11
16 июня 2018 г., 20:14
Усаги вцепилась в руль припаркованной машины так сильно, будто вот-вот взлетит ракетой. Глаза уже в сотый раз перечитывали название студии звукозаписи. Она приехала сюда без звонка, надеялась сбежать. От самой себя, снова. Но она здесь, у студии, и никакая борьба не смогла усмирить желание погрузиться в любовь Сейи. Сидеть в машине на парковке у входа можно весь день, следующий и больше — это не изменит того, что она приехала, не изменит желаний. Усаги отмела сомнения прочь, вышла из машины и смело шагнула вперед. В вестибюле администратор студии набрал номер Сейи и, получив разрешение, проводил Усаги.
Сейя сидел перед синтезатором, подбирал и записывал ноты новой песни. Когда он увидел Усаги, то воспрял духом и ласково улыбнулся. Он подступил к ней:
— Ты пришла, Куколка, — до конца не веря в ее появление, нежно произнес Сейя.
— Я... — грудь Усаги начала вздыматься в неровном дыхании. — Зря я пришла! — сорвалось с губ под давлением разрастающейся вины.
— Тщщщ! — он приложил палец к губам взволнованной женщины. — Ничего не говори, — прошептал Сейя, сильная рука медленно обвила талию.
Его поцелуи легли на глаза мягкими облаками, вынудив закрыть веки. Усаги погрузилась в глубину чувств, в океан, который открывал Сейя. Она впитывала любовь, которую он дарил в каждом поцелуе. В его руках она забыла о стыде, обо всем, что гложет. Она отдалась его любви целиком. Она плыла по небу, она дышала звездами, она наслаждалась мечтой. Она забыла, как больно падать на землю, она не хотела о ней вспоминать.
За сладкой эйфорией блаженства последовало пробуждение. Усаги открыла глаза и заплутала в лабиринтах совести, разглядывая монотонный белый потолок студии. Она вернулась в реальность, требующую от нее сделать выбор, стать честной, вернуть свободу душе, над которой антрацитовой тучей наседала вина. Как спасение поцелуй Сейи лег на лебединую шею и взбудоражил стынущую под весом тревоги кровь. Сердце прогоняло прочь тяжкие мысли, вымаливая отсрочку от неизбежного решения. Веки закрылись, тонкие пальцы укрылись в шелке черных волос. Усаги возвратилась в свой рай, в котором свободно и счастливо жила «неправильная» любовь.
Усаги натянула чулок и потянулась за вторым, который поспешил выхватить Сейя:
— Я не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу любить тебя открыто! Днем, ночью, утром...
— Не надо, Сейя, мне и так сложно. Пойми, я должна сделать выбор. Но я выберу не тебя… Я хочу сохранить семью, я не могу стать твоей.
— Опять эта глупая судьба и ваше предначертание? Если нить вашей судьбы настолько прочная, в ней не появился бы я!
— Сейя, ты… поперечная нить! Овиваешь мою судьбу, переплетаешься, вносишь новые краски, но, увы, я и Мамору — это одна единая нить. Я не могу существовать без него! А ты и я… Мы шагаем в разных направлениях. — Усаги хотела больнее ударить словом и, дополняя картину, грубо выхватила чулок из рук Сейи.
— Поперечная? Но ты любишь меня! Ты пришла ко мне…
— Да, я натворила глупостей и еще натворю, понимаю. Мы оба знаем, что я чувствую, как бьется с тобой мое сердце, которому я не могу противиться. Но я каждый день ищу в себе силы и я найду. Однажды, я оборву нашу связь.
— Ты слишком жестока со мной, Куколка…
— Жестоко было перевернуть мою жизнь своим появлением.
Сейя опустил пропитавшийся горечью взгляд:
— И я должен отпустить тебя, потому что люблю? — В глазах Усаги отразилась мольба. — Я не хочу!
— Я никогда не смогу быть счастлива, если разрушу свою семью. Чтобы прекратить нашу связь, мне нужна твоя помощь — ты должен оставить меня в покое.
— Раз ты отмерила нашей любви так мало времени, согласись сходить со мной на свидание, пока ты не исчезла из моей жизни.
— Хорошо, — неуверенно согласилась женщина.
Поцелуй преисполненный любви лег на губы Усаги, струны сердца дрогнули, голова наполнилась окрыляющими нотами счастья. Как освободиться от переплетения судеб, от единения душ? Как вырваться из рая, если к побегу склоняет разум, не сердце? Сердце жаждет остаться, но нужно впитать, запомнить и закрыться. Бороться, каждый день ломать себя и… стать несчастной. Она никогда больше не будет счастлива — она оторвет половину сердца.
*
Чибиуса вернулась домой. В прихожей она обнаружила записку от матери, где говорилось о ее времяпровождении у Рей. Решив, что Нобуюки явно не горит желанием находиться дома бок о бок с обеими матерями, она позвонила и пригласила его в гости. Ей очень хотелось сгладить неудачную встречу с Момоко. Когда Нобуюки пришел, Чибиуса излишне старалась угодить: не забыла подать тапки; усадив на диван, подложила подушку под спину; предложив перекусить, перечислила, кажется, все существующие блюда на свете. Юноша недоумевал: — Ты чего нервничаешь? — Я просто… Прости за Момоко. Она вообще-то хорошая… — Знаю, она это не со зла. — На фестиваль мы пойдем порознь, так что… Ты ведь не передумал? — Приду, — твердо ответил Нобуюки. Новость об отсутствии чокнутой подруги, так или иначе, порадовала. — Замечательно, — улыбнулась Чибиуса. — Тогда, давай поедим? Нобуюки кивнул. Чибиуса вышла из гостиной на кухню. Открыв холодильник, она неожиданно обнаружила, что ей совершенно нечем угостить друга. Нет, в холодильнике лежали продукты и достаточно, но готовых блюд не нашлось, ни одного. Такого прежде не случалось, Усаги всегда старалась поддерживать разнообразие. Чибиуса предположила, что тому виной внутреннее состояние матери, не просто же так она ушла к Рей, впервые не приготовив ужин Мамору. Девушка надела фартук и выглянула из-за угла кухни: — Посмотри пока телевизор, а я быстренько что-нибудь приготовлю. Она вернулась к холодильнику и достала с полки говядину. Развернувшись, Чибиуса столкнулась с Нобуюки и от неожиданности выпустила мясо из рук. Юноша ловко подхватил кусок говядины. — Ты меня напугал! — она возмущенно стукнула его в плечо. — Ты чего пришел? — Помочь, — он подбросил на ладони говядину и подмигнул. — Не нужно, отдыхай, ты же мой гость. Я быстро, — девушка забрала мясо. — Перестань, — Нобуюки закатал рукава. — Вместе веселее, — он взял разделочную доску и нож. — Ну, что готовим? — Гюдон, — уступила Чибиуса. Юноша занялся мясом, девушка рисом и луком. Совместное приготовление пищи сближает, стирает ненужные границы, объединяет и даже чем-то роднит. Друзья смеялись по пустякам, прислушивались к пожеланиям друг друга и просто дурачились; вместе снимали пробу, вместе решали, что следует добавить. Завершив сервировку готового блюда, друзья пожелали друг другу приятного аппетита и с удовольствием приступили к еде. Пожалуй, это было лучшее блюдо и лучший вечер. Мамору возвратился с работы и приятно удивился веселой компании на кухне — дети выглядели счастливыми. Чибиуса подала гюдон отцу. С появлением Мамору вечер приобрел уют, окутал плечи теплым покрывалом. Нобуюки рад был почувствовать себя членом этой семьи. Скоро к ним присоединилась Усаги. Она принесла сладости. Но за волшебством вечера Мамору чувствовал тревожность. Что-то в его жене изменилось, Усаги о чем-то молчала и уже давно. Нет, он и не думал о возможной измене, желал лишь как раньше разделять горе и радости, не хотел, чтобы она одна несла тяжкую ношу. Мамору нежно прикоснулся к руке Усаги и переплел их пальцы. Взгляд Усаги таил печаль и мольбу о прощении. Да, она сама, добровольно, шагала по краю пропасти, сама окуналась в грязь, но не могла просто взять и выбросить Сейю из своей жизни. Она будто молила Мамору дать ей немного времени, остаться в неведении, не растратить любовь. — Я сделаю чай, — подскочила Чибиуса. — Сиди, милая, я сама, — Усаги поторопилась оставить Мамору, вина накрывала тяжелой волной. Она удалилась на кухню, поставила чайник и достала с полки душистый чай. Ее прекрасный стан нежно обвили руки Мамору. — Чтобы тебя не мучило, ты всегда можешь поделиться со мной. Я рядом… Его тепло искренне и забота нерушима как крепость. Любовь лучшего из мужчин досталась недостойной женщине. Сердце скручивалось в тугой узел от собственной желчи. Змея, хитро придумавшая вдоволь испить любви из двух разных бокалов. Прощение? Она уже никогда себя не простит. Правда? Отвратительная, гнусная и безнравственная, способна убить любое светлое чувство на раз. И что остается? Ложь длиною в целую вечность. Грязная, эгоистичная ложь, что должна сохранить чистую любовь открытого мужчины, в спину которого так легко вошел клинок предательства. Расплата? Разве пожирающего чувства вины достаточно? Нет! Никакие муки не покроют измены, не сгладят тот факт, что она потеряла душу, когда прикоснулась к губам другого мужчины. Семья, которую она хочет сберечь, никогда не будет прежней, потому что каждое слово Усаги и каждое биение сердца — лицемерие и обман. И впереди долгий путь фальшивой замаранной жизни. — Мамору… — Усаги набрала полную грудь воздуха, решаясь сделать признание. Сердце выпрыгивало из груди, кровь била в голову. — Я… — во рту тотчас пересохло. — Я очень сильно тебя люблю! — выпалила она и крепко обняла мужа. Трусиха. Жалкая, омерзительная, малодушная, ничтожная.
