё можно просто взять, что есть вещи, которые приятны только если их отдали добровольно. Шэрен была для него обжигающей страстью и нежной любовью — самой редкой драгоценностью. Ник безумно хотел, чтобы она вернулась к нему, но вернулась сама, по собственной воле. Он желал, чтобы она снова любила его. — Думал? — переспросила Шэрен, проигнорировав его мольбу. Она обреченно покачала головой. Ник узнал правду, поэтому приехал. Только зачем? Принести ей извинения за несправедливое обвинение или, возможно?.. — Что тебе нужно, Ник? Знать твой ли это ребенок? Твой, можешь не сомневаться. — Шэрен выдохнула. Ник все-таки отец и должен знать об этом наверняка, а не гадать: правду она сказала или солгала, когда в сердцах заявила, что ребенок не от него. — Если хочешь, можешь навещать его, я не буду против. «Возможно, ты будешь делать это чаще, чем Виктор», — печально подумала она, а потом искренне произнесла: — Я тебя прощаю. — Затем с напускным спокойствием добавила: — А теперь я хочу остаться одна. Шэрен отвернулась, скрывая горькие слезы и кусая губы, чтобы не начать всхлипывать в голос. Еще слово, и она снова кинется ему в ноги, моля не бросать, остаться с ними, а этого делать было нельзя. Ник был нужен ей больше, чем любой другой человек в этом огромном мире, но привязывать к себе мужчину с помощью ребенка, спекулировать на отцовских чувствах она не собиралась. Ник всегда твердо заявлял, что его дети будут расти в полной семье. Скорее всего, именно поэтому они сейчас разговаривают. Шэрен вздрогнула, когда черное пальто вновь легло на плечи, но в этот раз Ник укутал ее и сомкнул руки на чуть округлившемся животе. Очень нежно и осторожно, согревая дыханием светлую макушку. — Я не хочу навещать, я хочу растить нашего ребенка. Шэрен, я так люблю тебя, — шептал он. — Позволь мне доказать, что больше не обижу, позволь любить тебя. Она застыла в его руках, не шевелясь и не дыша. — Пожалуйста, позволь. — Ник зарылся носом в золотистые волосы, вдыхая их аромат, затем потерся щекой, ощущая их мягкость. — Пожалуйста, милая, пожалуйста! — тихо молил он. В его словах было столько искреннего раскаяния, столько страха, что она откажет, что прогонит и отвергнет его любовь! Шэрен расслабилась, снова ощутив забытое чувство защищенности, затем обернулась в его руках и прижалась щекой к широкой груди. Там, где билось сердце. Ровно и надежно. Она чувствовала: сейчас оно стучало для нее. И ее душа вторила ему. Теперь все будет хорошо. Шэрен верила в это.***
Полная луна любопытно заглядывала в широкие окна, заливая нежным, серебристым светом огромную спальню и освещая гладкую обнаженную спину спящей женщины. Шэрен удобно устроилась в надежных объятиях мужа, мерно и спокойно вдыхая свежий воздух, проникавший через приоткрытую балконную створку. Ник отчаянно желал прижать ее к себе еще крепче, но боялся разбудить, поэтому трепетно, едва касаясь, водил пальцами по гладкой коже, даря ласку даже во сне. Шэрен поехала с ним в Нью-Йорк, маленькими ручками создала для него настоящий дом и навсегда изменила жизнь, подарив любовь, чистую и прекрасную. А через несколько месяцев осчастливит появлением еще одного члена семьи. У них будет сын! Ник давно не чувствовал себя таким нужным, настолько любимым и так искренне любящим. Все это дала ему Шэрен. Она простила его. Простила по-настоящему и без оговорок. Не вспоминала и не упрекала. Простила то, что вряд ли смог бы простить он сам. И только это омрачало его счастье. Потому что простить самого себя у Ника так и не получилось. Как и бабули Прескотт. Ник вздрогнул, вспоминая дни, прожитые в Окленде. Пришлось ему нелегко, но он стоически выдержал свалившуюся на него лавину неприязни, глухого неодобрения, которое позже сменилось недовольным смирением. С одной стороны Ник был рад, что у его жены есть такой тыл, с другой, что живут они далеко от Сан-Франциско. Житейская мудрость: «Чем дальше, тем роднее!» в отношении Джанетт Прескотт работала на все сто! Он потянулся, захватывая пальцами теплое одеяло и прикрывая их тела. Шэрен завозилась на нем, что-то неразборчиво проговорила, затем пушистые ресницы дрогнули, и она открыла глаза. Сонная, теплая, взъерошенная — Ник не сдержался и сильнее прижал ее к себе. Крепко, но аккуратно, боясь надавить на заметно округлившийся живот. — Почему ты не спишь? — сонно пробормотала Шэрен, уткнувшись носом в его шею. — Боюсь проснуться, а тебя не будет, — честно признался Ник. Она приподнялась и заглянула ему в глаза. — Тогда, давай не спать вместе. — Шэрен провела рукой по его груди, намеренно запутавшись в волосах, идущих темной дорожкой к паху и, наконец, обхватила тонкими пальчиками начавший твердеть член. — А тебе точно можно не спать в таких количествах? — с наигранным недоверием поинтересовался Ник. Шэрен вспыхнула. После их примирения мучительная тошнота, ставшая извечной, отпустила, но появился другой симптом, сопровождающий беременность. Она постоянно хотела близости с Ником, отдавалась с первобытной чувственностью, напрочь позабыв о своей природной стыдливости. — Что может быть естественней любви мужа, — ответила она, игриво прикусив мочку уха, ощущая его готовность исполнить супружеский долг. Их руки переплелись и в полумраке спальни блеснули бриллианты на кольцах Шэрен. Ник кинул взгляд на свое — классическое, строгое, — которое он так опрометчиво снял когда-то, и поцеловал каждый пальчик жены. — Прости меня, — снова молил он. — Не нужно. Что было, то было. — Шэрен запечатлела легкий поцелуй на пульсирующей голубой жилке, отбивавшей четкий ритм на шее, и начала руками ласкать мужа, вытесняя из его головы непрошенные мысли. — Надеюсь, я тоже когда-нибудь смогу простить себя, — прерывисто проговорил Ник, и легко, словно пушинку, подхватил жену и усадил на подрагивающий от напряжения член. — Сможешь, — со стоном выдохнула Шэрен, затем наклонилась к нему и прямо в губы прошептала: — Я помогу тебе.
