Поперечная нить

      — Ты совсем взрослая, — теплая улыбка расцвела на лице Усаги.       Она расчесывала длинные розовые волосы дочери с особой нежностью и заботой. Рядом на трюмо лежали подготовленные заколки и цветы для прически. Как быстро летит время: еще вчера крошечные ножки Чибиусы делали первые шаги, искристый звонкий детский смех заполнял дом, а уже сегодня перед ней стройная, красивая, самостоятельная девушка. Ее комната больше не разрывается от бессчетного количества игрушек, утратила юношеский беспорядок и отражает ответственность подросшей хозяйки.       Выпускной. Сколько волнений в одном только слове. Оно весомо и значимо для обеих сторон. Но если для ребенка это радость и блеск празднества, важный шаг вперед, то для родителя — гордость и дрожь. В конце концов, дети всегда остаются детьми.       Чибиуса никогда не давала поводов для беспокойства. Добрая и мечтательная, она всегда пребывала в окружении славных друзей, крепкой семьи и предначертанного возлюбленного. Но птенец вырос, крылья окрепли и все ближе тот час, когда птица вылетит из родового гнезда. Каждое мгновение в роли родителя пронизано особыми чувствами, особой тревогой, особой любовью. Усаги наклонилась, поцеловала макушку розовых волос и взглянула на отражение в зеркале. Чибиуса улыбалась, глаза блестели радостью. Усаги вспомнила себя, яркое счастливое время, проведенное с дорогими подругами: учеба, прогулки, посиделки в кафе, мальчики. Ничто не могло омрачить те дни, даже противостояния страшным демонам. Разве есть что-то более важное, чем светлый мир и покой, который они отстояли и даровали всем людям, в том числе своим детям? Воспоминания наполнили душу приятной сладостью и заставили намокнуть взгляд. Усаги опустила ресницы:       — Я очень люблю тебя, милая.       — И я люблю тебя, мам, — Чибиуса положила ладонь поверх руки матери, что разместилась на юном плече. — Если ты не приступишь к прическе, я наверняка опоздаю, — мягко заметила дочь.       — Да, верно! — неизменно беспечно рассмеялась Усаги. — Сегодня опаздывать просто нельзя!       Тонкие пальцы опытных материнских рук заскользили в волосах, разделяя и направляя пряди, укладывая локон за локоном в сложную прическу. Заколка, еще одна и великолепные белоснежные лилии. Завершенная работа принесла Усаги лучшую благодарность — поцелуй довольной дочери.       Чибиуса надела черное элегантное вечернее платье, подчеркнувшее изящный тоненький силуэт с привлекательными формами. Поднятые в прическе волосы явили открытую шелковую кожу ровной спины. Аккуратная ненавязчивая вставка малинового шелка привлекала внимание к длинным ногам, что фривольно выглядывали из разреза спереди при каждом шаге.       — Чибиуса, — крикнула Усаги из прихожей, расположенной на первом этаже дома, — такси ждет!       — Уже спускаюсь!       Схватив открытые босоножки на шпильке, девушка поспешила вниз.       — Хорошего вечера, милая, — подмигнула Усаги.       — Спасибо!       Застегнув замочек на обуви, Чибиуса наспех поцеловала мать в щеку и стрелой вылетела за дверь. За воротами дома ожидало такси. Сев в машину, Чибиуса заметила высокого мужчину, что подпирал спиной монолитный блок высокого забора. Длинные черные волосы неизвестного держала собранными в хвост светлая лазурная лента; в ушах блестели серебряные серьги-полумесяцы; глаза спрятались за зеркальными солнцезащитными очками; широкие плечи укрывал дорогой модный жакет, из нагрудного кармана которого выглядывала красная роза. Вид мужчины в целом будто навеял знакомый образ, но не настолько занял Чибиусу, чтобы всерьез задуматься и вспомнить.       Такси повернуло за угол. Мужчина снял очки, обратив синие глаза на дом, из которого вышла девушка. С любопытством разглядывая двор, он неспешно прошел по выложенной камнем дорожке. Встав у двери, мужчина оправил жакет и уверенно нажал на звонок. Усаги отворила дверь. Улыбка мгновенно исчезла с ее лица, сердце дрогнуло, остановилось и вдруг застучало быстро, неровно. Обнажая горечь, брови криво нахмурились, голубые глаза подернуло соленой пеленой.       — Ты ничуть не изменилась, — радостно воскликнул нежданный гость и протянул розу, что временно украшала жакет. — Усаги... — с нежной любовью произнес он.       — Сейя... — сорвался полушепот с дрожащих губ, по щеке прокатилась слеза.       — Хэй, Куколка, — мягкий голос обволакивал Усаги будто объятия, — только не плачь, — ладонь Сейи ласково прикоснулась к щеке и большой палец заботливо стер слезу.       — Я… — она ухватила его за жакет, — …так рада тебя видеть! — Усаги уткнулась лицом в широкую крепкую грудь.       На секунду опешив, Сейя тут же обвил руки вокруг стройного стана и крепко прижал к себе Усаги. Ее сердце стучало набатом, взволнованное дыхание никак не могло прийти в норму. Время остановилось здесь, на пороге, в самых чистых и искренних объятиях, из которых никто не торопился ускользнуть.       — Выпьешь чаю? — предложила Усаги.       — С радостью!       Усаги пригласила Сейю в дом, пронизанный семейным теплом и уютом. Пространство заполнял легкий, пробуждающий аппетит аромат свежеиспеченного лимонного пирога. Усаги следовала рецепту Икуко и готовила ничуть не хуже. В далекой юности в подобное бы никто не поверил, но время меняет многое. Разместившись на диване в гостиной, Сейя рассматривал яркие фотографии, что висели на стенах и стояли на полках. На них точно звезды сияли Мамору и Усаги, Гелиос и Чибиуса — неизменный состав многих лет. Сейя неподдельно улыбнулся:       — Приятно знать, что все эти годы ты была счастлива.       Усаги протянула гостю чашку горячего чая и присела в соседствующее кресло:       — Ну а ты? Как ты жил все эти годы?       — Ожиданием, — вдумчиво протянул Сейя.       — Ожиданием чего?       — Тебя, нашей встречи… — Он тут же обратил на нее бесхитростный взгляд. Усаги вновь потеряла улыбку, лицо ее стало мрачным. — Много лет я боролся со своим чувством, оно оказалось сильнее. Из всех светил во вселенной мне нужна только ты!       — Сейя, я люблю Мамору! — напомнила Усаги. — Мы семья, у нас взрослая дочь…       — Поэтому я и не давал знать о себе ранее, не тревожил. Теперь она взрослая и сможет понять тебя.       — Ты… ты что?!... предлагаешь мне…       — Да, уйти из семьи, — спокойно заявил Сейя. — Теперь ты можешь стать по-настоящему счастлива, со мной. Я все для тебя сделаю.       — Ты считаешь, что можно заявиться в мой дом спустя столько лет и говорить такое?! Ты с ума сошел? Я не стану рушить свою семью. Я не люблю тебя!       — Ну конечно любишь, ты просто забыла. В молчании, что всегда стояло между нами, скрывалось слишком много слов, но я знал, я чувствовал твою любовь! Мы оба знаем, что ты выбрала Мамору, дабы не идти наперекор судьбе и родить от него дочь, с которой тебе довелось познакомиться прежде, чем она появилась на свет. Чибиуса — единственная причина, по которой ты не со мной.       Усаги наградила Сейю свистящей пощечиной.       — Я выбрала Мамору, потому что люблю его! — Лицо ее побагровело от кипящей злости. — Тебе лучше уйти.       — Я сказал вслух то, что ты всегда боялась признать.       — Убирайся…— отвернулась Усаги.       Сейя поднялся с дивана, надел солнцезащитные очки прямо в комнате и покинул дом. Усаги еще долго сидела в кресле съедаемая гневом. Нельзя же так просто свалиться на голову и вести себя столь пренебрежительно и бесчеловечно. Горькая обида комом стояла в горле. Усаги действительно обрадовалась, встретившись с Сейей спустя столько лет, ведь увидеться снова она даже не надеялась. Ей хотелось узнать больше о той части его жизни, что прошла порознь. Если бы Усаги могла предположить, что Сейя окажется жестоким в словах, то предпочла не открывать дверь, не видеть его, оставить теплые воспоминания о нем нерушимыми. То короткое время, то волшебное время, что им отмерила судьба, оказалось самым проникновенным, глубоким, нужным. Усаги возвела стену между их плотью, но не душами. Они переплелись воедино, не спрашивая на то разрешения, не слушая возгласы разума, но следуя биению сердца. Какое бы отрицание не слетало с языка Усаги, глаза говорили иначе, любовью пылало дыхание. Да, так было. Было тогда, но не теперь. Остыло, прошло. То скверная слабость в момент отчаяния, перевернувшая нутро, но не прорвавшаяся наружу. Да и к чему эта горечь, эти странные мысли, самокопание, если будущее давно известно до мелочей.       Усаги сделала глубокий вдох и подняла чашку со стола. Сейя даже глотка не успел сделать. Усаги прошла на кухню и сразу вымыла чашку, избавившись от ненужных размышлений о визите старого друга.       — Так, — вытирая руки полотенцем, Усаги взглянула на часы, висящие на стене, — пора и ужином заняться.       Она загремела посудой, убеждая себя, что Сейи нет в ее мыслях. Но скоро случайно порезанный палец и подгоревшие овощи заставили признать обратное.